Дневная красавица

Фарфоровая кукла в аду буржуазной скуки.

«Дневная красавица» — это не просто классика. Это ланцет, вскрывающий буржуазный фантом под местной анестезией изысканных интерьеров и кружевных панталон. Луис Бунюэль, вечный анархист с моноклем сюрреалиста, сталкивает ледяной шарм Катрин Денёв с безжалостной анатомией желания. Результат — фильм, где каждый кадр звучит как пощёчина, но пощёчина вежливая, с поклоном.

О профсоюзе пороков. Бунюэль не морализирует — он ставит эксперимент. Его героиня Северина выбирает унижение не вопреки, а благодаря своей фарфоровой безупречности. Она идёт в публичный дом, как идут в оперу: от скуки и чувства долга перед собственной фантазией. Сарказм режиссёра в том, что профсоюз желаний оказывается куда мощнее профсоюза добродетели. Только вот взносы там платят рассыпающейся психикой.

Слепота как привилегия. Муж Северины, Пьер (Жан Сорель), получает пулю не в лоб, а в глаза. Бунюэль превращает ранение в жуткую аллегорию брака: ты обязан смотреть, но лучше бы тебе ничего не видеть. Инвалидное кресло и белая трость здесь страшнее смерти — они обрекают на знание без возможности действия. Ирония судьбы: Пьер наконец-то перестаёт быть рогоносцем, становясь живым укором.

Убийца не тот, за кого его принимают. Уточнение, достойное бунюэлевского трюка: Пьера отправляет на тот свет не «жалкий клиент» (тот, во фраке и с хлыстом, остаётся лишь комическим злодеем), а Марсель — молодой бандит с суицидальной одержимостью (Пьер Клеман). Марсель стреляет не из ревности — из неспособности вынести слово «нет». Он врывается в буржуазную идиллию, как настоящий, а не театральный анархист. И тут же погибает сам. Так Бунюэль издевается над всеми, кто ждал детектива: вместо правосудия — двойной труп и один ослепший свидетель.

(Мишель Пикколи, к слову, тоже в касте — но в роли друга семьи Анри, того самого, кто почти всё понял, но предпочёл буржуазную вежливость. Вот вам и второй профсоюз: молчаливых соучастников.)

Финал, над которым ломают головы. Звенящие колокольчики, карета, улыбка Денёв в кресле у постели слепого мужа. Чудо? Галлюцинация? Пробуждение от садомазохистского сна? Бунюэль оставляет зазор такой тонкий, что в него можно просунуть только собственное отчаяние. Метафора ясна: освобождение здесь равно замуровыванию заживо, а счастье — это когда ты больше ничего не чувствуешь, даже стыда.

«Дневная красавица» получила «Золотого льва» в Венеции — редкий случай, когда жюри не уснуло и не наградило очередной скучный шедевр. Денёв в нём — идеальный проводник: её лицо остаётся фарфоровой маской, под которой бьётся агония целого класса. Бунюэль же просто сидит в углу и улыбается. Знаете, той самой улыбкой, с которой смотрят, как горит собственный дом.