Перед рассветом

     Полуразрушенный блиндаж. Двое солдат - старый и молодой - ждали0 начала боя.
Стены дрожали мелкой, противной дрожью, будто у земли начался озноб. С потолка сыпалась сухая пыль, попадая в кружки с остывшим чаем. Степан прикурил, пряча огонек в кулаке, и посмотрел на Андрея. Тот сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку.

 - Страшно? - негромко спросил Степан. Голос его после многодневных боев стал похож на хруст сухого веток.

Андрей вздрогнул, поднял глаза.

 - Не знаю, дядя Степан. Обидно как-то. Я ведь даже сад не успел досадить. Три яблони осталось.

Степан усмехнулся, выпустив струйку дыма в сторону входа.

 - Сад - это хорошо. Сад - дело долгое. Значит, вернешься и досадишь. Земля, парень, она ведь всё чует. Она за тех, кто в неё корень пустил, горой стоит.

 - Да какая там гора... - Андрей кивнул на дрожащий потолок. - Глина одна. Завалит и не заметит.

 - Не скажи, - Степан посерьезнел и придвинулся ближе. - Она сейчас нас держит. Слышишь, как гудит? Это она на себя удары принимает, чтобы нам под ней тише было. Ты к ней прижмись душой-то. Не как к яме, а как к матери. Она не выдаст.

Снаружи грохнуло так, что лампа-коптилка мигнула и погасла. В наступившей темноте стало слышно, как тяжело и часто дышит Андрей.

 - А если не досажу? - голос парня дрогнул.

Степан нащупал в темноте его плечо и сжал сильно, до боли.

 - Значит, я досажу. Или ветер семена принесет. Но земля эта пустой не останется. Мы тут для того и стоим, чтоб на ней кроме воронки хоть одна яблоня выросла. Слышишь меня?

 - Слышу, - выдохнул Андрей. - Теперь слышу.

   Над бруствером взвилась сигнальная ракета, на мгновение осветив мертвенно-бледным светом узкий проем входа. Гул снаружи сменился резким, захлебывающимся лаем пулеметов. Время разговоров вышло - наступило время железа.         
   Степан рывком поднялся, привычно подхватив верный, потертый до блеска автомат. Он не спешил выходить, выжидая ту самую секунду между разрывами, когда смерть берет короткую передышку.

 - Давай, сынок, - Степан подтолкнул Андрея к выходу. - Первым не лезь, под ноги смотри, но и от земли не отрывайся. Она сейчас - твой единственный щит.

Они выскочили в траншею. Воздух был густым от гари и взбитой в пыль черноземной крошки. Андрей почувствовал, как в груди всё сжалось в тугой холодный узел, но рука, сжимавшая приклад, больше не дрожала. Слова старика про корни будто наполнили его тело тяжелой, спокойной силой.
   Бой был коротким и злым. Огонь кипел в десяти метрах, в серых фигурах, мелькавших в дыму, не было ничего человеческого - только мишени. Андрей стрелял, менял рожки, снова стрелял, почти не осознавая своих действий.
В какой-то момент рядом глухо охнуло. Степан осел у стенки траншеи, медленно сползая вниз. Андрей бросился к нему, забыв про свист пуль.

 - Дядя Степан! Живой?!

Старик зажал бок рукой, сквозь пальцы которой быстро проступала темная, почти черная в сумерках кровь. Он тяжело дышал, но глаза его, окруженные сеточкой морщин, смотрели ясно и даже с каким-то странным вызовом.

 - Ты глянь... - прохрипел Степан, указывая зазубренным ногтем на край бруствера.

Там, среди перемешанной с металлом грязи, чудом уцелел крошечный, изломанный кустик дикой поросли.

 - Видишь? - Степан закашлялся, но упрямо продолжал. - И мы... Как этот куст. Не выкорчевать. Ранку перевяжи мне, не вовремя я... Сад же ещё не .досаждён.;;

Андрей быстро, как учили на курсах, рвал пакет, накладывал повязку, чувствуя, как тепло чужой крови согревает его озябшие пальцы. Он понял: страх ушел окончательно. Осталось только это странное чувство родства с каждым комком земли под ногами.

 - Вернемся, дядя Степан, - твердо сказал Андрей, затягивая узел. - И яблони посадим. И антоновку, и белый налив. И тебя под ними усадим, трубкой пыхтеть.

Над полем боя начал заниматься серый, промозглый рассвет. Канонада смещалась дальше на запад, за горизонт. Андрей помог Степану подняться. Они стояли вдвоем - старый и молодой - на отвоеванном клочке земли, которая, вопреки всему, продолжала их держать.
Земля - она ведь всё помнит. И тех, кто за неё пал, и тех, кто её выходил. Пока жив хоть один садовник, у этой земли есть будущее.