Ночная карусель

Все знали: Петрович – мужик серьёзный, но в тихом омуте... сами знаете. Работал он сторожем при аттракционах, которые райцентр подарил их селу ещё при Горбачёве. Карусель, конечно, была та ещё – с ржавыми люльками, похожими на дырявые тазы, и кнопкой «Пуск» размером с ноготь.


Сельские люди ложились рано, потому что вставать приходилось задолго до рассвета. Как последний трактор смолкнет – всё, считай, ночь. И вот однажды дед Петрович, тогда еще крепкий, как зрелый дуб, надумал прокатиться.


– Дай, – думает, – вспомню молодость. Заодно проверю, как механизм смазан.
С этими словами он с трудом втиснул свой остеохондроз в висячее кресло (в народе «корыто»), крякнул, плюнул на ладони, дотянулся до кнопки пухлым, как сосиска, пальцем и...


Земля ушла из-под ног. Сначала Петрович испытал детский восторг. Его седая шевелюра встала дыбом, но не от страха, от ветра. Он даже запел было: «Ой, цветёт ка-алина...» Но на словах «в поле у ручья» скорость стала такой, что голос улетел куда-то в стратосферу вместе с правым тапком.


Выяснилось страшное: старые советские карусели проектировали без автоотключения. Чтобы остановить этот ад, надо было дотянуться до тумблера, который находился... на центральной стойке, а это примерно за три метра от кресла.


Дед летал вокруг стойки со скоростью боевого вертолета. Всю ночь он наматывал круги. Сначала молился, потом клял себя. Через пару часов привык и даже почти задремал, но тут же очнулся от того, что его собственные зубы чуть не выпали от перегрузок. К трём часам ночи Петрович был как из центрифуги: его пиджак распушился, как хвост у индюка, а лицо выражало одновременно ужас и оскорблённое самолюбие.


Остановить этот цирк смогли только местные женщины. А именно бабка Лида. В пять утра она выгоняла корову Зойку на выпас. Идёт в ватнике поверх ночнушки, с кнутом, злая, как сто чертей, потому что бурёнка её всю ночь бодала калитку. Вдруг слышит свист над деревней. Смотрит в небо, а там звездопад сверкает и в центре его что-то серое и орущее дурным голосом. И пока остальные, решившие, что это падает самолёт, в ужасе крестились, она проявила недюжинную смекалку.
Подбежав к ржавому щитку, баба Лида пнула его ногой, выбила дверцу и, не глядя, дернула главный рычаг. Карусель чихнула, выпустила облачко искр, похожее на фейерверк, и замерла. Кресло с дедом Петровичем пару раз качнулось, как маятник, и остановилось.


Из люльки выползло нечто. Седое, зелёное, глаза размером с чайное блюдце. Петрович открыл рот, чтобы сказать что-то великое, но вместо этого издал звук: «И-и-и-х-х-у-у-у...», и его вывернуло прямо в корыто.


Дед Петрович потом три дня не мог есть, еда вылетала обратно от одного прикосновения к ложке. Вскоре после этого он уволился и до конца своих дней даже близко к карусели не приближался. А в селе до сих пор ходят слухи, что по ночам в небе можно увидеть летающий тапок. И кто-то вроде бы слышал умоляющий голос:


– Бабы-ы-ы! Рубильни-и-ик!