Мир без художников

Глава. Невеста и натура

7 декабря 2015 года

Мне исполнилось восемнадцать вчера.

Сегодня — второй день, когда я имею право официально стоять обнажённой перед аудиторией и получать за это зарплату.

Я всегда знала, что скажу это именно так.

Не «раздеваться».
Не «позировать».
А — стоять.

Это важнее.

Оля написала мне утром:

«Я уже расписалась. Через час буду у тебя.»

Я перечитала сообщение дважды.

Не потому что не поняла.

Потому что хотела проверить ощущение.

Оля — замужем.

Полдня.

Я — девственница.

Сутки.

И мы идём работать натурщицами.

Она пришла в свадебном платье.

Не в пальто поверх — а именно в платье. С фатой, с корсетом, с этим странным спокойствием человека, который уже сделал что-то необратимое.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Абсолютно, — сказала она.
Пауза.
— У меня сегодня два события. Я решила не разделять.

Я посмотрела на неё внимательно.

— Ты выглядишь… — я замялась.

— Как? — спросила она.

— Как будто это логично.

Оля улыбнулась.

— Потому что так и есть.

Мы шли через мост.

Невский ветер пробирал до костей, но она держала подол, и ткань не мешала ей идти. Я поймала себя на мысли, что она не играет невесту.

Она ею стала.

В Академии пахло так же, как всегда: маслом, тряпками, старой древесиной и чем-то ещё, что невозможно назвать — смесью времени и внимания.

Преподаватель посмотрел на Олю.

Долго.

— Сегодня пишем невесту, — сказал он.

Без обсуждений.

Без пафоса.

Как решение задачи.

Первый час был почти тихим.

Я стояла в стороне, наблюдала.

Оля стояла на подиуме — в платье, с чуть опущенными плечами, с той самой линией шеи, которая появляется только тогда, когда человек уже сделал выбор.

Студенты рисовали быстро.

С жадностью.

Я видела это.

Не на неё — на состояние.

Во втором часу всё изменилось.

— Снимаем, — сказал преподаватель.

Оля кивнула.

Без паузы.

Без лишнего движения.

Она сняла фату.

Платье.

Осталась обнажённой.

И в этот момент я поняла странную вещь:

в ней стало меньше образа и больше человека.

— Зара, твоя очередь, — сказал преподаватель.

Я поднялась на подиум.

Сердце билось спокойно.

Не быстро.

И это было самым странным.

Я сняла одежду.

Так же, как дома.

Как всегда.

Я часто думаю, почему мне не стыдно.

Не в смысле — «почему я смелая».

А в смысле — почему внутри нет конфликта.

Ответ всегда один и тот же:

потому что я здесь не для того, чтобы на меня смотрели.

Я здесь для того, чтобы научились видеть.

На перерыве мы сидели в коридоре.

Оля завернулась в халат.

Я — нет.

Мне было нормально.

— Ты переживаешь? — спросила она.

— Нет, — сказала я.

Пауза.

— Я думаю.

— О чём?

— О том, что ты уже замужем.

Она посмотрела на меня.

— И?

— И ты стоишь здесь.

Оля чуть улыбнулась.

— А ты — нет. И тоже стоишь здесь.

Мы замолчали.

Я позвонила отцу.

Он ответил сразу.

— Привет, — сказал он.
Пауза.
— Ну как?

— Я устроилась официально, — сказала я.

— Куда?

Пауза.

— В Репинку. Натурщицей.

Тишина.

Он не перебил.

И за это я его всегда уважала.

— Официально? — уточнил он.

— Да. По трудовой. Второй разряд. «Демонстратор пластических поз».

Он выдохнул.

— Понятно.

Пауза.

— Ты уверена?

— Да.

— Это не… — он запнулся, — не из-за протеста?

— Нет, — сказала я спокойно.
— Это из-за точности.

Тишина стала другой.

— Ты знаешь, что Софи работала там, — сказал он.

— Знаю.

— Мне тогда было легче, — признался он.

— Почему?

— Потому что она была взрослой.

Я чуть усмехнулась.

— Мне восемнадцать.

— Я знаю, — сказал он.

Пауза.

— Но ты моя дочь.

Я села на подоконник.

— Папа, — сказала я, — а ты тогда что чувствовал?

Он долго молчал.

— Сначала ревность, — сказал он честно.
— Потом — уважение.
Пауза.
— Потом понял, что это не про меня.

— А сейчас?

— Сейчас пытаюсь понять, как это — когда это ты.

Я улыбнулась.

— Это не про тебя.

Пауза.

— Это про меня.

Он тихо рассмеялся.

— Узнаю.

— Я не делаю это, чтобы кому-то что-то доказать, — сказала я.
— И не потому что мне «нравится внимание».

— А почему?

Я подумала.

— Потому что без натуры не будет художников.

Пауза.

— А я не хочу жить в мире, где нет художников.

Он замолчал.

И потом сказал:

— Хороший аргумент.

Пауза.

— Но я всё равно буду переживать.

— Можно, — сказала я.

Мы повесили трубку.

Я вернулась в аудиторию.

Оля стояла уже в другой позе.

Без платья она выглядела… не менее цельной.

Просто по-другому.

— Знаешь, — сказала она тихо, когда я встала рядом, — я думала, будет сложнее.

— Почему?

— Потому что теперь у меня есть «роль».

— Какая?

— Жены.

Пауза.

— А тут её нет.

Я посмотрела на неё.

— Тут есть ты.

Она кивнула.

Мы стояли вместе.

Две фигуры.

Разные.

Одна — только что вышедшая из ЗАГСа.
Вторая — только что вошедшая в свою жизнь.

В какой-то момент я поймала взгляд одного студента.

Он быстро отвёл глаза.

Не потому что ему было неловко.

Потому что он увидел.

И не был готов.

И тогда я поняла ещё одну вещь.

Люди думают, что натурщица — это про смелость.

Нет.

Это про фильтр.

Те, кто не умеет видеть — уходят.

Те, кто умеет — остаются.

Когда занятие закончилось, мы оделись.

Оля снова надела платье.

И вдруг стало понятно:

оно больше не было главным.

Мы вышли на улицу.

Невский ветер ударил в лицо.

— Ты жалеешь? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже, — сказала она.

Пауза.

— Забавно.

— Что?

— У меня сегодня свадьба.

— А у меня — начало работы.

Она посмотрела на меня.

— И что важнее?

Я подумала.

— Не сравнивается.

Пауза.

— Это один и тот же день.

Мы пошли по набережной.

Две фигуры.

Одна в свадебном платье.

Вторая — в джинсах и чёрной водолазке.

И если смотреть со стороны — ничего особенного.

Но внутри у каждой из нас уже было решение,

которое нельзя отменить.

И это было

правильно.