Пионерский отряд. глава восьмая

Глава восьмая

Пятый пионерский отряд уныло тащился по разбитой сельской дороге, направляясь к молочной ферме. Солнце жарило так, что оставшиеся после утреннего дождя облака в панике попрятались за горизонт и уже не высовывались. Пыль на дороге лежала толстым, девственным слоем, и кеды Андрейки, проваливаясь в неё, поднимали рыжие тягучие фонтанчики.

На небольшой, покрытой бетонными плитами площадке перед зданием молочного комбината пионеров ждал руководитель колхоза «Заветы Ильича» и сам Ильич в виде гипсового монумента во весь рост с поднятой рукой.

Председатель Иван Ильич повёл ребят внутрь комбината, в святая святых — красный уголок, а Владимир Ильич остался снаружи, продолжая указывать пролетариату путь к светлому будущему своей широкой гипсовой ладонью.

В комнате красного уголка Андрейку и пионеров встретил ещё один Ленин, но на этот раз без туловища. Небольшой бюст вождя стоял на красном пьедестале и смотрел на вошедших пионеров белёсыми незрячими глазами.

Иван Ильич начал рассказывать о каком-то внеочередном пленуме партии, о вкладе его молочного комбината повышенными удоями в дело защиты Родины, о бесчисленных окружающих нас врагах, о роли пионерии и комсомола в современном обществе и о том, как невозможно трудно победить ненавистный американский капитализм без применения атомного оружия.

Андрейка слушал живого Ильича и размышлял:

«За что эти проклятые американцы так нас ненавидят? Мы тут живём мирно, никого не трогаем, помогаем неграм в Африке победить апартеид и Палестине уничтожить гадкую израильскую военщину. Боремся за мир во всём мире, а они? Строят козни и подло окружают нас, пытаясь задушить. Вот было бы хорошо, как говорит товарищ председатель, сбросить на этих гадов парочку атомных бомб. И тогда сразу наступил бы коммунизм, и всё в магазинах стало бы бесплатно! И мороженое, и газировка, и конфеты «Мишка на Севере».

— Боцман, блин! Не спи, замёрзнешь, — неожиданно услышал над ухом голос Серого Андрейка.
— Пошли скорей, все уже двинули в цех, молоко пить.

Андрейка вздохнул, прощаясь с так быстро растаявшим призраком коммунизма, и поплёлся следом за другом.

Цех, в который вошли пионеры, был небольшим. Посреди зала стоял глубокий чан, в нём до потолка находилась тонкая стена из каких-то металлических труб, по которым откуда-то сверху сбегало молоко и наполняло ёмкость. Это был импортный польский охладитель парного молока, как с гордостью объяснил председатель.

— Молоко от наших бурёнок остывает и по трубе поступает в другой цех, где его разливают в канистры и развозят по точкам.

В помещении было жарко, несмотря на открытые, затянутые дырявой марлей форточки.

Полная женщина, стоящая рядом с чаном, предложила всем испить свежего молочка и подала металлическую кружку. Ребята согласились и, по очереди открывая маленький краник, расположенный на чане, наливали молоко и с удовольствием пили.

Андрейка оказался самым последним. Все пионеры уже вышли в другой цех, когда он, допив молоко, обратился к улыбающейся работнице:

— Извините, а куда можно её поставить?

Женщина что-то сосредоточенно вылавливала из чана с молоком и не сразу его расслышала.

«Наверное, сливки собирает», — подумал Андрейка. — «Сливки классные! Просто так их в магазине не купить. Один раз только ему повезло попробовать этот экзотический продукт, когда продавщица выставила на прилавок бутылки с бракованными крышками из фольги. Он стоял тогда третьим в очереди за молоком, и ему досталась одна бутылочка».

Андрейка повторил свой вопрос, и женщина, улыбнувшись, указала головой, не отрываясь от работы, на подоконник за её спиной. Он тихонько поставил кружку у окна и уже было собрался догонять отряд, как вдруг вспомнил о сливках и заглянул через плечо работающей у чана.

Тонкая чёрная полоса у стенок ёмкости с молоком и была предметом сосредоточенной деятельности человека в белом халате.

Она аккуратно марлевым сачком вылавливала плавающих у бортика мух. Мухи были разные: и жирные зелёные с синеватым отливом, и огромные чёрные с толстыми мохнатыми лапками, и просто самые обыкновенные комнатные. Рядом с колхозницей на коричневом кафельном полу стояло белое эмалированное ведро с надписью «Молоко», до четверти наполненное копошащимися насекомыми. В нём живые мухи карабкались по безжизненным тушкам сородичей, пытаясь выбраться из ловушки. Самые сильные ползли вверх, пытаясь преодолеть силу земной гравитации, но неизбежно падали обратно на головы живых и мёртвых.

Ком рвоты подкатил к горлу резко побледневшего Андрейки, а внизу живота раздались требовательные позывы к скорейшей дефекации.

— С тобой всё хорошо? — спросила женщина, на секунду обернувшись к мальчику.
— Да, — дрожащим голосом ответил он и спросил: — А где у вас туалет?
— Там, за фермой, — кивнула головой колхозница куда-то в сторону дверей и мило улыбнулась.

Андрейка хотел было ответить «спасибо», но понял, что не успеет: рвотные массы уже уверенно поднимались по пищеводу, и он пулей вылетел из здания.

Его вытошнило сразу за углом комбината, на клумбу с маргаритками. Белый лебедь, вырезанный каким-то местным умельцем из старой покрышки, с укором посмотрел на мальчика своими красными глазами-точками из центра цветочной клумбы, но ничего не сказал. А когда желудок избавился от всего содержимого, право на опорожнение резко заявил кишечник, и Андрейка припустил через двор фермы к спасительному туалету.