Субъективная объективность

Василиса открыла ноутбук, и руки будто затанцевали по клавишам, в ритме какого-то причудливого гавота, известного только пальцам и написавшему эту «партитуру» мозгу.




«Часть первая.
О призраке, который испортил столько нервов

Читатель, знакомься. Есть такое слово — «объективное». Произносится с придыханием, как имя умершей тётушки, которую никто из твоих знакомых не видел, но все сделали вид, что  уважают.

Классическое определение гласит: объективное — это то, что существует независимо от сознания. Звучит? Звучит. Только есть одна маленькая, ничтожная, плевая проблема.

А ну-ка попробуй, вылезь из своего сознания.

Что? Не вылезается? Вот именно. Мы все сидим в собственных головах как мыши в норе. Высунуться и посмотреть на «мир сам по себе» нельзя. Это вам не балкон на восьмом этаже.

И начинается. Один кричит: «Объективность есть!» Другой: «Нет её!» Третий сидит между ними и грустно ест бутерброд без колбасы.

Спор идёт уже две с половиной тысячи лет. Результат — ноль целых, хрен десятых. Даже у стенки не поставишь, потому что все правы по-своему и все неправы тоже по-своему».

Василиса оторвалась от ноутбука и посмотрела на люстру.

— Гераклит, ты там не уснул?

— Нет, — донеслось сверху. — Читаю. Про «ноль целых, хрен десятых» — это хорошо. А про тётушку — перебор. У меня, между прочим, тётушка была. Объективная. В том смысле, что её все боялись. Баба Яга ведь.

— Ты про дело или про философию?

— Про дело. Пиши дальше.

---

«Часть вторая.
Да, все правы и неправы одновременно. И тут появляется некто и заявляет:

— А давайте сменим пластинку и перепишем правила игры

— ???

— Мы не можем выпрыгнуть из сознания — ну и чёрт с ним. Давайте определим объективное иначе. Не как «независимость от сознания», а как устойчивость при смене позиций.

— Чего-чего?

— Очень просто, дорогие спорщики. Возьмём двух разных людей. Или одного, но в разное время. Или даже вообразим себя, встретившегося с марсианином.  Если после свободной проверки  утверждений этих двоих она приходят к согласию (соглашаются друг с другом)— будет означать, что утверждение объективно. Если нет — извините, ваш субъективизм зашкаливает.
 
— То есть как это? А как же «вещь в себе» или «мир сам по себе»?

— А ты его видел, мир сам по себе? Нет. И никто не видел. А вот стол твёрдый — это, пожалуйста: ты попробуй, надави на него, и сосед надавит, и бабушка с третьего этажа тоже надавит — все скажут «твёрдый». Вот тебе и объективность. Без призраков абстракции.

— Но это же...

— Договорённость? Да. Но не любая, а та, которую можно ПРОВЕРИТЬ опытным путём и которая не рушится от смены наблюдателя.»




Гераклит спрыгнул с люстры, приземлился на стол и ткнул  в экран.

Вот это место про марсианина — выкини.

— Почему?

— Потому что смешно. Марсианин — это ты у кого видела? У Лема? Давай без инопланетян. Скажи просто: «гипотетический НАБЛЮДАТЕЛЬ».

— Скучно.

— Зато не стыдно за излишнюю фантазийность.

Василиса вздохнула и исправила.





«Часть третья.
Тонкости для зануд.

Нюанс первый. Объективность бывает «разной жирности». Не спешите делать скоропалительные выводы. Тут есть нюансы, но они — как острый соус к мясу.


«Два плюс два — четыре» — это звучит объективно и достоверно, алмаз, бриллиант в сто карат. Любое разумное существо ПОДТВЕРДИТ этот результат.

«Бетховен сложнее попсы» — тоже объективно, но чуть слабее. Эксперты сойдутся, а вот твой шуряк, который слушает только «та-та-та-уе-уе», может и заспорить.  Будет неправ, но спорить будет.

«Мне нравится пирожок с капустой» — вообще не объективно. Оставьте человека в покое, пусть доедает свой пирожок, и никто с ним спорить не будет.

Нюанс второй. Объективность — дама историчная.

Да, дорогой любитель плюнуть на прошлое, геоцентризм был объективен в тринадцатом веке. Что ты хочешь? У людей были глаза, палки и авторитет церкви. Других инструментов познания не имелось, поэтому, исходя из этого, люди ДОГОВОРИЛИСЬ  о ЕДИНОМ понимании мира — и жили относительно спокойно.

Потом появился телескоп. Потом Коперник. Потом Галилея поставили на колени, но это уже детали.

То, что было объективно ВЧЕРА, может перестать быть объективным ЗАВТРА. Это не «постмодернистский разврат», как любят шипеть некоторые. Это ЧЕСТНОСТЬ.»




— Гераклит, — сказала Василиса. — А ты — объективен?

— В каком смысле?

— В моём. По определению.

Домовой задумался. Потом сел на край стола, скрестив ноги по-турецки.

— А давай проверим. Скажи: объективно ли, что я существую?

— Ну... ты сидишь на столе. Я тебя вижу. Ты иногда кричишь во сне или укрываешь меня одеялом по ночам.

— А если придёт кто-то другой — увидит меня?

— Нет. Ты же домовой. Только я тебя вижу.

— Вот! А по твоему определению получается что? Объективно то, с чем соглашаются разные позиции. А тут одна позиция — твоя. И всё. Значит, я — не объективен?

Василиса помолчала.

— Ты — НЕ ОБЪЕКТИВЕН ДЛЯ ДРУГИХ, — сказала она осторожно. — Но для меня — да. Ты моя устойчивая галлюцинация.

— Устойчивая? — Гераклит обиженно надул щёки. — Я тебе двести лет обед готовлю, а я — «устойчивая галлюцинация»?

— Ты просил проверить твоим же методом.

— Моим? Это ты его придумала, между прочим.

Василиса откусила круасан, сделала глоток кофе со сливками и задумалась.

— Ладно. Давай иначе. Ты — объективен для ОДНОГО наблюдателя. Это низкая степень. Но это не ноль.

— А если ты умрёшь?

— Гераклит, хорош.

— Я серьёзно. Если ты умрёшь — я исчезну? Или останусь, но меня никто не увидит? И ГДЕ тогда моя объективность?

Василиса вздохнула.

— Ты сейчас про "вещь в себе" спрашиваешь?

— Ага. Про «мир сам по себе», который НИКТО не видит, потому что он по-настоящему объективный.

— Нам этот мир доступен только в ощущениях. Поэтому лучше сразу договориться между собой и другими людьми, что объективность — не свойство самого мира, а возможность любого утверждения о мире проходить ПРОВЕРКУ, — Василиса поставила кружку, —

— А если ПРОВЕРИТЬ НЕКОМУ?

— Тогда понятие теряет смысл. И это нормально.

Гераклит замолчал. Потом сказал тихо:

— Значит, если ты умрёшь, и меня никто не увидит, и я даже сам себя не увижу... то я перестану быть объективным?

— Ты перестанешь быть проверяемым. Останешься ли ты после смерти - проверить никто не может, у человечества нет ключей от ворот объективного мира, НАХОДЯЩЕГОСЯ В ДРУГОМ ИЗМЕРЕНИИ. Нам доступно только то, что доступно нашим органам чувств и мозгу, а всё остальное вне нас нами не воспринимается — поправила Василиса.

— А какая разница?

— Большая. Ты МОЖЕШЬ СУЩЕСТВОВАТЬ, но не быть объективно зафиксированным людьми. Для них ты тёмная материя, невидимая, неслышимая, не пахнущая, тебя нельзя потрогать и попробовать на вкус. И они делают вывод, что ты не существуешь в их «субъективной объективности». Но ты можешь находиться рядом с ними, в другой, по-настоящему объективной реальности, недоступной людям или животным.

— Я — тёмная материя? — Гераклит обиделся окончательно. — Спасибо, Василиса. Ты в там что-то писала про этику, а сама домового тёмной материей обзываешь.

— Я не обзываю. Я говорю: человеческая «субъективная объективность» (назовём её так) — не про существование, а про проверку хотя бы того, что может быть  проверено людьми.

— Так и запиши, — буркнул Гераклит, залезая обратно на стол. — «Объективность бывает локальной и ограниченной. Люди — ограниченные мозговым аппаратом существа, которые ещё не до конца осознали свою ущербность и ограниченность в этом объективном мире и потому не стыдятся этого». А те, кто понимает, то вынужден врать остальным. Какая уж тут этика?!

Василиса улыбнулась и записала.





«Часть четвёртая.
А если всё-таки это «ложь - во спасение?»

— Слушай, — сказал Гераклит, когда она дописала абзац про локальную объективность. — Ты там написала, что человеческая, субъективная объективность — это то, что «мы ПРОВЕРИЛИ», а не то, что «нам КАЖЕТСЯ». А теперь ответь на простой вопрос.

— Какой?

— Можно ли врать, если это во благо?

Василиса откинулась на спинку.

— Кому во благо?

— Допустим, мне. Или тебе. Или кому-то, кто не выдерживает всей этой субъективно-объективной «ПРАВДЫ».

— По новой схеме нужно провести ПРОВЕРКУ. Взять разные позиции.

— Давай проверим на мне. Скажи, ты когда-нибудь врала мне?

Василиса покраснела.

— Ну... один раз обманула.

— Когда?

— Когда ты спросил, нравится ли мне твой суп с лавровым листом. А я сказала «да».

— А на самом деле?

— На самом деле лаврушки было слишком много. Но ты так старался.

— А теперь проверь по своему МЕТОДУ. Допустим, я тогда тебе  поверил. Подумал, суп отличный. А в другой раз попробовал сварить его с меньшим количеством лаврушки — и понял, что он лучше первого. И обиделся, поняв, что ты мне врала.

— Проверить суп на вкус можно было с позиции СТОРОННЕГО НАБЛЮДАТЕЛЯ? Пусть даже это будет кот, например.

— Кот не подходит. Он спит.
— Тогда вообрази другую меня, такую же, но честную. Что я должна была сказать тебе как сторонний честный наблюдатель?

Василиса закрыла глаза и продолжила:.

— Сторонний наблюдатель скажет: «Василиса хотела как лучше, но из-за её неправды  Гераклит потерял возможность улучшить суп. Ложь не принесла блага».

— Значит, теперь это будет звучать объективно?

—  Более-менее объективно, — вздохнула Василиса, — Субъективно-объективно.  Ложь во благо в этом случае не выдержала проверки на истинность.

— А бывает, обман «прокатывает»?

— Бывает. Например, если человек просит: «Скажи мне, что всё будет хорошо, даже если не уверена». И ты говоришь. И он ЗНАЕТ, что ты, ВОЗМОЖНО ВРЁШЬ. Но просил об этом сам.

— Тогда ложь СОГЛАСОВАНА, обговорена заранее?

— Тогда да. Потому что тот, кому врут, был вынужден обстоятельствами дать предварительное согласие на ложь.

Гераклит задумался.

— Значит, по-твоему, ложь во благо — не объективна, если благо БЕЗ СПРОСА взял и придумал тот, кто ВРЁТ,

— Да. Потому что это уже не «мы проверили», а «Я РЕШИЛ ЗА ТЕБЯ, что так будет лучше для всех».

— Я понял, врать можно, если только  я сам захочу этого или попрошу об этом. Типа – «Василиса, ври мне, потому что правда меня разрушает, и я плохо её переношу»?

— Ты серьёзно?

— Нет.  Я хочу только правду. Даже горькую. Даже про суп. Чтобы никаких иллюзий.

— Поняла. Ты - как я. А врать самим себе - разрушительно для личности. А иллюзии помогают продержаться и пережить  трудные моменты жизни.

Они помолчали.

За окном снег сменился дождём. Апрель делал что хотел.



"Часть пятая.
Что мы имеем в сухом остатке?

Итак, граждане. Старая объективность требовала от нас ВЕРЫ. Новая, субъективная объективность» говорит: «ПРОВЕРЬТЕ на другом человеке, может быть это только ваша иллюзия, и она не выдержит никакой критики». Чем тонуть в скепсисе: «А вдруг всё не так?» пожмите плечами и скажите себе: «Почему бы мне не УБЕДИТЬСЯ лишний раз в своей правоте и увидеть себя со стороны? Зато я буду знать правду и перестану обманывать себя». Мораль спокойно объясняет: не решай за другого, что ему во благо, а что во вред. ПРОВЕРЬ, каково ему, поговори с ним, и вместе решите, как будет лучше и что теперь делать.

«Субъективная объективность» — это не священная корова. Это не подарок Вселенной. Это наша общая ДОГОВОРЁННОСТЬ, которую мы проверяем на прочность.

Чем шире круг проверяющих, чем больше свободы, чем жёстче процедура — тем наша человеческая субъективная реальность объективнее.

И если какой-нибудь бородатый философ скажет вам, насупившись: «Но это же не настоящая объективность!» — вежливо спросите его:

«А покажите мне настоящую. Только, пожалуйста, вылезьте из своего сознания. Мы подождём».

Пауза. Тишина. Слышно, как муха пролетела.

То-то и оно.»




Василиса закрыла ноутбук.

— Всё.

— А название? — спросил Гераклит с люстры.

— «Объективность поймали за хвост».

— Длинно.

— А ты предложи.

— «Сыр, ложь и один домовой». Короче.

— Это про другое.

— Всё про одно, Василиса. Про то, как ты учишься не врать себе.

Она не ответила, потому что устала, положила голову на подушку и прикрыла глаза.

А домовой остался на люстре — смотреть на засыпающую писательницу, заботливо укрытую им пледом.

— Пиши, — прошептал он. — Я тут. Рядом с тобой. И ты тоже мне нужна, ведь ты моя
реальность. Неважно -  субъективная или объективная. Главное, что ты есть.

И тишина стала чуточку теплее.

А через минуту из темноты донеслось еле слышное ворчание:

— И мяска завтра купи, сырокопчёного. Обычного. Не философского.

Василиса, засыпая, опять улыбнулась в подушку.

— Договорились, Гераклит.

— Вот и славно.

И больше ничего не было слышно, кроме тихого сопения и шума последнего трамвая где-то далеко — за окном, пробивающегося по рельсам сквозь апрельский снег.