Уравнение с двумя неизвестными

1 часть

За окном – звенящие майские сумерки.
Задержав дыхание, я прячусь за тяжёлой бархатной шторой. Слабое дуновение ветра доносит в приоткрытую форточку запах цветущей у подъезда сирени. На мне – самое любимое, белое в зелёный горох, ситцевое платье. Пепельно-русые волосы туго стянуты резинкой в пышный конский вост. Луна бессовестно подглядывает за мной сквозь отверстие в занавеске, будто догадывается - я задумала побег из дома. Я взглянула на часы: стрелки словно замерли на отметке «десять сорок пять».
Из соседней комнаты доносится громкий храп. Сколько рюмок «беленькой» потребил отец за ужином, я не видела. Но сегодня мне это только на руку. Конечно, если он заглянет в мою спальню и обнаружит пустую кровать, могут быть большие проблемы! И заступиться за меня сейчас некому – мать на три дня уехала в командировку. На эти три дня в доме воцарилось относительное затишье. Обычно в нашей семье разыгрывается один и тот же сценарий: если от отца пахнет спиртным, это означает одно – быть скандалу! Кто из родителей в этот момент более неправ, сказать трудно: мать, которая осыпает отца упрёками и унизительными оскорблениями, или отец, пристрастившийся к спиртному? Но в такие моменты я плачу от бессилия и сержусь на обоих. Мне хочется убежать из дому куда глаза глядят, и больше не возвращаться.
Сначала я пыталась как-то примирить родителей. Теперь, немного повзрослев и поняв тщетность усилий, я закрываюсь у себя в комнате, затыкаю уши и погромче включаю радио, чтобы ничего не слышать. Не видеть родные лица, перекошенные злостью; не вникать в эту многолетнюю вражду, разрушающую нашу семью.

- Бамц!
От неожиданности я вздрогнула – о стекло ударился небольшой камешек. Я осторожно отодвинула штору и выглянула в окно. В густых синих сумерках рассмотрела знакомый силуэт. Лёха, прижав палец к губам, чуть слышно крикнул:
- Спускайся!
Хорошо, что наша квартира находится на первом этаже. Я с опаской прислушалась к шорохам и звукам: храп за стенкой стал намного тише, затем умолк. Но тревога оказалась напрасной – буквально через минуту храп возобновился с новой силой. Пора действовать! Я пододвинула к окну табурет, взобралась на подоконник и потянула створку окна на себя…

Это безрассудство продолжается уже не первый месяц!
Помню, около года назад, стоял такой же тёплый майский день. Побросав портфели в яркую густую зелень травы, мы с одноклассниками на заднем школьном дворе играли в «Вышибалы». Туго надутый футбольный мяч норовил больно ударить то по плечу, то по ноге. Чтобы этого избежать, приходилось ловко уворачиваться и быстро бегать.  Гвалт стоял неимоверный! Мальчишки свистели, девчонки визжали, охали и ахали, потирая ушибленные места. Лёшка тоже вошёл в азарт! Круглое лицо его раскраснелось, вихор на голове смешно топорщился, а нос «картошкой» покрылся капельками пота.
В этот раз я еле увернулась от мяча.
- Саечка за испуг! – крикнул Лёха и подмигнул мне.
Из открытых окон второго этажа школы высунулись старшеклассники. Они улюлюкали и криками подливали масла в огонь:
- Эй, салаги! Давай! Давай!
Солнце оранжевым мячиком крутилось над головой. Сердце билось в груди толчками, сбивая дыхание. Глаза щипало от горячего пота. Ужасно хотелось пить!
- А давайте теперь в «Котёл» играть, - предложил Лёшка.
- А давайте!

Лёшка в нашем классе был заводилой. За дерзость и инициативу ему часто влетало не только от учителей, но и от ребят постарше.
- Кто вчера сорвал урок географии? – грозно вопрошал директор школы.
Весь класс помалкивал, но тайком бросал взгляды на Лёшку.
- Кто тянет класс назад по успеваемости? – задавала вопрос на классном часе наша руководительница по прозвищу «Кнопка».
Ответ казался очевидным.
- Кто принёс в класс жабу и испугал девочек?
Ну, конечно, Лёха!
Признаюсь, Лёшку я слегка презирала: за плохие оценки, дурацкие выходки,
острый язык, неумение уступать позицию и идти на компромисс. Но в то же время, я восхищалась этими же качествами! Казалось, моё отношение к нему колеблется на двух чашах весов. И какая из них перевесит – презрение или восхищение – вопрос, конечно, интересный…

Вконец запыхавшись от беготни и получив пару болезненных ударов мячом по голове, я устало махнула рукой:
- Ребята, пока! Я домой.
Мой портфель, после игрищ и забав, оказался почему-то неприподъёмным! Я толкнула школьную калитку, и вдруг услышала за спиной:
- Лен, давай портфель.
Не успела я и рта открыть, как Лёшка выхватил портфель из моих рук и решительно зашагал рядом. Я с удивлением взглянула на одноклассника: сейчас он напоминал взъерошенного воробья, вырвавшегося из лап кошки.
И именно в эту секунду я вдруг отчётливо поняла: сегодня случилось нечто важное в моей жизни! Видимо, Лёшка забрал из моих рук не только портфель, но и моё расплавившееся, как пластилин на солнце, сердце…

Одурманивающе пахло сиренью!
Встречные автомобили, как мне показалось, приветствовали нас клаксонами. На клумбах ярким огнём полыхали тюльпаны. Нас обгоняли нарядные, вечно куда-то спешащие, прохожие. А мы неспеша шли по тротуару, неся с собой одну тайну на двоих. Один секрет. Одну загадку – предчувствие чего-то нового, неизбежного и прекрасного! Не знаю, как Лёшке, а мне в этот момент хотелось одного – чтобы тротуар никогда не закончился! Чтобы шли мы вот так, рука об руку, целую вечность. И небо было безоблачным, и душа трепетала, как стяг – на весеннем ветру, и мир казался огромным и непостижимым…
Вихор на его голове упал, серые глаза сделались серьёзными, а порывистое дыхание стало спокойным и ровным. Куда вдруг подевалась Лёшкина дерзость и бравада?
Возле моего подъезда он нерешительно что-то промямлил:
- Ты это… ну, в общем…
- Ладно, я пошла, - я вырвала портфель из его рук и взялась за ручку двери подъезда.
- Подожди, Лен! – испугался Лёшка. - Айда завтра погуляем?
Сначала я подумала, что мне послышалось: отъявленный хулиган, двоечник и задира предлагает мне, тихоне и хорошистке, можно сказать, «пай-девочке», дружбу? Я рассмеялась, чем ввела Лёшку в ещё более сильное смятение.
- А давай!
Душа возликовала! Мне стало весело и в то же время страшно: от неизведанных чувств, что нахлынули так внезапно, подчинив мою волю. И в то же время, вселивших надежду во что-то хорошее, светлое, удивительное…

С каждым днём я всё отчётливее понимала, что влипла по самые уши! На уроках я думала не об индикаторах и кислотах, а о свидании в парке возле качелей. Я размышляла не о дробях, синусах и косинусах, а о том, какое платье сегодня надеть на свидание. Но сильнее всего я боялась одного - вдруг Лёшка меня разлюбит?! И будет носить портфель не мне, а красавице Вике из нашего класса.
- Лёш, а тебе Вика нравится? – спросила я как-то вечером, словно бы невзначай.
- Ты чё, совсем того? – Лёшка покрутил пальцем у виска.
- Сам ты – «того». Я просто так спросила!
- Сначала думай, а то спрашиваешь всякую ерунду. Мне нравишься ты, а не Вика.
Тогда мы чуть не поссорились из-за этой «ерунды», поэтому про других девочек я больше никогда не спрашивала.

Да, мы с Лёхой были слишком разные! Но кое-что у нас было общим - одна беда на двоих, одна напасть. У меня выпивал отец, у Лёшки – мать. Но Лёха не любил говорить на эту тему, и я понимала почему – ему было стыдно. По Лёшкиному виду я всегда безошибочно угадывала - дома нелады.
- Что, опять? – я испытующе заглядываю в Лёшкино расстроенное лицо.
- Да. Домой даже идти не охота.
- И у меня папка сегодня выпивши. Аванс дали.
- Пошли! – Лёшка решительно хватает меня за руку.
- Куда?
- Покажу тебе поле подсолнухов. Там очень красиво! И жаворонки поют.
За это лето мы облазили с Лёшкой все окрестные поля, близлежащие холмы и лесные посадки. Он не рвал для меня охапки цветов. Обычно срывал один полевой цветок и совал мне под нос:
- Понюхай, как пахнет!.. Смотри, а этот цветок называется «шоколадка».
- Почему? Он же лилового цвета.
- Потому что пахнет шоколадом.
- Ой, точно!
Нам нравилось пить из пригоршни родниковую воду; раскинув руки, валяться в высокой пахучей траве и наблюдать за бегущими облаками. Однажды на стволе повислой берёзы он нацарапал перочинным ножиком «Лёша плюс Лена». Я сказала, что так делать нельзя. Лёшка хмыкнул, неожиданно прижал меня к стволу дерева, отрывисто поцеловал в губы, а потом, словно бы случайно, дотронулся до груди. Я резко его оттолкнула, вырвалась из объятий и строго сказала:
- Никогда так больше не делай! Понял?
- Извини, - сказал Лёшка и всю обратную дорогу домой мы шли молча…
Да, мы бежали с ним из города на природу, подальше от цепких взглядов и вероломства взрослых, от лишних вопросов и насмешек сверстников. Но всё тайное однажды становится явным…

Летом мне разрешалось гулять до девяти вечера. Сегодня я опоздала почти на час. У двери, с тапком в руке, меня встречала мать.
- Явилась – не запылилась?
- Мам…
Я не успела договорить – тапок сильно припечатался к моей попе.
- Что, взрослая стала? Я покажу тебе, как по кустам да подъездам шляться! Мне люди добрые всё рассказали!
Мне подумалось: вряд ли эти люди, что сплетничают про нас с Лёшей, на самом деле таковыми являются.
- Мы… Лёша…
Я спотыкалась на каждом слове, пытаясь объяснить матери, что наши чувства – взаимны, что Лёша хорошо ко мне относится, и что он стал гораздо лучше учиться и меньше хулиганить в школе.
- С двоечником связалась? – в глазах матери метались молнии. Такой я видела её впервые. – И мать у него пьяница, и сам он такой же!
- Да замолчи ты! – вскипела я. – При чём тут тётя Зина?
- Ах, вот как ты с матерью заговорила? Шалава!
И тапок снова больно прошёлся чуть ниже спины.

Я разрыдалась и бросилась в кровать. Уткнувшись в подушку и не сдерживая слёз, не могла понять одного: почему самый близкий человек – мама, мне не доверяет? А мне так хотелось поделиться с ней своими чувствами, так хотелось спросить совета! Услышать о том, как она влюбилась в первый раз? Как встретила отца и почему вышла за него замуж?  Мне хотелось рассказать о том, какое это счастье – взаимное чувство! И какой Лёша замечательный, и как он заботится обо мне! Просто ему, также как и мне, не хватает главного – понимания, чуткости, нежности и любви со стороны матери…
Когда я немного успокоилась, то поняла: с этого дня между мной и матерью появилась не просто трещина, а пропасть. Вот так, в одночасье, близкий человек стал чужим. И теперь преодолеть это расстояние мне не представлялось возможным. Точно также, как полёт на луну или, например, возможность стать такой же красивой, как Вика из нашего класса…

2 часть

Я осторожно зажимаю подол платья в кулак, чтобы не «просверкать», как любят говорить знакомые девчонки. «Просверкать» - это значит преступить предел дозволенного. Я спускаю одну ногу вниз, и чувствую, как Лёшкина рука хватает меня за лодыжку и ставит на что-то твёрдое.
- Опускай вторую ногу, - шипит Лёшка.
Я повинуюсь, и вскоре оказываюсь сидящей на рамке велосипеда, приставленного к кирпичной стене дома. Ура-а, да здравствуют приключения! Велосипед оказался старым и скрипучим – Лёшка взял его напрокат у какого-то друга, пообещав за это научить делать танки из шпулек от ниток и тонкой резинки.
Впервые в жизни я видела наш провинциальный городок в столь ранний час!
Синие и фиолетовые тени таились в глубине его притихших дворов. В густой и по весеннему яркой листве просыпались первые птицы. Чёрная облезлая кошка перебежала нам дорогу и скрылась за поворотом. Плохая примета! Восседая на раме, я чувствовала, как Лёшка осторожно вдыхает запах моих волос. Лёгкий встречный ветерок обдавал лицо приятной прохладой. Лёшкины руки крепко держали руль велосипеда, и мне было спокойно и невыносимо, до боли в груди, радостно! Я испытывала невероятную нежность и к Лёшке, и к этим спящим пыльным улочкам, и к тому новому и неизведанному, что ждёт нас там, за поворотом…

Лёха катал меня по знакомым улицам до тех пор, пока розовый солнечный шар не выкатился из-за соседнего дома, а со стороны небольшого ручья не повеяло прохладой.
- Как думаешь, отец не проснулся? – спросил Лёшка, нажав на тормоз возле моего дома.
- Не зна-а-ю-ю, - мечтательно протянула я. – Навряд ли.
Мне не хотелось возвращаться в ту реальность, где слишком много непонимания, ссор и обид. Я испытывала такую огромную благодарность к своему другу, что не удержалась и неловко чмокнула Лёшку в веснусчатую щёку.
- Пока, Лёш.
- Ага, - он посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом, подсадил к окну, оттолкнулся от асфальта и, не оборачиваясь, помчался по улице.  Я опустила ноги на пол и замерла на месте – в дверях, чернее надвигающейся грозовой тучи, с красными от похмелья глазами, стоял отец.
- Ну что, профура, нагулялась?
- Пап, извини, мы с Лёшей просто покатались на велике.
Я старалась говорить так, чтобы мой голос предательски не дрожал. Отец, несмотря на пагубную привычку, всегда относился ко мне с любовью и заботой. С получки он обычно покупал мне любимые конфеты «Грильяж», брал с собой в лес за грибами, научил делать свистульки из стручков акации и многое другое. Отца я не боялась – я его обожала! Поэтому сейчас меня так поразил его тон, и это обидное слово – «профура». Что оно означает, я не знала, но по интонации догадалась.
- А ну-ка, поди сюда! – в эту минуту я увидела в руках у отца ремень. Ещё до конца не осознавая то, что сейчас может произойти, я машинально попятилась назад… Первый удар пришёлся по плечу – я вскрикнула не столько от боли, сколько от унижения.
- Папочка-а-а!
- Я покажу тебе «папочку»!  - повторял отец, охаживая меня ремнём.
Я старалась вырваться, но всё было тщетно.
- За что? – дрожа от страха, выкрикнула я в лицо отцу.
- Как это - за что? Люди говорят, я скоро дедушкой стану?!
Вначале смысл этой фразы до меня не дошёл. Кто станет дедушкой? Почему – дедушкой? По какой причине? И при чём тут мой, ещё не старый, отец?
- Зинку давеча встретил, Лёшкину мать. Пьяная была. Вот она и сообщила мне новость.
Отец на минуту обессилел, я вырвалась из его цепких рук, отползла к окну и закрыла лицо руками.
- Это правда? Отвечай отцу!
Я не могла вымолвить ни слова. Мной вдруг овладело полное безразличие. Я представила себе картинку: тётя Зина по «пьяной лавочке» нафантазировала бог знает что! В одночасье смешала с грязью всё то чистое, что было между мной и её сыном. А мой папка почему-то поверил не мне, родной дочери, а чужой пьяной тётке! Первым желанием было: выскочить в окно и бежать к Лёшке домой, чтобы посмотреть тёте Зине в глаза и задать один только вопрос:
- У вас есть совесть?
Но я не сделаю этого! И не потому, что боюсь. Я не хочу расстраивать Лёшку. Его вспыльчивый характер известен всем - он может наломать немало дров. Пусть это останется ещё одной моей маленькой тайной…
Я убрала руки от лица, взглянула отцу прямо в глаза и спокойно сказала:
- Ты дурак.
Именно эти, полушёпотом сказанные слова, почему-то произвели на отца впечатление. Он бессильно опустился на кровать. Ремень тонкой змейкой скользнул к его ногам.
- Кажется, я и правда дурак.
Он, наконец, осознал то, что натворил – в эту минуту он потерял право на доверие.
- Дочка, прости меня, - отец поднялся и, тяжело ступая, вышел из комнаты вон…

- Ребята, запишите задание на дом: повторить тему «Уравнение с двумя неизвестными». Завтра будет контрольная, подготовьтесь, пожалуйста, как следует!
Алгебраичка захлопнула журнал, и тут же прозвенел звонок на перемену.
- Контроша – легкотня! – надменно протянула отличница Вика.
- Ну да. Кому легкотня, а кому – облом, - точно подметил Лёха.
До конца учебного года оставались считанные дни. Май ворвался в нашу жизнь сломя голову, как первая гроза – с проливным дождём и раскатами грома, похожими на барабанную дробь. Мои одноклассники стремительно влюблялись, взрослели, нахватавшись от старшеклассников, как блох, причудливых и модных словечек.
- Девчонки, кто сегодня идёт в киношку? – спросила я, но все почему-то отказались под разными предлогами.
- Пацаны, айда в тубзик лампочки кокать! – услышала я весёлый Лёшкин хохоток.
- Ой, Лёш, когда ты, наконец, повзрослеешь? Как ребёнок, ей богу, - заметила Вика. – Давно на ковре у директора не стоял?
- Саечка тебе за испуг!  Я пошутил, - рассмеялся Лёшка.

После алгебры, последним уроком, был классный час. Наша классная «Кнопка», иначе говоря – Людмила Викторовна, рассказала нам о технике безопасности летом, о том, какие книги по внеклассному чтению рекомендует почитать. Мы с нетерпением поглядывали в окно – усидеть за партой в такую погоду было неимоверной пыткой!
- А сейчас, ребята, мы поиграем с вами в игру, и я отпущу вас домой.
Мы с удивлением переглянулись - это что-то новенькое!
- Дорогие мои, вы стали старше на целый год! Для кого-то этот год был непростым, Но как бы там ни было, вы неплохо ладили, и конфликтов, по сравнению с прошлым годом, стало намного меньше. Это радует!

Я никак не могла взять в толк – куда клонит Людмила Викторовна?
И тут она достала из портфеля небольшой конверт и показала, что хранилось внутри - куча бумажных сердечек, вырезанных из красной бумаги.
- Всё очень просто: каждый из вас возьмёт из конверта сердечко и подарит тому, кто очень дорог!
Класс, как по команде, дружно зашептался. Девчонки захихикали, мальчишки презрительно переглянулись – «вот ещё, глупости»!
- Ну что, кто из вас самый смелый? – вопрос Кнопки повис в воздухе без ответа.
- Я! – раздалось вдруг с задней парты.
Все головы, как подсолнухи – к солнцу, одновременно повернулись назад.
- Молодец, Алексей! Почему-то я в тебе не сомневалась.
Лёха решительно шагнул к учителю. Лицо его покраснело так, что не стало видно веснушек. Мне почему-то стало так тревожно, что я готова была провалиться сквозь землю!
- Давай, Лёха, не дрейфь! – крикнул кто-то из пацанов.
- Умолкни! – сквозь зубы ответил Лёха, подошёл к моей парте и положил передо мной сердечко. По классу прокатился одобрительно-восхищённый гул.
- А можно и мне сердечко? – несколько жеманно спросила Вика, поднимаясь из-за парты.
- Конечно! – губы Людмилы Викторовны расплылись в одобрительной улыбке.
Что тут началось! Кто-то схватил из конверта три сердечка, кто-то - пять. Вскоре пакет опустел.
- Ну что, ребята, на этом наш классный час закончен. Сегодня я наглядно убедилась в том, как хорошо вы друг к другу относитесь.  Не обижайте друг друга, уважайте друг друга. И любите друг друга!..

Домой сегодня я возвращалась одна – Лёха с мальчишками остался играть в футбол. На первый взгляд показалось, что в мире ровным счётом ничего не изменилось. Но это только на первый! Я возвращалась домой с маленьким красным сердечком в кармане. А это значит… Это значит, задачку с двумя неизвестными мы с Лёшей решили. А уж как там получится дальше – покажет жизнь. Одно я знаю наверняка: он – самый смелый, самый надёжный. И самый замечательный мальчишка на всём белом свете!