Необычное путешествие

Часть 1

Когда ты, засыпая искренне веришь, что с завтрашнего дня у тебя всё наладится, а просыпаешься где-нибудь на острове, у самой кромки обрывистого берега, вера меркнет, а надежда блекнет.

Тоже самое случилось с заводилой и душой компании маленькой станичной труппы местного самодеятельного театра.

Поначалу его уволили. У него всё равно никогда не было главных ролей, а с ролями второго плана и массовкой, он справлялся не плохо.

Но, знаете ли, хоть какой ты «душа компании», а если полез на рожон с режиссёром... Да ещё было бы из-за чего. Однако упёрся, проявляя свою принципиальность (кому она на хрен нужна?). Тебя выставят без сожаления.

Усугубило ситуацию то, что режиссер жен-щи-на.

Дома он немного погоревал за бутылочкой вина, да и спать лёг. Как говорится: утро вечера мудренее.

***
Проснулся от холода. Знобило так, словно он спал на открытом пространстве на земле и на ветру. Продрал глаза и от испуга закрыл опять.

Мысленно чертыхнулся пару раз. Но холод не тётка.

Открывал глаза медленно, всматриваясь в картину, представшую перед ним. Лежит на земле. Не на голой. На траве. Трава зелёная, высокая, шелковистая. На солнце играет, переливает перламутром.

То, что лежит на берегу, тоже ясно. И кромку берега видно и море. Или океан? До горизонта синяя гладь, местами рябью покрытая. А в ряби той лучи солнца отражаются. Бликует, аж глаз режет.

Приподнялся. Огляделся повнимательней.

Берег высокий, крутой. В глубине лес виднеется. А сюда, к нему ближе, дуб стоит. Развесистый. Вековой. Поодаль от дуба избушка. Вот, ей-ей, как из сказки. Кабы в сказках не играл, кто знает, каким было бы сравнение. А так… Вгляделся. Как есть избушка на курьих ножках, но… без ножек.

Только вот, как он тут?

Кто-то из своих, из театралов пошутить решил? Невозможно. Это ж, если его из дома сюда доставили, так ведь он бы это место знал тогда. А он не знает. Понятия не имеет, где он. Самый сложный вопрос приходился на … Откуда море взялось? Или океан?

***
Не смотря на выпитое вчера, голова не болела, да и соображала неплохо. По всем предположениям «неудачная шутка» не могла состояться за счет членов их труппы. Если и прикинуть, так на вскидку, то до ближайшего моря поездом суток двое. Самолетом часа три.

Нет. В том, что он здесь, кроется что-то другое.

Встал. Отряхнулся. Покричал: «Эге-гей! Эге-гей»! Да только никто не отозвался. Даже эхо молчало.

А вот море шумело, да ветер траву ворошил.

Делать нечего. Направился к избушке. Решил начать оттуда «почву прощупывать». Конечно, он не был знатоком криминального чтива, но в спектаклях, однако играл. Так что пойдёт по следам расследования согласно ценной информации, что почерпнул в своём театре.

***
Походя к дубу, заметил, тот свои ветки все вверх задрал. Как бы опасаясь чего-то. Алексей, так звали нашего героя, поначалу решил, померещилось. Да только чем ближе тот подходил, Тем выше ветки поднимались вверх. А цепь, которую он сразу не заметил, бренчала громче.

«Ну, прям, как у Пушкина, — приостановился, разглядывая необычное зрелище в виде дуба. – И дуб. И цепь. Русалка только отсутствует, да Кощея нет, — усмехнулся. – Вот ведь, идрить колотить. Во что я опять вляпался? – почесал затылок. – Ах, да. Кота ещё нет», — пошёл дальше.

«Чего это нет? Тута я».

Алексей оглянулся. "Голодный, наверное, — в животе заурчало. – Вот и мерещится всякое".

***
Изба, местами мхом поросшая, с перекошенной крышей, да завалившимися стенами на одну сторону, на хоромы не походила. Крыльцо в три ступени представляло опасность. Кажется, ступи на него кто потяжелее и провалится.

Дверь была открыта. Её качало ветром, отчего та поскрипывала тоскливо да жалостливо.

Алексей поднялся осторожно ступая. Вошел внутрь.

Ни разу не беленая комната, совмещавшая в себе и кухню, и гостиную, судя по большому столу, да стульям вокруг, и спальню. По левую сторону от двери стояла деревянная кровать. Застелена, как в деревнях в самых отдалённых по сей день застилают.

На печи стоял чугунок. У них такие только, как театральный реквизит.

Из чугунка шёл пар и вкусно пахло. А в животе у Алексея от этих запахов заурчало довольно громко.

У стола стояла бабка. Держалась за спинку стула и смотрела в окно.

***
Видок у бабки был еще тот. У них в театре даже у бабы Яги костюм был краше. Но, да это не его дело. Сейчас, главное, может получится чего узнать.

— Доброго дня Вам, бабушка, — сказал и поперхнулся. – «Может, надо было сказать женщина»?
Старуха не пошевелилась.
— Доброго дня! – повторил уже громко. Вдруг глухая?
Бабка встрепенулась всем телом, словно её током прошибло. Оглянулась.
— Тю, тю, тю, тю… Ты кто будешь, мил человек? – оглядела его. – Вошёл-то как?
— Так, открыто же, — Алексей показал на дверь.
Старуха взмахнула руками, закрутилась волчком вокруг своей оси. Остановилась. Топнула, что есть силы ногой.
— Ах, ты курица общипанная! – глаза у старухи налились красным. – Обленилась совсем! Мало того, что спишь целыми днями, так ещё и двери не закрываешь! – топнула еще раз, но уже чуть послабей.

Когда бабка топала, Алексей переживал, что сейчас либо бабка первой рассыпится, либо эта избушка.

***
Избушка ожила. Затрещала, заскрипела. Переворачиваться стала с боку на бок. Алексей еле удержался.

В дверной проём было видно, как земля уходила вниз.

— Так Вы Яга что ли? – кто знает, удивился наш герой или до него наконец-то дошло.
Старуха улыбнулась во все четыре передних зуба. Поправила платок на голове. Выставила одну ногу вперёд, подбоченилась.
— Она самая, милок.
— Слушай, ты это… Не ешь меня, — Алексей почесал затылок. Со страху и от волнения у него память отшибло. – Я тебе… это… того… пригожусь.
— Тю, тю, тю, тю, — старуха засмеялась и зарделась словно девица. – Эт, я тебе, милок, пригожусь.
Топнула ногой. Изба выровнялась.

***
— Садись давай. Накормлю сначала. Голодный небось?
— Как есть!
— Так вот, и поешь сначала. А я тебе потом и поведаю кое-что. Но, как ты тут оказался и что это за место не скажу. Об этом сразу забудь. Не спрашивай.

Алексей ел-пил. По усам текло, да в рот не попадало. Да он всё равно бабкину еду хвалил. А та улыбалась. От её улыбки у Алексея озноб по всему телу пробегал. Ну, так, старость не радость.

Как поел, бабка встала, прошла до кровати, наклонилась и вытащила оттуда сундук. Открыла его. Что-то достала.

Вернулась к столу. Села напротив гостя.
— Вот тебе, милок, три вещицы. Какая зачем, ты по месту разберёшься. Но запомни, это на три случая. Потратишь — дальше сам. А теперь собирайся и в путь. Не хочешь же ты тут на всю жизнь застрять?
— А спросить могу перед дорогой?
— Спроси, милок.
— Кота на цепи у дуба почему нет?
— Есть. Там он. Спёр у меня шапку невидимку, вот ты его и не видел.
— Значит, это я его слышал.
— Чего говоришь, милок?
— Да это я не Вам. Сам с собой, — помахал рукой и шагнул за двери.

Ухнулся сильно. Забыл, что изба-то на ноги встала. Яга только руками всплеснула. Поднялся. Почесал ушибленное место, жестом спросил в какую сторону двигать. Бабка пожала плечами.

Пошёл на лево.


Часть 2

Если перед глазами одна и та же картинка: море-океан, обрывистый берег, трава-мурава ярко зелёная, словно ковёр кто выстелил, тропинка узкая, небо синее и солнце жаркое – мир словно замер. Ты вроде идёшь, а как на месте топчешься. Если дома на беговую дорожку встать и шагать, то же самое будет.

Алексей потерял счёт времени. А самое неприятное, что в голове засела одна единственная мысль: куда и зачем он идёт? Это потом уже его навестила вторая: «А чего мне там Яга-то сунула? Не заглянуть ли»?

Заглянул.

Зеркало. Клубок ниток. Ярко-желтого цвета. И сотовый. Старенький такой. Кнопочный. Вот, ничего не удивило, кроме телефона. «Идрить колотить, — Алексей повертел телефон в руке. — Это откуда? Это ему, как в «Кто хочет стать миллионером», сделать звонок другу?

***
Решил, что клубок сейчас в самый раз. Даже, если и размотается, всё равно куда-то приведёт. В сказках, в которых он играл, по крайней мере, клубок за тем и нужен был.

Клубок бодренько, словно мяч, запрыгал по тропинке.

У Алексея даже настроение поднялось. Зашагал быстрее, посвистывая себе под нос, где-то услышанную мелодию.

Через некоторое время тропинка дала ответвление. Клубок остановился. Покачался из стороны в сторону, словно считалочку проговаривал. Замер и покатился направо. В глубь, оставляя берег позади.

***
Всё больше поглядывая под ноги, да за клубком, чтобы не потерять из виду, Алексей вдруг встал, как вкопанный, и поднял глаза.

Дорогу ему преграждала печь.
— Здравствуй, Иван.
— Здравствуй, — ответил он. Только не понял, почему Иван? — Алексей я, — поправил говорившего. — А ты кто?
— Дух печной.
— Не слышал про таких.
— От оно как. Не слышал стало быть? Теперь слышишь?
Алексей не очень понял вопроса, вернее, сарказма в вопросе. Но ответил без тени смущения:
— Вижу!
— Эт, как ты меня видишь? — в голосе говорившего появился оттенок паники. — Я ж дух?
— Да шучу я, — Алексей улыбнулся.
— Ну, ты шути да не... — Дух замолчал. — Не заговаривайся.
— Дак, и не заговариваюсь я, вроде. В своём уме пока.
— Ты это? Чего несёшь-то?
— Особо ничего... Так, Яга кое-что дала.
— Тьфу, ты! — Дух разозлился. — Ты, Иван, не выводи меня из себя!
— Алексей я. И никого не выводил. А ты, — опять улыбнулся. — Сам вышел.

Наступила тишина.

— Есть хочешь? — неожиданно спросил Дух.
— Хочу, — Алексей погладил живот. — Очень хочу.

***
Печь словно ожила в одночасье.

Кто-то невидимый затопил её, сунул чугунок, следом другой поменьше. Кинул скатерку на поляну рядом. Ухватом достал чугунки, хлеба круглого ржаного рядом положил. Кувшин с квасом поставил.

Запахи нос защекотали.

— Щи да каша — пища наша! — прозвучало, как приглашение к столу.
Алексей сглотнул слюну.
— Есть–то чем, хозяин? И из чего? — глянул в сторону печи.
На скатерти в миг материализовались две миски: одна побольше, другая поменьше, гранёный стакан и ложка деревянная, расписная. Как только из музея.
— Хлеб ломай.
— Понял, — Алексей присел. — Ты тоже давай, присаживайся. А то мне одному как-то не очень, знаешь ли.
— Так сижу уж.

***
Наелся Алексей от пуза.

Так он ел... Разве что у бабушки в гостях в детстве, да у мамы, пока в деревне жили.

Упал на траву. Руки сложил под голову. Залюбовался небом.
— Ты, эт... Не спи, Иван. Тебе ещё дальше идти.
— Алексей я, — перевернулся на бок. Опёрся на локоть. — После сытного обеда, по закону Архимеда... — не договорил.
— Не знаю я твоего Архимеда и законов его не знаю. Зато знаю, что путь тебе впереди предстоит нелёгкий. И до заката тебе пройти надо вёрст тридцать, не меньше, — Дух замолчал. — Совета еще три тебе дам. Каким воспользуешься не знаю. Сам решай. Но... На Духа надейся, а сам не плошай, — рассмеялся. Не зло. Ехидненько так.
— Давай! Неси сюда свои советы! — сел.
— В каком смысле неси? — Дух поперхнулся.
— Ну, говори.
— Странный ты, Иван.
Алексей промолчал. «Да, пусть зовёт, как хочет. Главное, не в печь».

***
Дух присел на край печи. Так показалось нашему герою. Он прям почувствовал это. Как экстрасенс. Даже увидел его. «Ничего так старичок», — расплылся в улыбке.
— Чего лыбишься? Я ж ещё ничего не сказал.
— Это я от счастья.
— Счастье — это в конце. А у тебя всё впереди.
— Да я о другом...
— Не морочь мне голову, Иван. Слушай лучше давай, — Дух опять осерчал, вышел из себя или что там ещё?
Алексей встал. Отряхнулся. Поправил волосы. Снял кроссовки. Вытряхнул из них всё, что насобирал за пройденный путь. Обулся.
— Ну, вот. Давай, говори. Чего хотел сказать-то?
— Запоминай.

Первое: с тропы не сходи, чего не услышал бы, чего не увидел бы. А ежели сойдешь ненароком, прокричи петухом три раза.

Второе: будет стоять терем. В тереме девицы. Одна другой краше, знаешь ли. Незамужние. Принцев ждут. Зачаруют. Только пальцем пошевели. На имя своё не отзывайся. Как зовут-то тебя помнишь ведь? Есть у тебя предмет один. Воспользуйся им, ежели чего.

Третье: будет река течь молочная с кисельными берегами. Не ешь и не пей. Голод перетерпи. А не стерпишь, пожалеешь.

На этом всё.
— А что будет-то, ежели не прокричу петухом, или в терем зайду, или из реки напьюсь?
— А ничего не будет, — Дух хихикнул. — Но выбор за тобой. И это, забыл сказать, когда до распутья дойдёшь, ступай налево. Или направо? — замолчал. Похоже, хлопнул себя по лбу. — Не. Тут ты сам должен выбрать.
— И на том спасибо, — Алексей отвесил поклон.
«Это он сейчас от души или смеётся надо мной стервец?— Дух прищурился. — Ничего. Он меня еще вспомнит, — залез в печь, свернулся калачиком. — Посплю немного. После сытного обеда»...


Часть 3

На сытый живот шагалось тяжко. Зато радостно.

Пошёл прямо, хотя тянуло налево. Не то чтобы тянуло. Вело. Каждый раз замечал, как отклоняется в сторону от тропинки. Тут же кричал трижды петухом, как велел печной Дух, и выравнивал шаг.

До деревни дошёл. Увидал терем. Его не увидать сложно было. Мало того, что резной да ярко крашеный, так и высокий ещё! С пятиэтажку современную.

Девицы у терема тусуются. Ходят, как по подиуму, туда-сюда. То ли нарядами друг перед дружкой хвастаются. То ли еще чего. Издали непонятно. Почему издали? Да потому что наш герой решил, что лучше петухом раз сорок прокричать, чем к тем девицам попасться. Кто знает, что у них на уме?

Устал немного. От дороги да и от ора. Поори-ка столько сколько он за полдня. Да ладно бы просто орать. Петухом ведь! Горло осипло. Трудно было отличить со временем «ку-ка-ре-ку» от «кхы-кхы-кхы-кхы».

Река молочная рассекла ему путь. Берега и вправду из киселя. Мосток через реку тоже кисельный.

Запах... Ммм... Аж желудок свело.

Вроде недавно ел, а опять хочется. Да ладно есть. Напиться бы.

***
Колодец на том берегу увидел. «Идрить колотить! — сглотнул слюну. — Видит око, да зуб неймёт». Почесал по привычке затылок. «Ну, не переплывать же мне через реку? Что, если нахлебаюсь? Неприятности да нежданчики мне сейчас не нужны».

Присел. Достал из котомки, что яга снарядила зеркальце да телефон. Повертел в руках. Пожал плечами. Проку-то от этих вещиц никакого.

Сунул руку к себе в карман. Нащупал что-то. Монетку! Обрадовался поначалу, что не совсем на мели. Поблагодарил... Да так, спасибо сказал вслух. Кому — и сам не знает. Но радость быстро испарилась. Деньги есть, а воды нет. И не купить её нигде.

Кинул монетку на «орёл» и «решку». Решил: если «орёл» — по мосту реку перейдёт. Если «решка» — выпьет. А потом хоть понос. Главное — до колодца дойти.

Выпал «орёл». Была не была. Пошёл штурмом брать мост.

Ох и помотало его на том мосту... Стошнило пару раз аж. Но перешёл. Хоть и дрожали у него поджилки от напряжения (а вы сами попробуйте мост-то тот перейти), до колодца дошёл.

***
Тропа прямо в колодец и упёрлась. Присел поначалу. В себя пришёл немного. Придерживаясь за стенки колодца, встал.

Запах из колодца! Ммм. Будто ключевой воды аромат. Сладкий. Прохлада чувствуется. Хотя и так вечерело и прохладно становилось уж.

Заглянул в колодец да и ахнул. «Это чего? Шутка такая»? Гладь воды будто зеркальная. Ни ряби, ни волны. Быть-то такого не может.

Заглянул еще раз. Увидел в отражении режиссёра театра, где служил. Хоть и на второстепенных ролях. Но с душой ведь.

Макаровна плакала. Смотрела на него из колодца с укором и плакала.

Сердце сжалось. Чего он наговорил-то тогда в запале. Уж и не помнит. Но видать, крепкое словцо вставил. Потому и уволила. Потому и ревёт, видать, сейчас. А он вот мытарится, хрен пойми где...

Аж на слезу прошибло...

***
Пошёл дальше, не солоно хлебавши, ругая по чём зря и Ягу, которая хоть и сунула что-то в руки, а вещи бесполезные, и печного Духа, который накормил, напоил да и под зад коленом. Мол, сам свои проблемы решай.

«На себя сначала посмотри», — услышал он из котомки. Сунул руку, достал зеркальце. Глянул. Смотрит на него рожа немытая, небритая. Один день только сегодня трезвая. Зубоскалится. Глаза наглые.

«Зато весёлый и душа компании»! Но подумал это грустно как-то.

Так, не попивши и не поевши, побрёл дальше. До той самой развилки и дошёл, про которую Дух печной рассказывал. Кинул монетку ещё раз и пошёл направо.


Часть 4

Направо — это значит, в сторону леса. «Хорошо, что не выбрал налево, — мелькнула в голове мысль, и Алексей рассмеялся. — Налево — это, что? Кувырком в море-океан? Он, конечно, плавать умеет, но с вышки, не прыгал ни разу. А тут по берегу высота как раз метров пять, если не больше.

Оно ему надо, на себе эксперименты проводить? И кувыркался он уже сегодня. Вон, как ухнулся из избушки Яги-то.

Ушибленное место сразу заболело. Потёр.

***
Лес стоял словно стена. Деревце к деревцу. Смотрел настороженно.

Алексей прямо чувствовал этот взгляд. Берёзки и осинки смотрели чуть испуганно и в тоже время с любопытством. Сосны и ели — сурово и, как воины, были на чеку. Бррр... До мурашек по коже.

Не ломанулся сразу в лес. Приостановился. Оглядел этого исполина от края до края. Эх, красотища! Вспомнил кое-что из сказок, из постановок да прочитанного, вспомнил ещё рассказы своей прабабки. Бабушка-то уж не так много знала разных историй. А прабабка, та понарассказывала.

Вся нечисть лесная вспомнилась в миг. Теперь главное не оплошать. Да и лес задобрить как-то надо. Но так, чтоб от души шло.

Лукавить не стоит. Как бы смешно и нелепо не казалось.

И тут же всплыла картинка со стороны. Прыснул. Дома бы уже давно по земле от смеха катался. Мало того, что смешливый был сам по себе, так ещё и воображение богатое.

***
— Доброго здравия тебе, Лес Батюшка, — была бы шапка на голове, снял бы. А так просто поклон отвесил. — Лежит путь-дорога моя через твоё царство лесное. Не обессудь. Позволь пройти.
И тут словно ветер налетел. Зашелестела листва. Ветки заколыхались. Маковки дерев закачались. Гул прошёл по всему лесу и вмиг затихло.
— Вот и хорошо. Вот и спасибо тебе, — отвесил поклон ниже прежнего и пошагал по тропинке.

***
Пока шёл, ему казалось, что из-за каждого дерева или пенька на него кто-то смотрит. Но шёл уверенно, не оглядываясь. На звуки не откликаясь, хоть и чудилось, будто зовёт кто.

Лес шуток не любит. Алексей понимал. Дед его грибник бывалый, говаривал, мол, с лесом не шути.

Тут наш герой взгрустнул немного. Дом вспомнился. Соседи. Друзья. Даже эта злюка старая дева, их режиссёрша. Это ж надо такой характер иметь? Кто ж её в жены-то возьмёт?

***
Ночь наступила мигом. А в лесу так и подавно. Небо вдруг раз — и чернее ночи стало. А звёзды между макушек дерев, как светлячки. Луна где-то пряталась.

Тропинки почти не видно. Идти дальше так, не то чтобы страшно, но ни к чему. Да и в сон клонит.

Еды нет. Воды нет. От подарков Яги, только телефон и остался. Пожалел, что не взял с собой ничего в дорогу из приготовленного печным Духом. Ой, как сейчас пригодилось бы.

«Всё к одному», — решил наш герой, присел у вековой сосны и уснул.

***
На утро, как проснулся, хотел дальше идти, да не тут-то было. Сразу и не понял, что к чему. Глядит, а ноги его босые. И вдруг понимает, что ни рубахи на нём, ни джинсов. Ни-че-го. Стоит в чём мать родила. «Поспал называется. Идрить колотить. Ограбили меня. Это в лесу-то»!

Огляделся. Котомки с телефоном тоже нет. Хотел сосновых веток наломать, чтоб хоть как-то стыд свой прикрыть и опять оторопел. Сосна макушкой в землю ушла, а корнями в небо смотрит. И все деревья в лесу так!

Опешил наш герой. Это мягко сказано.

Дальше больше. Цветы порхали бабочками. Бабочки распускались словно цветы. Белки насвистывали песни будто птицы и перелетали с дерева на дерево. Птицы собирали орехи и грибы и таскали их к себе в дупло. Волк убегал от зайца трясясь от страха. Заяц клацал зубами и пытался ухватить волка за бок.

***
В другой раз Алексей пошутил бы и посмеялся. А сейчас не до смеху было. На колени встал, руки к небу простёр и взмолился: — Духи лесные, если видите меня и слышите, смилостивитесь! Может, сделал чего не так? Нарушил чего? Так я не со зла. Простите меня. Человек я современный, правил ваших не знаю. Виноват. Верните одежду хотя бы...

Эту сцену он отыграл идеально. Даже сам себе поверил. В душе уже купался в овациях.

И вдруг услышал смешок тихий такой, почти детский.
— Кто ты? Чему смеёшься? Расскажи, может и я посмеюсь? — Алексей оглянулся по сторонам, но никого не увидел.
Опять смешок, чуть громче и ближе.
— Ишь, смешливый какой. Или какая? В прятки со мной играешь? А не ты ли одежду мою забрал? А может забрала?
Из-за дерева, напротив того места, где стоял Алексей выглянула зелёная рожица. И ведь не понять, мальчишка или девчонка. Глаза жёлтым огоньком горят. Волосы словно трава, одежда не то рубаха, не то платье, как из мха. И чуть тиной попахивает.

***
— Если обидел чем, виноват. Прости. И одежду верни, пожалуйста. Как-то не пристало мне в таком виде перед девицей-то, — догадался Алексей, что Кикимора это. А раз Кикимора, значит, с ней надо, как с любой женщиной.

Из-за дерева к нему полетела одежда.

Зашёл за сосну, что так вниз макушкой и стояла. Оделся. Вышел.
— С лесом это ты так?
Кикимора улыбалась во весь рот.
— Зря, — Алексей погладил сосну по стволу. — Не хорошо деревьям так. Да и зверью не хорошо. Вернула бы всё на места, — посмотрел на Кикимору, как на красавицу, победившую на конкурсе городском в номинации «Приз зрительских симпатий». — И котомочку мне с телефоном верни. Как-никак подарок от Яги.

***
В миг всё вернулось на места свои.

Кикимора звонко рассмеялась и скрылась в лесу, как растворилась.
— Прости, если что, — повторил Алексей в ту сторону, где лесное чудо пропало. Постоял ещё чуть и пошёл.

Надо было найти где поесть. Если не ягод и грибов, то может чего еще. «Эх, водички бы сейчас хоть глоток». Только подумал так, котомка в руке враз потяжелела. Посмотрел, странно. Открыл. А там бутылка воды! Как только из магазина.

От жадности чуть всё сразу не выпил. Остановился вовремя. Идти-то ещё, кто знает сколько? Пригодиться, воды напиться.


Часть 5

Пригодилась водичка-то. Ещё как.

Из лесу вышел и опять полем. И опять ни души. Только воронье, да ветер завывает, на пути пыль поднимает.

Как-то не по себе Алексею. Уставать стал от незапланированного путешествия, а главное, тоска им овладевать стала. Увидел бы кто его сейчас не поверил, что перед ними балагур и заводила. Ещё совсем недавно он мечтал на Стендап попасть, в Москву прямо.

А что? Пусть все знают, какой он талант. Не только второстепенные роли может, но и с юмором у него всё хорошо. Текстов сколько уже написал. Последний особенно хорош. Но да, теперь кто ж знает, пригодится ли это всё?

Представил вдруг местные газеты и телевидение, где на весь экран его фото. Друзья интервью дают. Даже режиссерша их театра и та, слезу пускает и рассказывает о нём, мол, такой талант, такой талант… И вот, на те… Без вести пропал. А во всём она виновата. Не поняла человека. Не разобралась. Уволила.

Представил Алексей эту картину и даже сам слезу пустил.

***
Пока представлял картину своего «вознесения» в величайшие таланты, дошёл до моста.

Странный мост. Очень странный. И не через реку вовсе.

С первого-то взгляда от реки не отличишь, а приглядевшись, ясно видно – трава. Но колышется, будто речка.

Шагнул на мост. Скрип раздался, будто взвыли все несчастные разом и не от боли, а от безысходности. Эх, душа в Алексее перевернулась.

Шутки никакой на это счёт в голову не пришло.

Почти бегом мост перешёл. Остановился. И… Пустота в голове. Странная пугающая пустота. Будто кто-то в неё забрался и всё стёр разом. Ничего не оставил. Просто туман.

Огляделся вокруг. Поле, трава, цветы, бабочки летают, букашки ползают, кузнечики стрекочут – всё, как и подобает в природе. А он-то, кто? И от куда? И чего здесь делает?

***
Сел в траву. Руки ноги свои разглядывает, котомку открыл. Достал телефон, повертел в руках. «Что за штука странная»? Оцепенел на время. Или «завис», словно с интернетом в его голове, как в ПК, проблемы. Бутылку с водой недопитую, хотел было выбросить, но сунул назад.

«Идрить колотить, —первое, что пришло на ум. — Чего делать-то теперь»?
—Пить хочешь? — услышал осторожное.
— А есть чего? — ответил, не глядя.
— А не было бы, стал ли предлагать?
— Ну, и чего у тебя там?
— А отвар из сон-травы. Забудь-траву ты уже испробовал.
— И чё будет, если выпью?
— Так уснёшь сном богатырским. Тебе не всё одно?
— Тогда откажусь.
— Так и зря. Выпьешь, глядишь отоспишься. Проснёшься однажды. Человеком станешь.
— Плохо рекламируешь товар.
— Чего, чего?
— А ничего. Давай, потопай отсюда. Да и я пойду восвояси.
Голос затих.

***
«Значит из-за реки той память мне отшибло»? — достал бутылку с водой. Отпил. Замелькали обрывки, как фото в голове. Еще глоток сделал. Вроде проясняться начало. Но всё равно голова, как в тумане.

«Ладно, — решил, — Поберегу воду. Лучше пойду дальше. До заката бы добраться до места, где заночевать получится. А там посмотрим». Взял котомку в руки и пошагал. Шёл пока ноги не загудели. Пока желудок не запел свою унылую песню, явно намекая на то, что пора бы и поесть.

Отхлебнул ещё глоток воды. Голод не утолил, а голова просветлела, как будто. «Остальное на потом, — улегся в траву, лицом в небо. Ноги раскинул. Руки под голову. — Утро вечера мудреней», – закрыл глаза и заснул.


Часть 6

Утро радовало ярким солнцем, слепящим глаза, пением птиц, там со стороны леса, тёплым ветерком, пахнущим так сладко, что защемило сердце.

Было во всём этом что-то такое близкое и родное, но сколько не силился вспомнить не смог. Обрывки, обрывки. Ничего не значащие, ни о чём не говорящие, но забирающие до мороза по коже, до кома в горле.

Алексей сделать пару глотков воды.

В животе истошно заурчало. Откуда-то знал, что человеку без еды возможно какое-то время продержаться, а вот без воды нет.

В бутылке оставалась ровно треть.

***
Отряхнулся от пыли и букашек, ползающих по нему, огляделся вокруг.

Сколько ещё ему предстоит здесь быть, кто же знает. Но может, ответ кроется впереди? Там впереди, стоит только дойти до нужного места, откроется ему всё. Главное, продержаться.

Взял котомку и зашагал по тропинке насвистывая какую-то мелодию, возникшую в его голове, как само собой разумеющееся.

***
Тропинка привела его к странному камню.

Удивили не его размеры, не то, что на нём были высечены разного рода символы, а то, откуда камню здесь было взяться. Ни горы рядом никакой, ни оврага, ни расщелины.

Камень будто кто специально сюда принёс и поставил.

Подошел, осмотрел. Руками потрогал. Чуть обжегся. Нагрелся камень на солнце.

Камень в землю ещё не врос. Значит, не так давно здесь. Даже если и годах мерить, все равно, видно, что из другого места сюда доставлен.

Поднял голову. Эх, ма! На верхушке камня гнездо. Самое настоящее! Только вот, что за птица смогла гнездо такое свить?

Интерес, оказался сильнее, чем усталость и голод. Да и к тому же, если в гнезде есть яйца, чем не еда?

Забрался на камень, будто всю жизнь скалолазанием занимался.

Внутри гнезда, на самом дне, лежало одно единственное яйцо. На солнце оно словно светилось. А скорлупа была настолько прозрачной, что видно было птенца.

«Идрить колотить, — вырвалось из Алексея. — Поел, называется».

Слез на землю.

***
Огромная тень накрыла поляну. Поднял голову вверх и ахнул. Вжался в камень. То, что летело на него (или в гнездо) вызывало ужас. «Как бы самому едой не стать».

Бежать было поздно.

Птица первым делом заглянула в гнездо. Поняла, что птенец вне опасности, сделала вид, что ей нет никакого дела до гостя и, укрыв яйцо своим телом, уселась, и заснула.

***
Алексей тоже на время провалился в сон, или с голоду сознание потерял. Но в себя пришёл от запаха мяса. Открыл глаза и увидел дуб неподалёку, избу Яги и печь, на которой сидел печной Дух.

В гнезде пищал вылупившейся птенец, а огромная птица его кормила. Она заботилась о своём малыше, как мать заботится о новорожденном ребёнке.

Собрался встать, как вдруг трава рядом с ним зашевелилась. Два огненных глаза смотрели на него с детским любопытством. Кикимора улыбалась.

«Упс»! — хлопнул себя по лбу. — Вспомнил. Всё вспомнил. Идрить колотить», — и в ту же минуту на всякий случай проверил, на месте ли его вещи.

Допил воду. Надо же было убедиться, что всё это не бред. И пошёл к печи. Уж больно есть хотелось.

Пока шёл, пару раз почесал пятку. Так зудила. Так зудила. Мочи не было. «Пятка чешется — это к долгой дороге», — бабка ему говорила, помниться.

К долгой так к долгой. Сейчас поесть бы и можно дальше топать.

***
— А, Иван, — Дух заулыбался.
— Алексей я, — присел у печи. — Голодный я. Не накормишь?
— Почему бы и нет? Давай, к нашему столу, — и тут же стол откуда не возьмись, стулья на каждого, на столе посуда, в посуде еда.
— Чего расклеился-то? — Яга посмотрела на Алексея жалостливо.
— Расклеился, склеим, — печной Дух, хихикну. — А вот ежели развалится или рассыпится, то считай всё. Не собрать будет.
— Ой! Ой! Остряки, — Алексей вытер рот салфеткой. Выпил кружку кваса. Погладил живот. — Сами бы не рассыпались, да не растаяли в дымке голубой.
Кикимора хихикнула.
— Эт, ты сейчас о чём? — Дух почувствовал явный намёк в его сторону, когда про голубую дымку услышал.
— Да так, песню вспомнил. К слову пришлась, — Алексей улыбнулся.

Жизнь налаживалась. Достал телефон из котомки и набрал единственный номер, который в нём был. Он так и записан: «звонок другу».


Часть 7

«Абонент выключил телефон или находится вне зоны доступа», — голосом Яги прозвучало в трубке.

«Вне зоны доступа мы не опознаны. Вне зоны доступа мы дышим воздухом», — само собой зазвучали в голове слова.

Посмотрел на Ягу. Та улыбалась.
— А дала-то зачем? — показал на телефон.
— Так, а мне он зачем? Тебе, подумала, пригодиться. Не здесь, так там...
— Там — это где? — нахмурил брови Алексей?
— Так ты ж идёшь куда-то? Ищешь чего-то... — Яга засуетилась вдруг.
Все тут же переключили своё внимание с Алексея на неё.
— Гляди, я тебе чего в дорогу приготовила, — вынесла из избушки два шерстяных носка и лапти.
«Идрить колотить, — чуть вслух не ругнулся Алексей. — Что за намёк»?
— Дают — бери, бьют — беги, — печной Дух насупился.
Яга улыбалась во весь рот. Кикимора зыркала то на одного, то на другого, словно ждала развязки неожиданной, непредсказуемой.
— Хорошо, — Алексей вышел из оцепенения. — Можно лапти возьму? Как сувенир. А тебе, — осмотрел себя с ног до головы, поискал в карманах, — верну этот приборчик. Телефон называется. Будешь в наших краях, звони, — забил туда свой номер.

Наступила та самая минута молчания. Пауза, которую непременно надо выдержать. Она создаёт напряжение, интригу. Она сулит что-то неожиданное.

***
Яга прослезилась. Поправила юбку, что обнажила одну из её ног. Нога и в самом деле была костяная!

Алексей похлопал её по плечу. Дух печной протянул булочку с изюмом. Кикимора дала цветы — лесной колокольчик.

Яга утёрла слёзы.
— Дальше-то что? — Алексей вопрошающе смотрел на своих новых знакомых.
— А ничего, — Яга развела руками. — Тут и сказке конец...
— А кто жил в ней — молодец, — закончил Алексей.

После этих слов поднялся ветер, набежали тучи. Дуб, несмотря на свою статность и крепость, закачался. Цепи на дубе забряцали. Избушка вцепилась в землю лапами. Море потемнело.

Алексея оторвало от земли и подняло высоко. И только оттуда, сверху, он увидел, что был всё это время на острове.

В какой-то миг всё вокруг обратилось в карту, как на атласе. А на том маленьком островке, от которого его унесло ураганом, он четко прочитал: «остров Буян».

***
Когда ты, засыпая искренне веришь, что с завтрашнего дня у тебя всё наладится, тогда и жизнь в радость.

Алексей открывал глаза медленно.

Голова гудела. Видно, долго он горевал и много. Ан нет. На столе стояла только одна бутылочка вина, и та недопитая.

Вспомнил ссору с режиссёром. Увольнение по собственному желанию, хотя, желания у него увольняться не было. Вспомнились обрывки сна.

Встал. Открыл окно пошире.

В лицо ударил прохладный утренний воздух. Потянулся. Раздёрнул шторы. Поглядел в окно. Там всё было неизменным.

Собрался убрать со стола «лекарство», которым вчера залечивал свои душевные болячки, как увидел на краю стола кнопочный телефон и лапти.

Взял телефон в руки. Нажал на единственный номер, записанный в нём.
— Я слушаю, — голос режиссера Марины Ильиничны явно выражал искреннее удивление.

 
Часть 8

Сразу и не нашелся что ответить. Это он-то? Идрить колотить...
— Это Алексей, — неуверенно представился.
С той стороны наступила тишина.
— Позвольте полюбопытствовать, а что за Алексей?
Теперь был озадачен наш герой.
— Так, я... Марина Ильинична. Вы ж меня не далее, как вчера, просили написать заявление по собственному... — сглотнул. — Я это... Осознал. Клянусь, такого больше не повториться.
Тяжелый вздох режиссёрши в трубку, молчание, которое затянулось.
— Послушайте, Алексей, или как вас там, шутник телефонный,— что-то невнятное вне телефона. — Прежде всего, если не хотите проблем, больше не звоните. И основное — ни вчера, ни позавчера я никого не увольняла. Да и полномочий таких не имею.
— Так, постойте. Не кладите трубку. Ради Бога...— Алексей посмотрел на набранный номер. — Вы Марина Ильинична?
— Так и есть.
— Режиссер театра в станице Бобровка?
— А вот тут вы и промахнулись, — в телефоне ехидно хихикнули.— Режиссёр. Но не театра. Человеческих судеб.
Алексей напрягся. "Она что, еще и издевается надо мной? Я к ней по-человечески. Искренне. Со всей душой, можно сказать. Покаяться решил. А что в ответ"?
— Вы сейчас о моей судьбе?
— Нет. Пока не о вашей. Но ежели вы будете настойчиво мне звонить,— показалось, что она курит. — Займусь и вашей.
— Кажется, я ошибся, — отключился.
Это что было-то?

Алексей обмяк. Присел, съехав по стене.

***
Зачем он взял этот телефон, да еще и позвонил по нему? Во что он опять вляпался?

Встал. Медленно зашёл на кухню, включил чайник.

"Так, либо она надо мной издевается... Моими же методами, кстати. Либо, это действительно не она. Но голос-то? Разве ж он спутает её голос с кем-то ещё"?

Чайник закипел. Насыпал кофе в кружку с надписью: "Не ищи ответа на дне кружки. Ищи все ответы в себе", залил кипятком. Прочёл еще раз надпись. Задумался. Кажется, у него не было такой кружки. Опять не то. Кружка была, но надпись на ней была другая. Это точно.

Силился вспомнить. Не смог.

***
Добрался до куртки, в которой вчера ходил на работу. Тут наш главный герой усмехнулся: " На работу. Иронично звучит".

Достал из куртки телефон. Зашёл в контакты.

Телефона Марины Ильиничны не нашёл. Как корова языком слизала. Зато незнакомых номеров появилось, хоть отбавляй. Почесал затылок. Повертел телефон, пытаясь убедиться, что это точно его. А то, может, вчера в запале чужой схватил?

Телефон был его. К бабке не ходи. Но вот многое из содержимого телефона его смущало.

"Жорка, гад! Опять разыграть решил. Знал же, что я буду горевать. Что непременно пропущу стаканчик-два. Ну, держись"! — полез в недавние звонки.

Странно... Всю эту неделю он звонил кому-то, но не Жорке.

Жорки не оказалось и в контактах. "Идрить колотить... Да что происходит-то? — Алексей понял, что теряет самообладание.

Трясущимися руками ещё раз зашёл в контакты своего телефона. Набрал номер подписанный "Ирина". Так звали его бывшую.


Часть 9