Орбита

За посёлком Тазовский, что на реке Таз, стоит полузаброшенный на сегодня посёлок Газ-Сале. А ведь было время, когда он был передовым, нацеленным в светлое будущее страны! Помнит посёлок, как в далёком восьмидесятом он дышал жизнью. Росли дети, строились детсад, школа, много надежд и веры в будущее было у жителей этого посёлка. Много воды в реке Таз утекло с той поры, пронеслись годы. Перестройка обманула надежды многих людей Страны Советов. Стал посёлок не у дел!
В понедельник в двенадцать часов, в обед, в самый разгар дня, началась эта история. Я сидел на кухне, пил чай и смотрел телевизор. Весна, как всегда в этом году, не предвещала ничего нового. Обычная весна, хоть и была середина мая, но в наших широтах ещё лежал снег. Ветер дул такой, что соседний дом, казалось, упадёт под натиском ветра. Я думал, где мне найти работу. Последнее время работа по неразрушающему контролю заключалась в том, что человек мог поставить свою подпись в графе «годно или нет сварное соединение». Хотя графа «не годно» была чисто для формализма. Но на фоне этого расплодилось контор, которые чисто формально ставили «годно», несмотря на то что было нужно провести ряд испытаний. Специалисты были не нужны.
Вдруг зазвонил телефон. Я посмотрел на незнакомый номер и решил не брать. Но телефон звонил и звонил так настойчиво, что я не выдержал и поднял трубку. «Здраствуйте, Андрей Валериевич», — приятный мужской голос звучал в телефоне. «Не хотели бы вы у нас поработать?» — «Инспектором по неразрушающему контролю» Это было как нельзя кстати. Я долго не думал и согласился сразу, тем более что работа, которую мне предлагали, находилась неподалеку от Нового Уренгоя, километрах в трехстах. Все документы у меня были в порядке, и поездка не заставила себя долго ждать. Мне следовало ехать до Газ-Сале, машина должна выехать завтра в десять часов утра прямо от остановки возле моего дома.
Утром, часов ближе к одиннадцати, я сидел в машине и слушал авторадио, направляясь в сторону Тазовского. Дороги уже вскрылись, многочисленные стаи куропаток грелись на весеннем солнце. Проезжая мимо очередной стайки, водитель громко сигналил. Куропатки разбегались в разные стороны, смешно шевеля лапками, вытагивая шею. Самцы, те, что позадирестей, бежали прямо на машину и кидались, словно они могли её остановить. Было смешно смотреть, как очередной петух, задрав голову и расправив крылья, защищает свою самку. Мы проезжали мост через Пур, до первой остановки в Старом Уренгое оставалось совсем чуть-чуть. Водитель остановился возле магазина «Престиж», я вышел, чтобы купить себе минеральной воды. Сергей, так звали водителя, оставил меня и поехал забрать посылку в Тазовский. Машина была пустой, не считая меня и небольшой сумки с моими вещами. Как только машина вернулась, я тут же был готов ехать. Быстро заскочив и сев возле водителя, весь багажник и задние сидения автомобиля были заставлены ящиками с водкой. «Да, сказал я, посылка ценная!» Водитель улыбнулся, и мы поехали дальше, оставив за собой Старый Уренгой. Вплоть до самого Новозаполярного машина шла без остановки, мы даже не остановились у полярного круга, промчались на полном газу. В Новозаполярном, перекусив на скорую руку и отдохнув, мы двинулись к Тазовскому. Я закрыл глаза и попытался уснуть. Мне грезились большие струги, которые четыреста лет тому назад плыли по реке Таз основывать чудный город. Город Мангазея.
Было около восьми часов вечера, когда машина остановилась около общежития нашей организации. Шофер высадил меня и развернулся, сказав, что ему надо ещё успеть передать посылку и ехать обратно. Вокруг стояли на приколе «Камацу», трубоукладчики и наши ЧТЗ. Их было штук сорок, я сразу представил грандиозную стройку и пошел в общежитие узнавать, где я буду спать. Окно дежурной по общежитию было закрыто, сама вахтерша мыла полы на втором этаже. Я подождал, когда она спустится. «Ну надо же, новенький!» — сказала дежурная по общежитию, ставя ведро с шваброй под лестницу. — «Давайте документы, сейчас я вас пропишу». Я достал паспорт и сунул в окно с надписью «дежурный по общежитию». Вахтёрша, молодая женщина лет тридцати-тридцати пяти, долго рассматривала мой паспорт, потом, дойдя, видимо, до страницы «семейное положение», глубоко вздохнула и протянула мне ключ от комнаты. — «Жить будете в комнате номер сорок, на втором этаже, там как раз нет никого». Я поблагодарил девушку и пошел в комнату, чтобы отдохнуть с дороги.
Комната была пуста, как и все незанятые комнаты рядом. В ней одиноко стоял стул возле окна. Кровать была заправлена. В окне без занавесок на белом снегу под луной в метрах пятистах чернелась большая спутниковая антенна под названием «Орбита».
Утром, когда я проснулся, было пять часов сорок пять минут, и в окно стучал весенний дождь. Полежав минут пять, я направился умываться. Следом за мной начали хлопать двери, общежитие просыпалось. Небо заволокло тучами, дождь играл на водосточных трубах, день начался.Одевшись под шум непрекращающегося дождя, я вышел на крыльцо. Под навесом стояли шесть человек и ждали машину. Я поздоровался. «Машина когда будет?» — «Ну, сейчас должна подойти», — взглянув на часы, сказал молодой человек лет двадцати восьми. «Нет, она в посёлок заедет, старшего забрать нужно», — отозвался человек в очках и шапке с надписью «СПОРТ». «Кстати, Александр!» — и он протянул руку. «Вы, наверно, пиловец?» — Пиловцами называли дефектоскопистов по аббревиатуре ПИЛ — промышленная испытательная лаборатория на севере. Из-за этого случалось много казусных недоразумений. Когда аббревиатуру ПИЛ путают со словом «пил», ведь пить у нас можно не только воду. Дождь всё лил и лил, вскоре подъехал «Трэкол», в кабине сидел старший инспектор Василий Петрович Устюжников. -Давай садись в кабину, — сказал он мне. — Тебе ещё надо пропуск получить. Я забрался в кабину, остальные инспектора уселись в кунг, и мы поехали. -Ну что, будем знакомы, — протянул мне руку Василий Петрович. Дальше он рассказывал о специфике работы. Потом резко спросил, пью я или нет. -Ну вот, начинается! — подумал я. -А то у нас с этим строго. До тебя был один ПИЛовец, так его в Тазовский увезли. В дурку попал, допился, бедняга. Утром встали, а он под кроватью лежит и бормочет что-то. Мы его хотели по-хорошему домой отправить, но он в окно выпрыгнул! Вот и КПП, машина притормозила, мы вышли. Вокруг стояли автомобили, нам предстояло пройти досмотр. Вдали на белом снегу чернело здание, возле которого, направив в небо свою тарелку, словно глаз ворона, зияла «Орбита». В семидесятых годах прошлого столетия страна, великая страна, знала, что советский человек, будь он в пустыне Каракумы или на крайнем севере, должен знать все свершения и достижения великой страны Советов. И все с нетерпением, от Мурманска до Камчатки, ждали, когда телевизионный приемник высветит дорогие его сердцу слова: «ГОВОРИТ И ПОКАЗЫВАЕТ МОСКВА». С тех пор прошло более пятидесяти лет, и никто даже не догадывался, что скрывает за собой система коммуникационной связи под кодовым названием «Орбита».
Шел однатысеча девятьсот семьдесят пятый год, в поселке готовились встретить праздник весны и труда, Первое мая. Репродуктор возле школы играл бравурные марши. Все не занятые на работе пошли встречать, в поселок на ГАЗ-66 приехал армейский взвод связи. Пацаны и девчонки смотрели с восторгом на молодых, еще безусых солдат. Командир, лейтенант, создающий впечатление штангиста, вылез из кабины машины, два раза стукнул в кунг ГАЗ-66 и скомандовал: «Выходи строиться!»