Зал торжества повседневности

Место, похожее на ангар — полупустое, почти без мебели. Огромный холл с тёмным мраморным полом и высоченными потолками, напоминающий зал для проведения торжеств.

Вижу других людей, бесцельно слоняющихся по просторам помещения. Кажется, здесь никто ничего не делает — люди просто живут, бродят туда-сюда, скучая. Некоторые подходят к барной стойке, берут выпивку…

Наблюдаю за ними, стоя неподалёку — у стены. Я здесь живу, не помню как долго… кажется, целую жизнь. У меня в этом мире, который ощущается чужим, сегодня день рождения, и я тут совсем один. Не пью. Заняться нечем…
Идти некуда.

Я будто вынужден находиться в этом зале торжества повседневности — потому что это и есть мой мир.

Сегодня многие разъезжаются на каникулы или в отпуск. Отправляются в какое-то другое место — отдыхать от отдыха. Но чтобы уехать, нужно иметь знакомых, которые приедут и заберут тебя, или разрешение — справку от специальных служб.

Ко мне подошёл мужчина в чёрном костюме. Он заметил, что я здесь один и держусь особняком от остальных.

Познакомились. Он представился, сказал, что его зовут В. Я обрадовался, что мы тёзки, ведь меня тоже зовут В. Мы пожали друг другу руки. И чувство одиночества мгновенно ушло, словно осталось в его ладони.

Я поведал ему по секрету:

— Сегодня… мне исполняется шестьсот лет.

Хотя ещё недавно я был совершенно уверен: мне всё ещё пятьсот девяносто девять, и до дня рождения — целых полгода.

Куда делись полгода…

Он сказал, что ему пятьсот лет отроду…

А мне показалось, он гораздо старше меня, ведь я выгляжу определённо моложе. Я поделился с ним своими сомнениями по поводу его возраста, однако он вообще никак не отреагировал, будто это совсем не имело для него никакого значения.

«А мне какая разница? Да никакой. Просто на мгновение стало любопытно — как ему удаётся выглядеть старше, чем он есть на самом деле.»

Под аккомпанемент просыпающихся — точно горох из дырявого мешка — мыслей, уже оживлённо толкующих между собой, мы вышли во двор, окружённый высоким каменным забором, который надёжно скрывал от обитателей «зала торжеств» внешний мир.

Наблюдаем, как люди продолжают разъезжаться на каникулы. За ними приезжают родственники — они садятся в машины и укатывают в загадочные солнечные края.

Обитателей становится всё меньше и меньше…

И мне тоже очень хочется сменить обстановку — вырваться из холодной мраморной серости и однообразия этого зала торжества повседневности.

Хотя бы сегодня пусть она торжествует… не со мной.


И вдруг вспоминается… событие, которое произошло, когда мне было лет шестнадцать. Оно всплыло в таких ярких красках и подробностях — будто произошло только вчера.

Я проходил практику на заводе.

В одном цехе — небольшая комната с верстаками… уж не припомню, какую железяку, зажатую в тисках, я пилил — на стене висела репродукция.

Живописный пейзаж в стиле реализма: одинокое пышное дерево у развилки пыльной, утоптанной дороги цвета охры; атмосфера — как перед дождём. Она дышала озоном, выдыхала в лицо влажный воздух с запахом прибитой пыли — первые тяжёлые капли уже будто ударяют по темечку.

Этот простой пейзаж загипнотизировал меня своей атмосферой, вызывая физическое ощущение: меня словно затягивало в картину. Я желал оказаться под деревом у развилки дорог, а не здесь — с напильником в руках.

Каждый раз, глядя на картину, я представлял себя там…

Иногда я будто смотрел с полотна — сидя под деревом, прячась от надвигающейся грозы — в этот цех. Цех находился в подвальном помещении завода, в воздухе которого всегда кружилась тёмно-серая железная пыль; а в окнах видна только нижняя часть улицы, да ноги прохожих, снующих туда-сюда по своим делам.

Я даже набрался храбрости и спросил бригадира, пожилого мужчину, который любил иногда выпить на рабочем месте, можно ли забрать эту картину себе. Он ответил, что нельзя — она ему не принадлежит, и у него нет полномочий распоряжаться госсобственностью.

А репродукция была обычным советским имуществом — с инвентарным номером на обратной стороне…

— Вот если спишут, тогда можно, — добавил он.

Однако списывать никто не собирался…
Разве что — украсть?

Но после того, как я поделился с бригадиром своим желанием заполучить её, уже не получится — пропажа сразу укажет на меня.

И каждый день, приходя на работу, я смотрел на картину, до которой невозможно было дотянуться во всех смыслах.

Насыщался её атмосферой — до тех пор, пока работал в том цехе, точно хотел запомнить то состояние сознания навсегда. И душу согревала единственная мысль: сменить обстановку, вырваться из холодной мраморной серости и однообразия зала торжества повседневности — точь-в-точь как во сне.


 24.11.2025