Путешествие в Полоцк, апрель 2026 года

Давно мечтала о поездке в Полоцк. Самый древний город Беларуси, колыбель белорусской государственности и культуры. Представлялось такое место концентрированной истории с европейским духом. Ведь Полоцк несколько столетий входил в состав Великого княжества Литовского, Речи Посполитой; получил Магдебургское право.

Спойлер – все оказалось иначе. Сейчас это, скорее, небольшой город позднесоветского извода.
Но по порядку.

Поехали на автобусе – это почти в два раза дешевле, чем в плацкарте, и быстрее. Идет из Москвы около девяти часов с двумя санитарными остановками. Занята была лишь половина салона, поэтому каждый имел возможность растянуться и на соседнем сидении. Граница – чисто номинальная. Вещи не досматривают. Пограничник проходит по салону и заглядывает в раскрытые пассажирами паспорта.   

Сняли чудную квартиру в историческом центре на проспекте Франциска Скорины – светлую, со свежим дизайнерским ремонтом, продуманную до малейших деталей, да еще и со всякими полезными мелочами – от запасов кофе до косметических аксессуаров в ванной комнате. Вайфай летал – забытое чувство скорости загрузки. Рядом река. Западная Двина – довольно широкая, активная после зимы, о ее присутствии говорят свежий резкий воздух и бешеные чайки.

Обменять деньги легко, банки на каждом углу, рублевый курс – умножаем на 27. Везде принимают карты «Мир».

Цены очень высокие. Продукты дороже, чем в Москве, даже в сетевых супермаркетах. Как местные выживают, не представляю. Поразило, что бОльшая часть товаров – российского производства. Все знакомые марки, только дороже. И даже молочные продукты, при том что есть местный молочный комбинат.

Люди в массе своей одеты плохо. И какие-то настороженные. Первая реакция при обращении – легкая враждебность. Правда, потом, видя, что угрозы нет, оттаивают. Но строгие все – от продавцов и служителей музея до случайного прохожего.

Говорят исключительно на русском, иногда с фрикативным «г». Белорусский можно услышать только в вокзальных объявлениях и никогда «живьем». Поэтому знаменитый полоцкий памятник букве «У» (у краткое) – отличительному знаку белорусской грамматики, скоро можно будет отнести к разряду исторических. Письменного языка больше. Музейные экспликации, где как раз были бы уместны дополнительные русский и английский, часто только на белорусском.

Особой чистоты улиц, которой обычно восхищаются туристы, не заметила. Асфальт раздолбанный. Пьют. У фирменных магазинов «Мiнск Крышталь» дежурят попрошайки.

Вообще же практически не чувствуется, что ты в другой стране. Обычная российская провинция, достаточно депрессивная. Русский язык, магазины с тождественным набором товаров, на каждом шагу пункты Wildberries и Ozon, Fix Price и «Светофоры». Телевидение – сплошь российские программы. Разве что деньги другие, но поскольку расплачиваешься картой, то и этого не заметишь. Единственное отличие – нет агрессивной рекламы военных контрактов. (На автовокзале в Москве сидели в зале ожидания под агитационным баннером размером с дом.)

В Полоцке на удивление много учебных заведений и, соответственно, молодежи. В 80-тысячном городе есть государственный университет. Несколько колледжей. Бросаются в глаза иностранные студенты – их в Беларуси активно привечают.

В качестве реверанса национальной кухне сходили в кафе «Дамиан», стилизованное под деревенскую избу. Декором служат ведра и ушаты, грабли и вилы, глиняная и деревянная посуда, коромысло, прялка, седло… В меню предлагались деруны со шкваркой, бульбяники с колбасой, мачанка с блинами, колдуны, клёцки… Мы довольствовались драниками с грибным соусом и бочковым пивом. Всё на четверочку.

Одно из самых популярных мест в городе – кафе «Пышки тут». Пышки изготавливаются классические и творожные. Выдают их в бумажном пакете и с разовой перчаткой, что не спасает – сахарная пудра будет везде. Неплохие и, на мой взгляд, гораздо вкуснее питерских.

               О достопримечательностях

Самое сильное впечатление оставил Свято-Евфросиниевский женский монастырь.
На его территории три храма, но самый выдающийся – Спасо-Преображенский. Небольшой, но высокий, вытянутый вверх, как свеча, – это полностью сохранившийся храм XII века, что само по себе огромная редкость. К тому же обладает уникальными архитектурными формами (два ряда наружных кокошников), таких больше не осталось.

Храм был построен всего за тридцать недель по инициативе и на деньги преподобной Евфросинии как родовая усыпальница ее семьи и ларец для хранения реликвии – креста с великими христианскими святынями (пропал в 1941 году). Там же была ее келья.

Но самое удивительное в этой церкви – фрески XII века. Огромный ансамбль от пола до купола! Заходишь и обмираешь.

Древняя роспись была раскрыта в ходе реставрации под слоем масляных красок XIX века. Работали как минские, так и московские специалисты под руководством художника-реставратора Владимира Дмитриевича Сарабьянова. В результате трудоемкого процесса позднюю отслоенную живопись удалось перенести на холсты и разместить в Художественной галерее города.

Раскрытые же фрески – удивительные по своей выразительности и богатству композиции. При взгляде на них изображения оживают и как будто отделяются от стен. Создавали их, по-видимому, византийские мастера, приглашенные Евфросинией.

Нам повезло – в храме дежурила инокиня Людмила, которая буквально провела нас по росписи, содержащей несколько смысловых пластов.

Верхняя часть – традиционные библейские сюжеты (хотя и с рядом особенностей), а вот нижняя – иконографическая программа, разработанная самой Евфросинией и связанная с просвещением. Это монашеские образы, святые, изображения книг, свитков, книжной премудрости (преподобная была очень начитанным человеком, подлинной книжницей).

Фигуры верхнего ряда очень крупные, несмотря на стесненность пространства. (Например, высота фигуры Богоматери Оранты – 4,2м.) Они монументальные и пронзительные. А в нижней зоне масштаб изображений заметно меньше. Приближенные к молящимся, лики святых выглядят проще и человечнее.

Кроме того, прямо на фресках процарапаны граффити, появлявшиеся веками, когда храм менял конфессиональную принадлежность. Их тысячи – кириллические и латинские надписи. Наносились писалами, ножами, иголками. Некоторые прочитать легко, навроде: «Господи, помози рабу своему (имя)» или более позднее «спаси мя». Другие, полузатертые, нам расшифровывала Людмила, а иные еще и ученые не разобрали. Надписи на латинском или польском – это чаще всего имя, фамилия, год. («Тут был Вася» оказывается вневременным и международным.)

А еще наша неожиданная помощница, недавняя аспирантка белорусского ВУЗа, сама родом из Сибири, слегка приоткрыла нам свою личную историю на пути к богу, и это, скажу я вам, не менее захватывающая история, чем у основательницы обители княжеской дочери Евфросинии Полоцкой. Обещала прислать открыточку (гаджетов у монахинь, конечно же, нет). Буду теперь заглядывать в почтовый ящик:)

Однако главной святыней Полоцка считается Софийский собор. Он возведен еще раньше монастыря – в XI веке, но от старого храма остался лишь фундамент и нижние части стен, которые можно увидеть в Музее истории архитектуры, расположенном там же на нижнем этаже. А современная величественная постройка – это уже XVIII век, виленское барокко. Об униатском прошлом говорит большой органный зал. Необычно для православия, впрочем, служба проходит всего лишь раз в год – 5 июня, в день памяти Евфросинии Полоцкой.

Напротив собора лежит (стоит?) трехметровый валун, извлеченный из Западной Двины. На нем крест и трудночитаемая надпись на древнеславянском, датируемая XII веком: «Господи помози рабу своему Борису». Это Борисов камень. Один из четырех сохранившихся. Его меньшего брата москвичи видят в «Коломенском».

Рядом свежий (2017 год) восьмитонный памятник «Полоцк – колыбель белорусской государственности».

Из музеев самым интересным показался Музей книгопечатания. Интрига уже в здании – бывшем жилом корпусе мужского Богоявленского монастыря, построенном по проекту Джакомо Кваренги. Передвигаешься прямо по кельям. Пятнадцать залов на двух этажах рассказывают об истории книги (с самых древних форм) и книгоиздания. Экспонаты – преимущественно книги, но также и зрелищные реконструкции вроде скриптория (мастерской монаха-переплетчика) или типографии XVII века. Внутри Музея спрятан еще один музей – библиотека Симеона Полоцкого. К сожалению, почти все редкие издания – копии. Подлинники большинства старинных белорусских книг хранятся в Санкт-Петербурге.

Увы, не для всякой истории в Полоцке есть место.
Например, не нашлось его для истории Полоцкого гетто, где погибло около восьми тысяч человек. Спаслись лишь одиннадцать воспитанников детского дома. Никаких свидетельств этой страшной трагедии на городских улицах вы не найдете. Как и упоминаний в путеводителях. И только десять лет назад в военном городке Боровуха-2, где была расстреляна большая часть узников, поставили скромный памятник. А ведь в начале XX века евреи составляли более половины населения Полоцка и играли огромную роль в жизни города. Одних синагог было двадцать (ныне ни одной).

               Заключение

Последний день нашего путешествия провели в Витебске (100 км от Полоцка). Смотались в Дом-музей Марка Шагала, прошлись по местному Арбату – пешеходной улице Суворова. Панорамные виды, действительно захватывающие, легко узнаваемы по телевизионным картинкам фестиваля «Славянский базар».

Сладких подарков для родных накупили в фирменном магазине фабрики «Красный пищевик». Чтоб не отставать от Александра Григорьевича, который недавно презентовал Ким Чен Ыну свой черный хлеб, зефир и шоколад. Еще у него в подарках был лен, но того не укупишь. Пока пробую яблочный пластовой мармелад – отличный.

В Витебске то же удивление, что и в Полоцке – улицы сохранили имена революционных деятелей. Все эти кировы, калинины, свердловы, урицкие… Забавно, что Москва от них избавилась, во всяком случае в центре, а в Беларуси все на месте. И это не про топонимику. Вместе с названиями и вся страна застряла в «совке».

Подытоживая. Если говорить о Полоцке, то дело даже не в том, что богатый и влиятельный когда-то город перестал таковым быть. А в том, что энергетика места уничтожена. Ее попросту нет. (Разве что в храме у Евфросинии.)

По ощущению, страна лишена национальной идентичности. Батька ее сдал. Не думаю, что в ближайшие годы Беларусь сможет вырваться из объятий старшего брата. Такое чувство, что после событий 2020 года народ погрузился в тревожный сон позднего СССР.