Стихи В. В. Маяковского читаю. Мир 1914-1915гг. Ч3

СТИХИ В. В. МАЯКОВСКОГО ЧИТАЮ. МИР 1914-1915 ГОДОВ. ЧАСТЬ 3


1. АТЕИСТ В. И. ГАРАНИН

Не так давно скончался герой нескольких моих произведений – Валериан Иванович Гаранин. Он пару месяцев не дожил до 97-летия. По природе своей этот неугомонный очень деятельный человек – служитель матушки-Природы в силу ослабленного здоровья с дефицитом зрения и слуха последний год оказался в заточении. Да, он ходил по своей маленькой квартирке, выходил во двор. Его окружала семья. Но разве этого хватает для того, чтобы можно вдохнуть глубоко и пообщаться с Раифским живительным лесом? Год за годом выезжал он в Раифский лес понаблюдать за животным миром, сделать приятные, а за последние годы неприятные открытия.

Раифский лес – уникальный природный объект под государственной охраной, расположенный в Зеленодольском районе Республики Татарстан. Его история тесно связана с Раифским Богородицким мужским монастырём, который владел лесом с XVII века до начала XX века. Благодаря тому, что монастырь не допускал здесь сплошных рубок, лес в значительной степени сохранил свои первозданные черты.

Так, вот этот атеист, сын политрука Ивана Петровича Гаранина, прошедшего с запада на восток от Казани всю Русь в период гражданской смуты 1918-1919 годов и от Казани до Берлина и Праги в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, прожил жизнь свою так, как нормальный советский человек.

Имел одну самую любимую жену и не имел ни одной любовницы. Имел одну самую любимую профессию и не изменил ей. Имел авторитет и уважение со стороны молодого поколения, коллег и учёных мирового уровня значимости. Не имел материальных преимуществ. Был чрезвычайно скуден в материальных предпочтениях. Был чрезвычайно жаден до нового знания, настолько, что сам смог сделать многочисленные научные открытия. Он, член Коммунистической партии СССР, нёс своё мировоззрение как алое знамя в процесс воспитания многочисленных поколений студентов, аспирантов, коллег, любителей природы.

Его похороны обошлись без церковных песнопений. Его алый гроб посредине мраморного зала Второго корпуса Казанского (Приволжского) федерального университета отлично сочетался с мраморным изображением Владимира Ильича Ульянова-Ленина на высокой стене зала, с грустными лицами многочисленных учеников и коллег, собравшимися на последнюю встречу с ним – с тем, кого искренне любили. Дети, внуки, правнуки – были у его, утопающего в алых гвоздиках и розах гроба. Этот атеист по убеждениям, отдавший свою скромную и одновременно великую жизнь попадёт туда куда нужно! И в этом нет сомнений! Никаких лишних слов и фраз не было в его жизни, каждое и каждая имела Силу просвещения. Таков был этот маленького роста Человек советской закалки: честный, преданный, непоколебимый, с высокими жизненными идеалами, деятельный, безжалостный к себе, внимательный к людям гуманист и патриот, всем сердцем, опираясь на фундамент биологической науки, заботящийся о сохранение и восстановлении матушки-Природы.


2. СТИХИ В. В. МАЯКОВСКОГО ЧИТАЮ

Отправимся вперёд к истокам – на сто лет назад, когда грязь, пустословие, скудословие, мат-перемат, моральное уродство всё перемешалось с "Богом" на устах ради обладания материальным. Отправимся вместе с 22-летним русским поэтом того периода, так образно и ярко описавшего особенности своего времени – с Владимиром Владимировичем Маяковским.

ПРИГОДИТЬСЯ ЗНАТЬ. Круппы — немецкая промышленная династия из Эссена. Широко известны как промышленники, владельцы сталелитейного и военного производства.


ОБЛАКО В ШТАНАХ
ЧАСТЬ 2.

Славьте меня! Я великим не чета.
Я над всем, что сделано, ставлю «nihil».
Никогда ничего не хочу читать.
Книги? Что книги!

Я раньше думал – книги делаются так:
Пришёл поэт, легко разжал уста,
И сразу запел вдохновенный простак –
Пожалуйста!

А оказывается – прежде чем начнёт петься,
Долго ходят, размозолев от брожения,
И тихо барахтается в тине сердца
Глупая вобла воображения.

Пока выкипячивают, рифмами пиликая,
Из любвей и соловьёв какое-то варево,
Улица корчится безъязыкая –
Ей нечем кричать и разговаривать.

Городов вавилонские башни,
Возгордясь, возносим снова,
А Бог города на пашни
Рушит, мешая слово.

Улица муку молча пёрла.
Крик торчком стоял из глотки.
Топорщились, застрявшие поперёк горла,
Пухлые taxi и костлявые пролётки

Грудь испешеходили чахотки площе.
Город дорогу мраком запер.
И когда – всё-таки! – выхаркнула давку на площадь,
Спихнув наступившую на горло паперть,

Думалось: в хорах Архангелова хорала
Бог, ограбленный, идёт карать!
А улица присела и заорала:
«Идёмте жрать!»

Гримируют городу Круппы и Круппики
Грозящих бровей морщь,
А во рту умерших слов разлагаются трупики,
Только два живут, жирея – «сволочь»
И ещё какое-то, кажется, «борщ».

Поэты, размокшие в плаче и всхлипе,
Бросились от улицы, ероша космы:
«Как двумя такими выпеть
И барышню, и любовь, и цветочек под росами?»

А за поэтами – уличные тыщи:
Студенты, проститутки, подрядчики.
Господа! Остановитесь! Вы не нищие,
Вы не смеете просить подачки!

Нам, здоровенным, с шагом саженьим,
Надо не слушать, а рвать их –
Их, присосавшихся бесплатным приложеньем
К каждой двуспальной кровати!

Их ли смиренно просить: «Помоги мне!»,
Молить о гимне, об оратории!
Мы сами творцы в горящем гимне –
Шуме фабрики и лаборатории.

Что мне до Фауста, феерией ракет
Скользящего с Мефистофелем в небесном паркете!
Я знаю – гвоздь у меня в сапоге
Кошмарней, чем фантазия у Гете!

Я, златоустейший, чьё каждое слово
Душу новородит, именинит тело,
Говорю вам: мельчайшая пылинка живого
Ценнее всего, что я сделаю и сделал!

Слушайте! Проповедует, мечась и стеня,
Сегодняшнего дня крикогубый Заратустра!
Мы с лицом, как заспанная простыня,
С губами, обвисшими, как люстра,

Мы, каторжане города-лепрозория,
Где золото и грязь изъязвили проказу, –
Мы чище венецианского лазорья,
Морями и солнцами омытого сразу!

Плевать, что нет у Гомеров и Овидиев
Людей, как мы, от копоти в оспе.
Я знаю – солнце померкло б, увидев
Наших душ золотые россыпи!

Жилы и мускулы – молитв верней.
Нам ли вымаливать милостей времени!
Мы – каждый – держим в своей пятерне
Миров приводные ремни!

Это взвело на Голгофы аудиторий
Петрограда, Москвы, Одессы, Киева,
И не было ни одного, который
Не кричал бы: «Распни, распни его!»

Но мне – люди, и те, что обидели –
Вы мне всего дороже и ближе.
Видели,
Как собака бьющую руку лижет?!

Я, обсмеянный у сегодняшнего племени,
Как длинный скабрёзный анекдот,
Вижу идущего через горы времени,
Которого не видит никто.

Где глаз людей обрывается куцый,
Главой голодных орд,
В терновом венце революций
Грядёт шестнадцатый год.

А я у вас – его предтеча;
Я – где боль, везде;
На каждой капле слёзовой течи
Распял себя на кресте.

Уже ничего простить нельзя.
Я выжег души, где нежность растили.
Это труднее, чем взять
Тысячу тысяч Бастилий!

И когда, приход его мятежом оглашая,
Выйдете к спасителю – вам я
Душу вытащу, растопчу, чтоб большая! –
И окровавленную дам, как знамя.
             (Владимир Маяковский, 1915 г.)


3. ДАНКО РУССКОЙ ПОЭЗИИ

Шёл 1915 год. Империалистическая война. Кровопролитные бои на многочисленных фронтовых рубежах, рассредоточенных по всей восточной Европе. Нищие, обездоленные, переносящие бесконечные невзгоды и болезни, но сильные духом труженики. Городские миряне столиц проживали другими жизнями – были сосредоточены преимущественно на том, что поспособствовало бы их выживанию с некоторыми яркими, на их взгляд, моментами обладания материальным. Каким путём доставалось им желанное материальное для них самих уже не имело большого значения, ведь они уже вошли в состав мутной бесформенной тины смрадного болота.

Каким же неравнодушным был этот, мой любимый поэт Владимир Владимирович Маяковский? Как же он мечтал о возрождении русского народа! Сколько же он лично приложил усилий, опираясь на Силу искусства! И не один он таковым был – неравнодушным, закалённым в боях с жизненными невзгодами, преданным патриотом и гуманистом! Данко, вырвавших своё сердце для того, чтобы осветить им путь заблудившимся в потёмках бытия людям было немало!

«– Что сделаю я для людей?! – сильнее грома крикнул Данко.

И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из неё своё сердце и высоко поднял его над головой.

Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещённый этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота.
Люди же, изумлённые, стали как камни». (Максим Горький, 1894 г.)


Светлана Федорова, Казань, 23 апреля 2026 г.