Шахта. Два мира, две судьбы... ч. 1

Автобус ПАЗ-3205, прозванный «таблеткой» за свою округлую, выцветшую на солнце и морозе форму, урча изношенным мотором, полз по бесконечной, как время, дороге Р-21 «Кола». За окном мелькал пейзаж, который местные называли «краем света»: низкое, свинцовое небо, припорошенные первым сентябрьским снегом сопки, редкие, чахлые ели, цепляющиеся за каменистую почву Кольского полуострова. Внутри пахло махоркой, мокрым бушлатом, перегаром вчерашнего прощания с «большой землей» и будущей  усталостью.

Вахта...
Шахта «Восточная» под Апатитами. Место, где добывали апатитовую руду, а заодно и теряли здоровье, время, а иногда и жизни. В автобусе  два десятка мужчин разного возраста, от зелёных пацанов до бывалых седых волков. Всех их объединяло одно: необходимость, тяжелый, но денежный труд вдали от дома. Разговоры были вялыми, кто-то дремал, уткнувшись лбом в холодное стекло, кто-то играл в карты на расстеленной телогрейке.

Иван сидел у окна, ближе к середине салона. Недавно отслуживший срочную в железнодорожных войсках, он был здесь новичком. Высокий, крепко сбитый, с короткой армейской стрижкой и еще не утратившим юношескую пытливость взглядом серых глаз. Устроился по совету дяди,  «деньги хорошие, мужики нормальные, просто надо голову не терять и правила соблюдать!». В кармане у него лежала фотография мамы из родного Череповца. Больше особых привязок не было. Девушка, с которой переписывался в армии, вышла замуж за менеджера из местного торгового центра. Иван воспринял это философски ,  значит, не судьба!

Автобус тряхнуло на очередной колдобине, и водитель, мужик лет пятидесяти с лицом, словно  вырезанным из морёного дуба, по кличке Борода, негромко выругался...

– Эй, смотрите, – хрипло произнес кто-то сзади. – На обочине. Баба какая-то!...

Все, кто не спал, лениво повернули головы. На краю асфальта, у одинокого километрового столба, действительно стояла фигура. Не «баба», а девушка. Молодая. В тёмной, не по сезону лёгкой ветровке, с большим походным рюкзаком у ног. Рука с тонкими пальцами была уверенно вытянута, большой палец смотрел в небо. Жест был спокойным, даже не умоляющим, а скорее утверждающим. Как будто она знала, что они остановятся...

– Чего, Борода? Подберём? – спросил старший вахты, Семеныч, сидевший рядом с водителем.

– Место есть одно. Баб в рейс не брать, это, конечно,  правило, но..., – проворчал Борода, но уже притормаживал.

– Какая баба? Девчонка ещё  она. Замерзнет ведь, дура! Тут до ближайшей деревни километров тридцать. Да и странная какая-то… одна в такой глуши!

Автобус, скрипнув тормозами, остановился. Двери со вздохом открылись, впустив внутрь струю ледяного, пахнущего хвоей и болотом воздуха.

Девушка ловко вскинула рюкзак на плечо и легко взбежала по ступенькам. Когда она вошла в салон, разговоры стихли. Она была не просто хороша собой. Она была как будто из другого мира. Длинные, очень тёмные, почти синие волосы, заплетённые в толстую косу, спадали на спину. Лицо  бледное, с чёткими, будто выточенными из мрамора, скульптором с безупречным вкусом, чертами: высокие скулы, прямой нос, чуть полноватые нижние губы. Но главное, это глаза. Огромные, миндалевидные, цвета тёмного янтаря или старого коньяка. В них стояла глубокая, неподвижная тишина, как в лесном озере поздней осенью...

Она молча кивнула водителю, окинула быстрым, оценивающим взглядом полупустой салон и двинулась по проходу. Взоры двадцати пар мужских глаз провожали её. Она остановилась у пустого сиденья рядом с Иваном.

– Можно? – голос у неё был низкий, немного с хрипотцой, видимо от холода, но очень мелодичный. В нём звучала какая-то древняя, незнакомая нота...

– Да… конечно, – Иван смущенно отодвинулся к окну, убирая с сиденья свой старенький планшет с документами.

Девушка сбросила рюкзак к ногам и села. От неё пахло не духами, а чем-то диким: холодным ветром, мхом, можжевельником и чем-то ещё, едва уловимым,  сладковатым и пряным, как дым от далёкого костра...

Автобус тронулся. На какое-то время воцарилась неловкая тишина, нарушаемая только рокотом двигателя. Потом мужчины постепенно вернулись к своим делам, но украдкой поглядывали на странную пассажирку.

– Спасибо, что подсели ко мне, – первым нарушил молчание Иван. – А то тут народ бывалый, некоторые… ну, Вы понимаете? Могут и приставать!

Она повернула к нему лицо. Её взгляд был настолько прямым и открытым, что Ивану стало не по себе. Он привык, что люди отводят глаза, прячутся за социальными масками. Здесь же была какая-то пугающая нагота внимания...

– Не пристанут, – просто сказала она. И в этой простоте была такая непоколебимая уверенность, что Иван безоговорочно ей поверил.

– Меня Иван зовут. Недавно устроился на шахту. Первая вахта моя...

– Ольга, – представилась она. И снова замолчала, глядя вперед.

Ивану, воспитанному в простой рабочей семье, где молчание считалось неловкостью, захотелось разговорить её. Он начал рассказывать. Сначала осторожно, потом, не встречая сопротивления, всё подробнее. О службе в армии, о том, как прокладывали пути где-то под Мурманском в лютый мороз. О своей маме-медсестре, о погибшем на заводе отце. О разбитой мечте поступить в горный институт и о том, что вот, всё равно судьба привела к горам, только внутрь них. О своей тоске по простым вещам: по запаху свежескошенной травы, по тёплой печке в доме, по ощущению, что ты не просто винтик в этой огромной, бездушной машине жизни...

Он говорил, а она слушала. Не перебивая, не задавая вопросов, просто слушала. Её лицо оставалось спокойным, лишь иногда в глубине тех янтарных глаз пробегала искорка,  то ли интереса, то ли чего-то ещё, более сложного. Иван, увлёкшись, не заметил, как рассказал ей почти всю свою недолгую жизнь. Ему было легко с ней. Необычайно легко. Как будто он сбросил тяжёлый, мокрый тулуп, который носил все эти месяцы.

– А Вы… куда путь держите? – наконец спросил он, когда его собственный поток слов иссяк. – В Апатиты? Родственники там?

Ольга медленно перевела взгляд на него. И снова этот странный, завораживающий взгляд. Она смотрела не в глаза, а сквозь них, куда-то внутрь, в самую суть.

– Я еду… домой, – сказала она после паузы. Голос её звучал немного  отрешённо.

– А где Ваш дом? Далеко отсюда?

– Дом там, где тебя помнят, – её ответ был уклончив, как движение тени. – А помнят меня в разных местах!

Иван хотел спросить ещё, но что-то в её тоне остановило его. Он чувствовал, что дальше будут либо откровенная ложь, либо какая-то стена. И то, и другое ему не хотелось. Вместо этого он просто смотрел на неё. И чем дольше смотрел, тем страннее становилось его состояние. Шум автобуса, смех мужиков сзади, стук мотора, всё это отодвинулось куда-то на второй план, стало фоновым, неважным. В голове появилась легкая, приятная тяжесть, будто от хорошего, крепкого вина. А по телу разливалось тепло. Не жаркое, а именно тёплое, уютное, исходящее из центра груди и растекающееся к конечностям. Он чувствовал необычайное спокойствие и безопасность. Как будто он, наконец, нашёл то место, где ему суждено быть.

– Ты устал, Иван, – тихо сказала Ольга. Её губы тронула едва заметная улыбка. – Отдохни...

И он закрыл глаза. Не потому что захотел спать, а потому что её слова прозвучали, как мягкий, неоспоримый приказ. И это было так  приятно...

Он дремал, может, полчаса, может, меньше. Его разбудил голос Семеныча:

– Борода, давай притормози на «пописать». Народ засиделся, ноги затекают. И покурить охота!

Автобус снова заскрипел тормозами и съехал на широкую грунтовую площадку, видневшуюся в разрыве ельника. Остановился. Все оживились, задвигались, потянулись за «бычками».

– Ну, пошли, новичок, осваивай местную традицию, наши  кустики святые, – хлопнул Ивана по плечу здоровенный проходчик по кличке Гора, сидевший сзади.

Иван кивнул, потянулся за своей курткой. Он уже собрался встать, как вдруг почувствовал легкое, но цепкое прикосновение к своему запястью. Холодные пальцы Ольги обхватили его руку.

– Не выходи, – сказала она. Тихо, но так, что слова прозвучали чётко, как удар хрустального колокольчика прямо в ухо.

Иван обернулся, удивленный:

– Что? Почему?

– Не выходи. Останься со мной. Сейчас останься!

Её лицо было серьёзным, почти суровым. В салоне уже никого не оставалось, кроме них. Даже Борода, закурив, вышел покурить у открытой двери, спиной к ним.

– Но… все же вышли. Я тоже…

– Иван, – она произнесла его имя, и в её голосе зазвучала какая-то нечеловеческая, многоголосая глубина. – Останься, пожалуйста!

Он замер. Разум кричал, что это странно, нелогично, что мужики будут потом подшучивать. Но тело, всё его существо, повиновалось тому теплу и покою, которые исходили от неё. Он медленно опустился обратно на сиденье.

– Хорошо, – прошептал он. – Я остаюсь...

Она кивнула, и её лицо смягчилось. Затем она повернулась к нему всем корпусом. И снова взглянула ему в глаза.

Но это были уже совсем другие глаза!

Янтарный цвет в них словно ожил, заструился, наполнился изнутри мерцающим, фосфоресцирующим светом. Зрачки расширились, поглотив радужку, превратившись в два бездонных чёрных колодца, уходящих в бесконечность. В них плясали искры, как далекие звёзды в кромешной тьме космоса. Иван не мог отвести взгляд. Он был почти парализован. Не страхом, а всепоглощающим, ослепительным изумлением. Этот взгляд втягивал его, как водоворот, лишая воли, мысли, памяти...

Тепло в груди вспыхнуло ярким, жгучим пламенем. Оно прокатилось по всем его жилам, не обжигая, а пробуждая каждую клетку. Он почувствовал головокружительный прилив силы, желания, остроты восприятия. Запах хвои из-за двери стал оглушительно ярким, скрип тормозов снаружи от проезжающих машин,  симфонией звуков, текстура сиденья под пальцами,  целым миром тактильных ощущений.

Ольга медленно приблизила свое лицо к его. Её дыхание пахло тем же диким, сладковатым дымком.

– Спи, мой страж. Спи, мой ключ! Пришло время всё тебе вспомнить, – прошептала она, и её слова прозвучали не в ушах, а прямо в его сознании, обходя все барьеры.

Её губы коснулись его губ. Холодные, как горный родник, и в то же время несущие в себе жар вулкана. В момент этого прикосновения в висках у Ивана взорвалась сверновая звезда...

И дальше он ничего не помнил...

Сознание возвращалось к Ивану медленно, тяжело, как будто он всплывал со дна глубокого, тёмного омута. Первым пришло ощущение холода. Не пронизывающего, а ровного, каменного. Затем  тишины... Глухой, абсолютной, давящей тишины, в которой лишь изредка слышалось эхо далёкой капли воды. И запах. Сырость, камень, пыль веков и… тот самый сладковато-пряный аромат, что исходил от Ольги.

Он открыл глаза. Темнота. Не просто темно, а слепяще, беспросветно черно... Панический страх, холодный и липкий, сжал его горло. Он резко сел и ударился головой о низкий каменный свод.

– Ай! Чёрт!

Боль прояснила сознание. Он провел руками вокруг. Камень. Шероховатый, холодный. Он сидел на каменном же полу. Пространство было тесным, похожим на нишу или очень маленькую пещеру. В метре от него угадывался выход,  чуть менее чёрный провал...

«Где я? Что случилось? Автобус… Ольга… её глаза…»

Воспоминания нахлынули обрывками. Последнее, что он помнил ясно,  её губы на своих и  яркий взрыв в голове. Потом полный  провал...

Он ощупал себя. На нём была его же одежда,  джинсы, куртка. Всё на месте. Ничего больше подозрительного...

Продолжение следует...