0422 Явление Набокова, 1899

«Календарь»
http://proza.ru/avtor/miage&book=45#45

22.04.2026 (3)
                Явление Набокова, 1899

                Всякая настоящая хорошая жизнь должна быть
                обращением к чему-то, к кому-то.
                В.В. Набоков «Облако, озеро, башня»


Владимир Набоков родился 22 апреля 1899 года (по новому стилю). Последний апрель XIX века.

Оставляю пометку в календаре, полагая возвращаться год за годом к тому дню, когда появился на свет маленький принц Володя.

В детстве Набоков капризный, избалованный мальчик. Когда однажды заболел, и мать тревожно спросила, чего же он хочет, попросил карандаш, не обычный, а тот, что в витрине писчебумажного магазина на Невском проспекте – высотой с человека. Немедленно купили исполинскую игрушку, внесли в спальную комнату, мальчик встал с постели и перочинным ножиком исследовал чудо. Оказалось, карандаш настоящий, грифель от остро заточенного кончика до самого донышка. В детстве всегда получал то, чего сильно хотел. В итоге – характер. Современники говорили о чудовищном эгоизме Набокова, черствости и самовлюбленности.

О капризах – из груды материалов о Владимире. Так ли было на самом деле? Талантливый человек не бывает устроен просто и чтобы всем всё было видно. Что покажет, то и увидят. И показывает разным разное.

И видят – каждый своё. Набоков видел цвет букв. Как и его мать, он обладал уникальным даром синестезии.

Синестезия — сигналы  от различных органов чувств смешиваются, синтезируются. Человек не только слышит звуки, но и видит их, не только осязает предмет, но и чувствует его вкус. Бывает. Артюр Рембо связывал гласные звуки с определенными цветами. Композитор Александр Скрябин видел цвет музыкальных нот. Художник-абстракционист Василий Кандинский, слышал звучание красок. Мир со всех сторон осознаётся и воспроизводится в чувствах и ощущениях.

Фрагмент автобиографии Владимира: «Исповедь синэстета назовут претенциозной и скучной те, кто защищен от таких просачиваний и отцеживаний более плотными перегородками, чем защищен я. Но моей матери все это казалось вполне естественным. Мы разговорились об этом, когда мне шёл седьмой год, я строил замок из разноцветных азбучных кубиков и вскользь заметил ей, что покрашены они неправильно. Мы тут же выяснили, что некоторые мои буквы того же цвета, что её, кроме того, на неё оптически воздействовали и музыкальные ноты. Во мне они не возбуждали никаких хроматизмов».

Удивительное дело, синестетиками были также жена Набокова и сын Дмитрий. Родственные души, синтезирующие мир.

Корни Владимира Владимировича весьма примечательны, начиная с родителей – синтез дворянства и предпринимательства.

Отец — Владимир Дмитриевич Набоков (1869—1922), юрист, политик, один из лидеров Конституционно-демократической партии (кадеты), происходил из русского стародворянского рода Набоковых.

Дед по линии отца, Дмитрий Николаевич Набоков, был министром юстиции в правительствах Александра II и Александра III, бабушка по линии отца Мария Фердинандовна, баронесса фон Корф (1842—1926), дочь барона Фердинанда-Николая-Виктора фон Корфа (1805—1869), немецкого генерала русской службы.

Мать — Елена Ивановна (урождённая Рукавишникова) (1876—1939), дочь богатого золотопромышленника Ивана Васильевича Рукавишникова. Мать Елены, Ольга Николаевна Рукавишникова, урождённая Козлова (1845—1901), дочь действительного тайного советника Николая Илларионовича Козлова (1814—1889), выходца из купеческой семьи, ставшего врачом, биологом, профессором и начальником Императорской медико-хирургической академии и главой медицинской службы русской армии.

Владимир был старшим сыном, кроме него еще четверо детей: Сергей (р. 1900), Ольга (р. 1903), Елена (р. 1906) и Кирилл (р. 1911).

В обиходе семьи Набоковых три языка: русский, английский и французский, — Владимир владел этими языками с раннего детства.

Первые годы жизни в доме Набоковых на Большой Морской в Петербурге и в загородном имении Батово (под Гатчиной), неподалеку от Выры. Выра в шестидесяти пяти километрах от Петербурга (здесь на путевой станции жил придуманный Пушкиным станционный смотритель Семен Вырин). Неподалёку от Батово более пышное рукавишниковское Рождествено, принадлежавшее в годы детства Владимира дяде Василию, а перед самой революцией, совсем недолго, – и юному Набокову.

Прелюбопытнейшая персона и сам автор, возникший для меня книгой «Лолита» в студенческие годы. Теперь годы не те и книгу отложил, перечитывая, не дочитав. Что-то мешает. «Защита Лужина» ближе по восприятию. Набоков мной в целом недочитан. Это хорошо, есть к чему (к кому) вернуться.

Следовало бы вернуться к детским и юношеским годам Владимира, там 1905 и 1917 года, а потом Крым и уходящий в европейские туманы пароход, на палубе которого два Владимира, старший и младший, играют в шахматы. Фигуры столпились у борта…

Партия подлежит разбору, что-то новое сказать о явлении "Набоков" точно не могу – лучше читать и перечитывать. Признаться, читать о Набокове мне так же интересно, как и читать его самого. А какие времена!…

Год Набокова, несколько имён того поколения:

   Ремарк Эрих Мария               1898 — 1970   22.06 – 25.09
   Олеша Юрий Карлович             1899 — 1960   03.03 – 10.05
   Набоков Владимир Владимирович   1899 — 1977   22.04 – 12.07
   Хемингуэй Эрнест                1899 — 1961   21.07 – 02.07
   Борхес Хорхе Луис               1899 — 1986   24.08 – 14.06
   Платонов Андрей                1899 — 1951   28.08 – 05.01
   Мессинг Вольф Григорьевич       1899 — 1974   10.09 – 08.11

Только у Борхеса дистанция жизни оказалась длиннее. Да ведь это лишь обрывки календаря, а в книге эпохи той имён не счесть. С малым числом разобраться бы.

А не разобраться, так удовольствие получить, воображая присутствие во временах прошедших, чему авторы весьма способствуют.

Пока присутствуешь в настоящем, можно становиться путешественником во времени. «Будущее – всего лишь хорошо забытое прошлое». Кажется, что-то в этом роде сказал Набоков. Надо бы уточнить, но времени не хватает, а то, что читаю у автора, кажется родственным сказанному. Вся жизнь Набокова кажется «обращением к чему-то, к кому-то», а то, что нынче происходит в мире, временами кажется забытым прошлым. Во времени и пространстве литературы жизнь разнообразнее и выразительнее.

Последнее слово Иосифу Бродскому, он бабочек не ловил, но характер у него был, как у Набокова, сложный. И отношение Иосифа ко времени сейчас мне ко времени пришлось: «Завтра менее привлекательно, чем вчера. Почему-то прошлое не излучает такого удручающего однообразия, как будущее».

Завтра вернусь к прошлому.

Или через год.