Моя Москва

 Удивительная и любимая. Скромная - и обаятельная, чистая, тихая, трогательная до слёз...
  Детство моё прошло без общения со сверстниками - только дом и закрытый двор со старым дворником Василием, знавшим всех в лицо, на Сухаревской, дача на Луговой летом. Но и там и там общаться удавалось исключительно со взрослыми. Это были знакомые и друзья - дедушки, бабушки, мамы и тётушки.
 Иногда, во дворе, удавалось поиграть с детишками, такими же закрытыми, очень хорошо воспитанными, тихими и послушными. Гуляли они в основном с бабушками или домработницами - родителям было некогда.
 Взрослые... Все, приходящие в гости друзья взрослых, отличались тем, что разговаривая с ребёнком не сюсюкали, не смеялись над детскими высказываниями и умозаключениями, а беседовали исключительно на равных - с уважением и  интересом.
 Экзотика вроде сантехника, зашедшего починить кран, или шумной  и грубой дядькиной жены в расчёт не принималась, хотя бабушка была неизменно вежлива и доброжелательна.
 На даче мы часто ходили в гости к пасечнику, который наливал мне кружку молодого мёда, который лился из молодых сот, прокрученных на агрегате, похожем на мясорубку, вручал горбушку серого, тёплого и влажного ноздреватого хлеба - и отправлял во двор, пока они с бабушкой разговаривали.
 Или хозяйка коровы, у которой брали молоко. Она доила корову при нас, потом цедила тёплое, ещё не остывшее молоко через толстую, сложенную во много слоёв марлю - и подавала мне большую кружку всё с тем же куском серого хлеба - и отправляла поиграть с козлятами, пока взрослые беседуют.
  У нас, как-то на удивление, не было в семье никаких кормушек и распределителей - нужных знакомых в "органах" и в торговле. Хотя деду всё это полагалось - но он этого терпеть не мог - и льготами работника Главмосстроя, а позже - Главмособлстроя, принципиально не пользовался. Единственное, что я помню из детства( да и то, это было мой подслушано, к моему великому стыду), что после очередного съезда с указами и приказами, кажется - при Хрущёве, дед  пошёл, и кинул  каким - то там "им" партбилет на стол. От увольнения его спасли ценность специалиста - сметчика и обилие фронтовых наград.
 Сейчас бы не спасли...
Так вот: практически все люди, приходящие в наш дом, были просто ходячими энциклопедиями - так мне казалось в детстве. Могли часами цитировать классику наизусть, обладали знаниями и в географии и в истории, и в ботанике. Так что я уже в 5 лет твёрдо знала - интеллигентный человек должен знать всё о чём - ни - будь - и что - ни - будь обо всём.
 Богатых среди них не было - в те времена богатые бывали двух категорий - торгаши, которых откровенно презирали - и функционеры государственного аппарата - этих опасались и не любили.
 О существовании людей из других городов, я знала только по появившимся в семидесятых годах распаренным бесформенным тёткам в очередях, с огромными сумками, из которых торчали колбасные батоны и краешки железных банок с селёдкой.
 Ну а о том, что в Москве полно неграмотных, злых и хамоватых людей, я узнала только в школе, где большинство детишек было из хороших, но бедных семей, подобных нашей, а меньшинство, которое тут же заняло лидирующие позиции, - из детей тех самых торгашей  или работников органов безопасности. Эти рвались к власти - и получали завышенные оценки, несмотря не явную малограмотность и отсутствие интереса к учёбе.
 У меня в голове не укладывалось - ну как можно ляпать такие идиотские ошибки в сочинениях и диктантах? Я не знала ни одного правила - никогда их не учила, но писала правильно интуитивно, или благодаря хорошей памяти, так  как читала очень много, с четырёх лет.
 Ну и в итоге, выбились "в люди" те, которые к этому стремились. Они и уничтожили старую Москву вместе с москвичами. Видимо их раздражало нежелание, а не неумение таких урвать свой кусок, затоптав ближнего.
 Вот до сих пор помню главные правила тех, старинных москвичей: опрятность при любой нищете, скромность(но флакон французских духов, даже если ради него пришлось поголодать пару месяцев - это святое), чтение - много и всегда, никакой аляповатой роскоши, никакого выпячивания своей личности, еды - пусть мало, но не той, что теперь лежит под ценниками с названием "красная цена". Хорошее воспитание - то есть умение отличить культуру от попсы, а искусство - от кича, и отказ от "полезных" знакомств - осознанный, пусть и крайне невыгодный в этом мире.
 Сейчас, читая чудовищно безграмотные комментарии самых рьяных "патриотов" в сети, я понимаю -это дети и внуки тех, кто так рвался всплыть наверх - и видимо  всё - таки всплыл.
 А вот что искренне радует - это то, что в огромной Росси оказалось полным - полно умных, добрых и интеллигентных людей - самых разных профессий, в самых разных уголках страны.
 Не будь сети, я бы так никогда и не узнала, что россияне - это не только тётки с раздутыми авоськами, набитыми колбасой.
 И когда теперь выхолощенные красавцы и красавицы рассказывают о миллионах подписчиков - я вспоминаю старушку из нашего двора. В старой - престарой мужской ушанке и чистеньком штопаном ватнике, без единого зуба, седая. Я никак не могла понять, почему вокруг неё вечно толпа детей, и почему каждый в этой толпе рвётся подобраться к ней поближе, заглянуть в глаза, коснуться руки...
 Меня просветила школьная подружка. За копеечную плату эта старушка присматривала за детьми, родители которых не хотели или не могли оставлять детей на продлёнке.
 За теми детками, родители которых ничего ей не платили, она приглядывала бесплатно.
 И как - то раз, уже в школьные годы, я выпросила себе разрешение у старших, погулять в этой компании.
 А через пару часов уже неудержимо стремилась прорваться в толпе детей поближе к этой волшебной женщине, прикоснуться к её руке, заглянуть в яркие, молодые глаза.
 Бывшая дворянка, искалеченная за происхождение в трудовых лагерях, как она читала нам по памяти Пушкина, Лермонтова, Одоевского! Как светились её чудесные глаза, когда она тихонько пела нам на французском языке детские песенки!
 Для того, чтобы быть притягательным для всех - и очаровывать, совсем не нужны миллионы, яхты и пластические операции, ну если речь конечно о людях.
 А эта женщина в старой ушанке для меня - образ старой Москвы, оставшейся только в нашей памяти, задавленной громадами неживых новостроек и хамством и безграмотностью новых русских - но такой любимой, трогательной и родной...