Грохот

Я придумываю тебя в шорохе простыней — как тайну, которую можно лишь почувствовать, но невозможно удержать. Ты возникаешь из полутени, и твои пальцы, осторожные и настойчивые, будто ищут во мне не тело, а память о прикосновении. Кожа откликается раньше, чем мысль, и я растворяюсь в этом медленном узнавании.
Твоё дыхание у моей шеи — как пауза между двумя ударами сердца, где время теряет своё значение. Я становлюсь тише, глубже, словно вся моя сущность стекается к точке, где ты есть. В твоих ладонях — тепло, которое не обжигает, а убеждает: остаться, отдаться, забыть всё остальное.
Мы больше не говорим. Слова кажутся грубыми, ненужными. Наши тела находят свой собственный язык — не спешащий, почти робкий, но полный смысла. В этом безмолвии рождается что-то хрупкое и бесконечное одновременно.
И кажется, что мир отступает не потому, что исчез, а потому что мы наконец перестали в нём нуждаться.