Мои демоны

«... На ночь я почти всегда читаю Пушкина. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я сказала бы ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь... Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: “Оставь меня в покое, старая б... Как ты надоела мне со своей любовью”»
  Фаина Раневская из разговора с Агнией Барто
  ____________________________________________

Сам по себе сон не представлял ничего особенного. Сон как сон. Работа в телерадиокомпании на птичьих правах, в которую я никак не могла устроиться. Бессмысленные хождения, перекладывания вещей, встречи с людьми. Но в потом этот сон перетек в управляемое сновидение, которое невозможно отличить от реальности. Это был сон, в котором сознание действует точно так же, как в реальности и человек вступает в него с целью что-то понять и поставить какие-то точки над «i».

Мы с Наташкой шли по крутому берегу широкой реки в гору. Наташка – это подруга моего детства и юности. Мы были вместе с пяти лет. Мама про нее однажды сказала: «Наташка твоя умная. Вырастет, станет инженером. Она плюнет, а ты будешь за ней плевки подтирать». Эта обидная фраза, которая имела целью сподвигнуть меня на учебу, навсегда врезалась в память и затем ушла глубоко в подсознание. Я вспомнила о ней только во сне, когда мы, 14-летние, поднимались в гору около реки, и снова обиделась и на маму, и на Наташку.

Она была с детства умная, практичная и, как говорится, себе на уме. В школе училась на одни пятерки и учеба не представляла для нее никакого труда.  Задачки по математике Наташка щелкала, как орехи. Но хотя в классе она сидела позади меня, на контрольных я никогда не пользовалась помощью подруги – считала ниже своего достоинства становиться в позицию просителя. Сама же она без моих просьб никогда мне шпаргалок не предлагала. Решив быстрее всех задачи на контрольных, она просто выходила в коридор.

Наташка ловко контачила с людьми, хотя мне казалось, что это получалось у нее несколько искусственно. Она не любила шумные компании и общалась с ними только по мере необходимости, чтобы не терять социальных связей. И именно это сближало нас – мы обе были «людьми в себе», которых напрягали большие коллективы и наш союз носил, скорее, наступательный оборонительный характер, чем был искренней теплой дружбой. В любом случае, ни любви, ни преданности там не было и следа.

Наташка была яркой и самобытной натурой, в которой, однако, практичность убивала настоящую цельность. Так сказывалась в ней ее еврейская натура. А она была настоящей еврейкой с большими карими глазами, с большим толстым носом, лошадиными зубами и срезанным подбородком. Ее многие считали некрасивой и осознание своего «уродства» ее страшно угнетало, несмотря на то, что два мальчика из нашего класса были в нее страстно влюблены. К ее достоинствам можно было отнести то, что она имела незаурядный ум, обладала прекрасной фигурой, пышными волосами и длинными ногами совершенной формы. В классе Наташку уважали и, хотя она говорила мало, к ней прислушивались. Среди одноклассников она была авторитетом.

А я была никакая. Застенчивая до болезненности и всегда погруженная в себя, я пряталась за внушительную Наташкину фигуру. К тому же у меня появились юношеские прыщи на лбу. К тому же у меня были тонкие ноги. К тому же я ничего не понимала в точных науках. Все мои комплексы подтверждались тем, что Серега Смолецкий, в которого я была тайно влюблена, не обращал на меня никакого внимания, а сходил с ума по крупнотелой и уже женственной красавице Ленке Качаловой. А Серегу Кривоносова я демонстративно игнорировала по простой и подлой причине – у него была плохая фамилия.

Наташка была еврейкой с ног до головы и презирала гоев, потому что они ее доставали, называя «еврейкой». Я уже тогда понимала, что в этом заключалась какая-то большая и обидная несправедливость, которая сильно ранила подругу. Но тогда я об этом мало задумывалась, хотя Наташка в то время переживала огромную трагедию. Поскольку она была еще и некрасива, хотя и обладала роскошной косой до пят, парни на улице открыто показывали на нее пальцами, называя «уродиной».

Я тогда уже начинала хорошеть, и часто незнакомые мальчишки оказывали мне знаки внимания. Однажды парень, завидев меня, прыгнул в газон, нарвал там садовых ромашек и преподнес их мне в знак восхищения. Наташка, конечно, не могла мне этого простить. На улице ею восхищались только пожилые мужчины - армяне, признававшие ее за «свою», черные грузины в кепках-аэродромах, пьяные и толстые евреи, так как подруга выглядела не по летам зрелой.

Однако же в классе было все по-другому. Там Наташку любили и уважали. Женька Арефьев (аналог обаятельного Збруева-Ганжи) был влюблен в нее по уши. Меня он не ставил ни во что и дразнил «троечницей» и однажды даже пнул под зад, что меня ужасно оскорбило. Женьку я возненавидела и принципиально не разговаривала с ним до конца школы, а только кривила губы при его появлении, делая вид, что меня от него тошнит. Ну да Бог с ним… Тем более, что речь здесь не о нем.

В общем, у нас с Наташкой были сложные симбиотические отношения. Мы одновременно любили быть вместе, но в то же время, постоянно конкурировали. Наташка презирала меня как гоя и ненавидела как конкурентку, но уважала мой ум, начитанность и способность выдумывать что-то интересное. Я завидовала ее пятеркам и радовалась, что на ее фоне я выгляжу яркой звездой. Мне нравилось, что у меня некрасивая подруга и эта взаимная любовь-ненависть продолжалась до 19 лет.

Потом наши пути разошлись. Однажды я взяла себя в руки и порвала с Наташкой все отношения. Но она не оставляла меня. Часто снилась. И всегда как удачливая конкурентка. Как мой злой демон, который дразнил меня тем, что он лучше меня.

Наверное, то же самое переживала и Наташка. Правда, она не раз в течение жизни делала шаги, чтобы наладить со мной отношения, но я упрямо отталкивала ее по причинам, связанным в основном с моей невероятной гордостью. А в общем, все эти мимикрирующие под сложность причины, проходили в моем сознании под рубрикой: «Наташка плюнет, а ты будешь подтирать».

Я всегда чувствовала себя социально ниже Натальи и это останавливало меня от продолжения дружбы. Но, конечно, было еще и предательство, которое я не могла простить, когда подруга решила поменять меня на общество своих институтских подруг. Фактически она сказала мне, что больше во мне не нуждается.

Вот почему в моих снах Наташка всегда была счастливой и довольной, а я --несчастной и брошенной. Мне снилось, что она выходит или вышла замуж за какого-то особенного «принца», а я сижу внизу, что она богата, а я бедна.

Вообще, дружба между двумя женщинами вещь всегда крайне ненадежная. Во всяком случае, у меня не было ни одной подруги, которая не предала бы меня. Эта сомнительная дружба всегда соткана из ревности и конкурентности, потому что для всякой девушки первоочередной природной задачей является стремление выйти замуж, создать семью и произвести потомство. А если подруга красавица и умница, то, понятно, что все эти планы ставятся под угрозу и потому от "сомнительных" подруг женщины стараются избавиться под тем или иным предлогом. Поэтому в среде женщин дружба, как правило, имеет низкую цену за редчайшими исключениями.

Большинство моих подруг были лживыми и полностью искусственными. Только одна девушка из всех мне нравилась, когда я училась в консерватории. Её звали Лена. Я тоже ей нравилась, но мы почему-то не сошлись, хотя даже ее мама говорила мне: «Вам бы двум Ленам подружиться – вы обе так похожи, словно сестры». Но мы были застенчивые и независимые скромницы и потому потеряли большую возможность обрести друг друга.

*      *      *

Мы с Наташкой шли по тропинке, вившейся в гору вдоль берега широкой реки. Подруга бежала впереди, а я плелась сзади. Ее тонкая, легкая фигурка словно парила в тумане, поднимавшемся клочьями от реки.

-- Там дальше отвесная скала, - крикнула я. – Я туда не пойду.

Наташка ничего не ответила и продолжала бежать вперед.

Мы подошли к скале с узким карнизом-тропинкой, опоясывающим ее, и я увидела, что там сделаны перила, затянутые мелкой металлической сеткой-рабицей.

-- Надо же, - пробормотала я, - они сделали ограждение.

Подруга вступила на карниз и смело направилась вперед. Я осторожно пошла за ней, цепляясь за перила. Тропка была узкая, на ней умещались только две ступни. А если встать лицом к другому берегу, поросшему хвойным лесом, то ступни тоже умещались, но носки выступали за ее границы.

А тем временем, Наташка успела убежать далеко вперед и даже исчезла за выступом скалы, став невидимой. Я же медленно и осторожно подвигалась к повороту и вдруг увидела, что за десять-пятнадцать шагов до него ограждение кончилось. Я вцепилась в последнюю секцию перил и стала решать, что делать -– идти вперед или вернуться назад. Подумав, я сделала шаг по направлению к выступу, распластавшись по отвесной скале. От высоты меня качало и тянуло вперед. Поэтому я смотрела только на лесистый берег на другой стороне реки, часть которого была в тени, а другая пылала красными стволами высоких сосен. У меня замирало сердце и перехватывало дыхание.

Вдруг на память пришел рассказ Судзуки о такой же тропинке на скале над темным озером, в котором, как говорили люди, водились демоны, утаскивающие в пучину души путников. Там же приводилось воспоминание монаха, который хотя и выжил, но утверждал, что, когда он двигался по каменистой тропке, его схватили чьи-то руки и потащили вниз, от чего он потерял сознание. А когда очнулся, увидел, что он лежит на тропинке, прижатый к перилам, которые и показались ему чьими-то руками, когда он упал, потеряв равновесие.

В конечном итоге, Судзуки утверждал, что никаких демонов в озере не было.  Но зато они были в самом человеке в виде его мыслей. И эти мысли, сопряженные с воображением, питающемся мифами и додумыванием того, чего нет, толкали людей в озеро, где они и погибали.

Насчет своих демонов я была не уверена и, к досаде моей, вспомнила о них на пути к выступу. Я остановилась, чувствуя, что демоны упорно толкают меня вниз, кружат голову и решила, что МЫСЛИ НАДО НЕПРЕМЕННО ОСТАНОВИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО – ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ. ПРИ ПЕРЕХОДЕ НАД ПРОПАСТЬЮ ГОЛОВА ДОЛЖНА БЫТЬ АБСОЛЮТНО ПУСТАЯ С ОСТАНОВЛЕННЫМ ПОТОКОМ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ, НЕ ИЗБЕЖАТЬ КАТАСТРОФЫ.

Я попыталась расслабиться насколько это было возможно и плотнее прижалась к гладкой скале. Подняла голову к небу – стало хуже. Там тоже была глубина. Тоже пропасть. Снова привязалась взглядом к соснам на другом берегу, залитых золотым заходящим солнцем, от чего их красные стволы пылали еще ярче. Успокоившись, я начала подбираться к выступу, за которым скрылась моя отчаянная подруга. Я двигалась очень медленно, стараясь не смотреть вниз и не видеть своих носков, висящих над пропастью.  «Что ж, - промелькнуло в уме, - в конце концов я умею плавать. Если что – выплыву».

Это была роковая мысль. Не надо было ОБ ЭТОМ думать. А я подумала и тут же мое подсознание сыграло со мной дурную шутку. Добравшись до выступа и сделав еще три шага по закруглявшейся тропке, я увидела, что там она и заканчивается. Дальше дороги не было. И Наташки не было. Но думать о ней в такой ситуации было бессмысленно. Взглянув под ноги, я к ужасу своему увидела в реке потопленные бетонные кольца, которые обещали гарантированную смерть при падении.  Я поняла, что это ловушка и что надо снова делать эти проклятые десять-пятнадцать шагов в обратную сторону, чтобы доползти до перил.

Я постояла еще немного. Успокоила голову и с теми же предосторожностями начала двигаться обратно, избегая мыслей, которые могли бы толкнуть меня вниз. Наконец, я дошла до перил, а потом выбралась на твердую почву. Я упала на землю и обняла ее. У меня не было сил.

Придя в себя, глядя на целиком освещенные солнцем сосны, на которые скала уже не бросала свою мрачную тень, я не задавалась вопросом, куда делась моя подруга – погибла она на этом пути или спряталась в какой-нибудь пещере, -- потому что я ЗНАЛА, что она – это мой личный демон, олицетворяющий мои собственные мысли, которые подсказывают мне неверные решения, поступки, раскачивают меня на пути, кружат голову и вообще… мешают жить.

Сама Наташка была тут ни при чем, но, войдя в мои память и подсознание, она была трансформирована ими в некую психическую сущность, которая толкала меня помимо моей воли на некоторые непредсказуемые поступки. И в этой компании моя подруга была не одинока.

Была еще двоюродная сестра Нина, которую я не любила по той причине, что мы были абсолютно разные. Она - шебутная и горластая, а я тихая и скромная, она практичная, а я плохо социализированная, она невежественная (умудрилась за всю жизнь прочитать только отрывок из книжки Мопассана «Милый друг», в котором была представлена сексуальная сцена), а я читающая. Я - интеллигентка, а она простая баба без затей и образования. Из-за моей настороженности к ней у Нины выросла ко мне открытая ненависть. Она считала меня «х…вой аристократкой», а я ее – «охлосом». В моих снах она всегда выступала предвестником мелких неприятностей и черной магии.

Другой демон - Женька Кудинов, превратился в вестника беды, связанным со смертью. Его появление всегда заканчивалось очень плохо. Обычно он стучался громовыми ударами в железные ворота, я в ужасе открывала их, а там в ночи стоял он -- гневный, тёмный, с растрепанной гривой кудрявых волос, показывая песочные часы одной рукой и освещая их керосиновым фонарем в другой. Его громовой стук означал «время вышло!». Он стал знаком зрелой кармы, от которой уже невозможно увернуться. 

Андрей Еремеев превратился в символ разочарования, пустоты, равнодушия, депрессии и бессмысленности жизни. А печальный, тихий и красивый Аркадий появлялся затем, чтобы уведомить меня о грядущей неудаче, о провале моих планов и как напоминание о красивой и не сбывшейся любви.

Эти пять главных демонов всегда раскручивали меня на огромную затрату жизненных сил и всевозможные страхи. Сегодня эти люди не имеют ко мне никакого отношения. Они остались в прошлом. Но все оставили после себя в моем сердце незаживающие раны и потому мое подсознание превратило их в АРХЕТИПЫ БЕДЫ.

По сути, я должна была бы от них избавиться, провспоминав каждого в отдельности до мельчайших подробностей, и, произведя процедуру возвращения энергии, которую все они сознательно или бессознательно у меня забрали. Но, видимо, я еще недостаточно созрела для этого.  Хотя мой сон, вполне себе символический, говорит о том, что ПРИШЛО ТАКИ ВРЕМЯ ЭКЗОРЦИЗМА И ИЗГНАНИЯ ДЕМОНОВ.