Набеглый царь, транжементы и компанейщики

Алексей Иванов, «Вилы», 2017

«На фоне вульгарного казённого пафоса историю России понимают как череду войн русских с иноземцами - монголами, немцами, поляками, шведами, французами, турками, японцами... Но подлинная, глубинная, сокровенная история России - это войны русских с русскими».

А что мы на самом деле знаем о пугачевщине? Нет, я не про похождения взбалмошной старушки с нездоровой страстью к молодым содомитам. Я про восстание яицкого казака Емельяна. Кто-то вспомнит школьные уроки истории - я еще застал советские уроки, когда пытались привязать его к классовой борьбе, хотя на эту роль «набеглый царь» явно не годился. Кто-то - конечно, «Капитанскую дочку» и, может быть, даже поэму Есенина. Но вот с детальной историей точно пробелы. Действительно, хотелось бы узнать об этом без визгливой истерики и излишнего актерствования любителя гробить девушек на встречке, как и без «казённого» пафоса конъюнктурщика-переговорщика.

И вот попадается труд Алексея Иванова. Безусловный интерес мой был обусловлен целым рядом причин. Прежде всего, время это значительное и очень важное для понимания нашей истории. Что же значил для России этот «крепкий мужик со смоляной бородой, загорелой рожей и тёмным взглядом»?

Кроме того, питаю глубокое уважение к самому автору как к беллетристу и создателю в том числе и масштабных исторических полотен. Ну, и, как говорится, last but not least - целый ряд событий пугачевского бунта происходил совсем рядом. Шутка ли, Арское поле, где победил деташемент Михельсона, практически в шаговой доступности, а в местах, где была крепость Заинская бывал неоднократно, да и Самарская Лука с Молодецким курганом - далеко не пустые звуки.

Отдаю должное Иванову - сразу чувствуется, что работа по изучению этого периода была проделана огромная. И даже, да простит меня «наше всё», существенно превосходящая пушкинские изыскания пугачевского бунта.

Картина действительно масштабная, в которой «особая, страшная ирреальность» пугачевщины представлена максимально подробно. И чем больше узнаешь об этом времени, тем яснее понимаешь, что практически невозможно занять чью бы то ни было сторону. Как говорил Игорь Федорович Летов, «со времени Иисуса невиновных нет». Ведь вешали, казнили, четвертовали, пытали, сжигали заживо практически все участники описываемых событий, неважно были ли это бунтовщики или охранители империи. Просто нужно относиться к этому факту, я полагаю, именно как к факту, не окрашивая ни тех ни других в какие-либо цвета благородства или низменного порока. Да, с обеих сторон были примеры как гнуснейших предательств, так и высочайшего благородства и самопожертвования, о тех и других автор рассказывает на страницах своей книги.

Конечно, книга избавляет и от многих иллюзий или стереотипов, вот великий (без кавычек) казанец Гаврила Романыч Державин вешает мужиков «из поэтического любопытства», а потом улепётывает с поля брани. И это только один пример, каковых множество. Кстати, к вопросу о чём-то «исконно русском», да простят меня любители скреп: «Так на Иргинские заводы попал один удивительный прибор. Рабочие отняли его у башкир, башкиры - у казахов, казахи - у джунгар, джунгары - у китайцев. «Штуку» назвали самоваром».

 И тут как раз очень важно помнить, что ни заведомое очернение, ни абсолютная героизация кого бы то ни было никак не приближает к правде. Видит Бог, книга Иванова исповедует именно такую позицию, хотя иногда всё-таки прорываются небесспорные авторские суждения: «Несовпадение целей элиты и нации - извечная драма России». Или: «В империи идентичность закрепощает человека: она предлагает ему один-единственный метод социализации. А в свободном мире идентичности раскрепощают: дают человеку конкурентные преимущества».
Наши записные патриоты очень любят оперировать мифами в стремлении доказать (кому? зачем?), что вот это только они там, англосаксы проклятые, индейцев убивали да негров угнетали, а мы вот белые и пушистые. Ну да, вот только на Крестовые походы всегда находится казанская Комиссия новокрещённых дел, колониальная Ост-Индская компания появилась через 40 лет после Строгановских «компаний», а уж как подавлялся бунт - тут как-то о человеколюбии не задумывались. «На транжементах Пугачев научился ломать русскую дворянскую честь. Ему противостояли только датское солдафонство Рейнсдорпа и французская дерзость де Марина» - какой удар по национальной гордости, а?

 Вопрос ведь не в том, чтобы рядиться в белые одежды и бить себя пяткой в грудь, что ты, мол, лучше всех. Вопрос в принятии истории своей страны, какой бы она ни была, оставаясь при этом её патриотом и верным сыном.

Очень интересна мысль автора о том, что «Россия состоит из разных миров - столичного и провинциального. Россия - супружество столицы-«царицы» и провинции-«царя». И зачастую это супружество не самое благополучное, увы. «В конце XIX века купцы провели апгрейд русской провинции. Её новый образ - достоинство и достаток, фигурная красота, надёжность. XX век «бил-бил, не разбил». Теперь бьёт век XXI». Между прочим, образцом создания такого имиджа может быть та самая, ненавидимая «красным графом» Толстым купеческая Самара. А вот нынче провинция всё тужится показать свою «столичность», получается, как у «третьей столицы», коряво, нелепо и да, провинциально.

История - это ведь не только об истории, она и о современности. И в заявлении императрицы о том, что «народ, который поёт и пляшет, зла не думает», есть отголоски нынешних громких вечеринок. И крестьяне, осатанело рушащие уральские заводы, как-то очень похожи на нынешних «активистов», шатающих вышки 5G. Ну, и вишенка на торте: «Сенат издал указ, объявляющий ложными абсолютно все обращения к народу и от лица императора, и от лица императрицы, если обращения записаны с рукописного листа. Контроль над печатным станком был признан делом государственной безопасности» - знакомо, правда?

Собственно, именно этим и отличается хорошая книга: тем, что, читая её, не просто поглощаешь какой-то объём информации, а начинаешь задумываться о вещах действительно серьёзных и важных. Так что земной поклон Алексею Викторовичу за труды.

«Нация одержала здесь победу или же, наоборот, потерпела поражение? Правы или не правы были победители? Даже Волга этого не знает».