Этюд Как Аэлита ходила к стоматологу

Аэлита вошла с перевязанной щекой. Нет, не бинтом – шарфом. Тот самый бирюзовый, который обычно висел на спинке кресла, теперь исполнял роль медицинской повязки. Профессор отложил карандаш.
– Вас ударили? – спросил он осторожно.
– Мне удалили нерв, – ответила Аэлита. Голос был странным – будто она разговаривала с зажатым носом. – И теперь я не чувствую половины лица.
– Это пройдёт.
– Пройдёт, – согласилась она, садясь в кресло. – Но остальное – нет. Вы знаете, что сказала медсестра перед уколом? «Не бойтесь, я аккуратно». Профессор, когда медсестра говорит «я аккуратно», – это значит, обычно она неаккуратно, но сегодня постарается.
Профессор промолчал. Это была правильная стратегия.
– Дальше – больше, – продолжала она. – Врач включил музыку. Сказал, это для расслабления. Это был шансон, профессор. Шансон!
– Это трагично, – признал он.
– Трагично – это когда тебе сверлят зуб, а у тебя в голове поёт «Владимирский централ». Я лежала и думала: вот он, момент. Сейчас я либо стану сильнее, либо попрошусь в монастырь.
Аэлита отмотала шарф, показала щёку. На ней ничего не было – ни синяка, ни опухоли.
– А где травма? – удивился профессор.
– Травма внутри, – сказала она пафосно. – Душевная. Я теперь знаю, что такое доверить своё тело человеку с бормашиной. Это как прыгнуть с парашютом: парашют – это стоматолог, а небо – это его квалификация.
– Он хороший врач?
– Думаю, да. Он сказал, что я герой. А героям – скидка.
Профессор налил ей кофе. Она взяла левой рукой – правая всё ещё держала шарф, будто боялась, что щека отвалится.
– Я не пойду туда больше, – сказала она твёрдо. – Буду чистить зубы щёткой с тройной щетиной и молиться.
– До первого воспаления.
– Не каркайте, – она подняла указательный палец. – Я журналист. Я умею договариваться с людьми. Значит, договорюсь и с зубами.
Профессор ничего не сказал. Только посмотрел на свой карандаш – тот знал, что лучше молчать.
Аэлита отпила кофе. Подержала во рту на здоровой стороне.
– Ладно, – сказала она. – Запишите меня к стоматологу через полгода. На всякий случай. И попросите, чтобы он не включал музыку.
– А что включать?
– Тишину, – сказала она. – И пусть сверлит в такт.
Профессор кивнул. И сделал пометку в блокноте. Не про зубы. Про себя: «Шансон – запрещён.