Об именах. Валентина Фёдоровна Устинова

24 апреля 2026 года моей единственной сестре исполнилось бы 90 лет. Она покинула наш мир в ковидный год – 30 июня 2020 года, как раз в день рождения своего брата Ерошкина Юрия Фёдоровича (30 июня 1939 – 9 сентября 1983). И  теперь  я оказался самым старшим в роду и по отцу, и по матери. А одна единственная двоюродная сестра живёт  в Кыштыме и возглавляет общественный совет.

Связного рассказа о родной сестре у меня не получилось. Пересказывать имена и судьбы детей, внуков, правнуков я не смог, не всех знаю, а сотовые телефоны в родном Кыштыме оккупированы  какими-то подонками, и после первого звонка эти подонки  перехватывают разговор. 

Рассказ  о сестре мне хотелось бы начать с пушкинской строки «В начале жизни школу помню я…». Но, увы… Сестра пестовала меня с пелёнок, таскала на себе, одевала, раздевала, учила элементарному, а потом готовила к школе. Первый раз на перекличку в школе отвела меня она, обернула книги, подписала тетради, отдала мне свой портфель…  Когда я  учился во втором классе, Валя вышла замуж. Это было зимой, в феврале. Я очень скучал,  а летом брат Юра уехал с геологами в Верхнюю Пышму, и мы с мамой остались вдвоём. Как мне их не хватало, старших братьев и сестры. Забот по дому стало у меня слишком много: натаскать воды в избу и для скота, дать сена, подготовить болтушку из жмыха, убрать навоз, расчистить снег во дворе и у ворот.

Хорошо, когда семьи большие. Старшие дети передают опыт младшим.  Трудности делят на всех, радуются вместе. В самые ранние мои  годы  мать занималась мною меньше всего, она много работала, чтобы накормить всех, сделать запасы на зиму, заработать деньги, обеспечить устойчивость всей семьи.

А мною занимались сестра и старшие братья.  Особенно сестра. Когда я охотился на глагол ПЕСТОВАТЬ, то понял, что меня старшие пестовали: и таскали меня, и в сороку-белобоку играли, и в ладушки играли с причитаниями, читали и рассказывали мне сказки, учили счёту, а читать не учили, считая, что тогда в школе не интересно будет.  А ещё меня учили решать  все хозяйственные вопросы, чтобы я умел работать и лопатой, и молотком, и топором, и косой, и серпом, и ножницами, и иголкой.

Напомню, что в словаре Владимира Ивановича Даля есть гнездо слова ПЕСТОВАТЬ.

Пестовать - пестать, пестунить кого (от питать? или не от пясть ли, от носки на руках), нянчить, носить, вынашивать на руках ребенка, воспитывать, растить, холить, ходить за ним, быть дядькой, дядьковать.
Его сам сатана пестовал.
Пестоваться с кем, с чем, нянчиться, хлопотать, носиться, возиться.
Всю темну ноченьку пестовалась с больным ребенком.
Пестуется с ней, как чорт с куклой.
Я его вспестовала, выпестовала, вынянчила, взростила.
 Допестуешься ты добра с этим баловнем!
Опять запестовалась. Напестовалась в волюшку, отпестовалась. Попестуй паренька, чтоб уснул. Пропестовалась всю ночь. Вишь, распестовалась, разносилась, разняньчилась.
Упестовала, угомонила, укачала.
Не смешивать, в производных, с пест, толкач, как у Рейфа, в слове запестоватый, закомлястый.
Пестование ср. действие по глаг.
Пестунство ср. то же, нянчение, дядькование.
Пестунствовати церк. быть пестуном, нянькой, дядькой.
Пестун муж. пестунья жен. , вост. пестунья, сев. пестуница церк. пестуха пск. , твер. дядька, нянька, кто ходит за малыми ребятами.
Словно пестун привязался, так следом и ходит! Сердце пестун, душа дядька. Толковый словарь живого великорусского языка.

Мы жили очень бедно. Несколько фактов из истории семьи. Большой дом Ерошкиных сгорел в 1930 году. Старшая дочь хозяина  была беременной, узнав о пожаре, прибежала и …родила до срока. Сын  был очень болезненным, умер в молодые годы.

Родители  Григорий Петрович Ерошкин, его четвёртая жена Ефросинья  Кирилова, сын Фёдор и дочь Анна нашли временный приют в гончарной мастерской. Ныне это перекрёсток  Пролетарской улицы и Карла Либкнехта. Близко на пригорке была часовня. Я её хорошо помню. Где-то около неё встретились моя мать и Фёдор Ерошкин. Она работала бригадиром  молодёжной бригады формовщиков в чугунолитейном цехе механического завода, а Фёдор был временно безработным, помогал отцу, который работал коновозчиком. Она уговорила его поступить на завод, стала его наставником и помогла  стать формовщиком. Правда, с завода он ушёл на конный двор медеэлектролитного завода.  А потом была свадьба, пошли дети.  Валя была первой. Она родилась 24 апреля 1936 года, и на её долю выпало множество трудностей… Через пять лет началась страшная война. Отца забрали в первые дни, двух лошадей мобилизовали на войну. Два её брата умерли от кори во время войны.

Трудностей хватало и без войны. Судите сами. На старом фундаменте дома Григория Ерошкина ещё до рождения внучки из старого амбара сложили пятистенок. Временно.  Отделали только переднюю избу. Конюшня была сложена с большим старанием, чем дом. Я родился через 11 лет после Вали и помню, в какой нищете мы жили. Большая русская печь была без фундамента  и прогнула половицы. Пол был шершавым, некрашеным. Зимой его застилали половиками, а летом, чтобы промыть его, натирали металлической сеткой, он красиво смотрелся сучками, когда подсыхал. Но быстро загрязнялся.  Внешние оконные рамы были со щелями, а некоторые разбитые стёкла держались на нитках и пуговицах. Мама рассказывала, что с потолка нередко сыпалась земля. И ещё до рождения Вали ей пришлось оклеить потолок  газетами и побелить всё вместе со стенами и печью. В 1957 -1960 годах  мы своими силами при поддержке родственников сделали капитальный ремонт. Покрыли крышу шифером, залили фундаменты, брат отремонтировал оконные рамы, сделал ставни. Мы переложили русскую печь, теперь  на пеньке,  перебрали потолок и пол, остругали доски, поштукатурили потолок и стены, провели электропроводку, установили счётчик. Этот дом я полюбил.

А прежняя наша изба мне нравилась несколько дней в году: осенью, после завершения всех огородных дел,  мать белила печку и избу, всё промывала, вставляла вторые оконные рамы, расстилала половики, вешала шторы, меняла скатерти, покрывала кровать кружевами.  Основательно шла подготовка избы к пасхе. А ещё я любил избу, когда возвращался с покоса. Три или четыре недели покосной страды я проводил в лесу. Валя, как правило,  оставалась дома присмотреть за скотиной, полить огород, навести порядок в избе.

Возвращаешься с покоса под вечер, жарко, усталость с ног валит, а в доме прохладно, ставни закрыты, пол белый, занавески, скатерти, салфетки – всё красиво расставлено и разложено. И неповторимый запах.  В сенях у порога вместо коврика лежит полынь, а в избе у двери - веточки конопли. На столе – кринка с букетом цветов. Несколько минут – и от порядка и уюта только воспоминания.

Жить и выживать нам помогало большое хозяйство -  огромный огород, до войны были две лошади и две телеги, сабан, тачанка, две коровы, телята, несколько овец, две козы, куры, утки, собака, кошка. А ещё выручали умелые руки.

Моя мать научила Валю да и меня всему, что сама умела делать, вдохновила мою сестру и её подруг подготовить приданое. Я знал многих её подруг, был во многих их домах, которые были богаче и ухоженней нашего. Но чаще всего рукодельницы  собирались именно у нас. Пять – шесть соседок приходили к матери вязать крючком или на спицах, что-то шить или штопать.  Девчонки же, подруги Вали,  чаще всего вышивали накидки, наволочки, салфетки. Осваивали разные приёмы вышивки, вязали крючком, учились крахмалить и сахарить изделия из ниток и тканей. Соседки вязали обычно при обычной лампочке в 25-30 свечей, а вот перед приходом Валиных подружек  делали некую светомаскировку: завешивали окна байковыми одеялами, а в единственный патрон вкручивали самую  большую лампочку – 150 свечей. Я несколько раз выходил на улицу, чтобы убедиться, что яркого света никто не видит.

Когда к нам приходили рукодельничать взрослые соседки, я забирался на печь и вслушивался в разговоры. А с девчонками я вёл себя иначе: был внизу, суетился под ногами, придерживал ткань или бумагу при копировании рисунков, поднимал то, что роняли на пол, подбирал нитки нужного цвета из толстых кос, ждал, что вышивки отложат и начнут петь. А петь я любил.

Вышивки  у всех девчонок получались разными. Валя училась вышивать гладью. А когда освоила этот метод, то сделала портьеру из трёх занавесок. Длительное время эти портьеры висели на входе в их комнату, а потом она передала их нам. Освоила Валя и вышивку крупным болгарским крестом, а потом перешла на мелкий крест. К моменту замужества у неё скопилось много вышивок, некоторыми из них она украсила комнату на улице Советская, 70. Более 60 лет она прожила в этом доме. Я был частым гостем у неё, когда приезжал в Кыштым из Челябинска, а после  - из Германии. И всегда у неё был порядок, все вещи на своих местах, вовремя постирано, помыто и разложено.

Однажды я заметил, что вместо её вышитых картин в рамках помещены репродукции  с картин мало известных художников. Я сказал, что меня больше привлекали её вышивки. В следующий раз я снова увидел привычные картины, «нарисованные» нитками.

Наши последние  встречи состоялись в июне – сентябре  2019 года. Мы с сыном побывали тогда в Красноярске и в Китае. Больше месяца я был в Кыштыме, на велосипеде проехал по знакомым окрестностям, посетил некоторых знакомых, побывал на всех кладбищах. Вдвоём с Валей часто вспоминали мы прошлое, она ответила по сути на все вопросы, которые меня волновали с детства. Я ведь с нею был откровеннее, чем с мамой. Только сестра знала, что после четвёртого класса я решил поступить в Нахимовское училище, прошёл медосмотр, но меня тормознули, узнав, что брак матери с моим отцом не был зарегистрирован. «Незаконнорожденных  в такие учебные заведения мы не принимаем».

Только с Валей я посоветовался, когда решил идти учиться не  в ПТУ-30, а в среднюю школу. В 1961 году я закончил семилетку и пошёл поступать в ПТУ, хотел быть токарем или фрезеровщиком, но мне сказали, что возле станка из-за моего маленького роста я должен стоять на  ящиках. Потому мне предложили стать формовщиком. Моя мать была в восторге, а у нас на огороде даже бани не было. Как смывать этот ежедневный графит? Я забрал свои документы и отнёс их в техникум. После первого экзамена по математике я случайно обнаружил, что у меня и моей одноклассницы одинаковые оценки. «Четыре». Я сам решал все задания, а она что-то рисовала, но её отец на мотоцикле отвозил  преподавателя после экзамена. У меня всегда были напряжённые отношения с этой очень толстой девушкой. Я забрал документы и отнёс их  в третью среднюю школу. Об этом я рассказал только сестре, она меня поняла и поддержала.

И наконец, чтобы в 1977 году уехать из Кыштыма в Челябинск, мы с Аидой пришли к Устиновой Валентине Фёдоровне, моей сестре, поговорили без свидетелей, и она нас поддержала и даже поговорила об этом с нашей матерью раньше нас.