Старушка не спеша

15 июня, суббота

Наталья Петровна ведет меня туда, где сто лет назад еще стояли юрты, откуда начинался поселок Эссо. Все-таки слово «эссо» в эвенском языке означает не просто лиственницу, а густой лиственничный лес, который тут везде был. Потом его вырубили на дома да на дрова, выросли на месте том село, березы и тополя. Река Быстрая никогда не называлась Эссо, интернет врет. Казаки давали названия, увидели бурную реку — назвали Быстрой.

— Где теперь магазин «Хозяюшка», был в сороковые годы самый край села, овощехранилища и склады Рыбкоопа. Ягоду, грибы, черемшу собирали, сдавали сюда всем селом. Жимолость в бочках пересыпали слоями сахара.

— Не портилась?
— Так она же замерзала. Вкуснотища… Черемшу по весне соленую выбрасывали, чтобы освободить место для новой, и мы детьми объедались ею. Грибоварни были. На «47-м километре» была большая грибоварня.

— Теперь нет?
— Смеетесь! Дальше был алас — болотистая тундра с кочками. Он простирался отсюда до самой реки, сейчас тут вырос совхозный микрорайон поселка, как его называют. Здесь был оленеводческий совхоз. Много было оленей когда-то. Много пало, только в последние годы стало расти поголовье.

— Давно хочу спросить, а зачем эта лестница?
— Чтоб на гору заходить! Везде же лестниц понастроили, и здесь тоже! Никто по ней не ходит, правда… За лестницей был тот самый лиственничный лес на бугре, где все собирали жимолость, а теперь бугор срыли. Тут же все раньше было в буграх! Все посрывали. Строила дома ремонтно-строительная контора, потом переименовали ее в управление, стало РСУ. Здесь построили первые деревянные дома, но они начали проваливаться. Один дом сложился пополам, оказалось — под землей плывуны. И ушли отсюда. Строить село выше, где теперь администрация, и вокруг.

— Везде «следы довольства и труда» — шутит моя спутница о старой ферме и заброшке вокруг.

— Мост, кстати, был ниже, я вам не рассказывала? Однажды вешними водами его снесло, как раз двое мальчишек в это время возвращались с Черемшанки. Это речка на полпути к озеру Икар, где много черемши растет. Один решил переплыть и утонул. Видимо, разбился о камни… Первый вертолет на стадион сел тогда, все сбежались смотреть на это. Мы и самолеты все ходили встречать, а тут вертолет! Второго мальчика с того берега сняли. Новый мост построили выше по течению.

— Сколько же он там пробыл, на том берегу?
— Сутки примерно.

— Сосна не наше дерево, вы знаете. Ее тут в 1970-е посадили, но приживается плохо, не нравится ей тут. А вот и сопочка наша. Как же мы туда попадем? — Наталья Петровна почему-то не хочет ходить как люди через бывшую Ларисину калитку, и с песней «Старушка неспеша» мы преодолеваем все фермерские ограды и заборы на нашем пути вдоль реки, кое-где и ползком.

— Когда чистили устье Уксичана, я еще школьницей была, не представляете, сколько мы нашли в воде мертвых… поросят, хлама, металлолома всякого ржавого! — преодолев все препоны и заминированные коровами участки, мы идем тополиной рощей, где сегодня пасутся кони.

— Здесь был ключ с холодной водой, за водой ходили сюда,— мы пересекаем ручеек, теперь его исток на чьей-то частной территории.

— А вот коней я с детства боюсь.

Выходим в поселок, Наталья Петровна двумя-тремя предложениями рассказывает о каждом доме на улице Лесной, о судьбе его хозяев.

— Этот спился, этот тоже, эти начали строить тепличный комплекс, поссорились и бросили…

Многие дома покосились, дворы заросли бурьяном. Только по наличию собаки в будке можно определить, что домишко еще жилой. Но землянки ни одной уже не осталось, к моему любознательскому сожалению.
А последнее полуподземное жилище на улице Мостовой все ещё продается…

— Что-то я устала. Надо чаще ходить.
— Давайте я вернусь и будем каждый день вас выгуливать?
— Вас выгуливать! Вас, мадам! Изучать село. Потом экзамен сдадите мне!