Однажды ночью. Рассказ

Наталья Петровна – женщина очень преклонных лет, ей нынче осенью исполнилось 82 года – проснулась от каких-то странных звуков. Показалось, что кто-то стонал и задыхался. Наталья Петровна некоторое время прислушивалась к этим непонятным звукам, потом почти взлетела на своей кровати, спрыгнула на пол и побежала в соседнюю комнату. Там, между самодельной широкой кроватью и столиком старинного рукотворного покроя, на полу вертелась крупная кошка. Она угодила лапой в железную петельку ……………..детали самодельной кровати. Не помня себя от ужаса и жалости к несчастной кошке, Наталья Петровна втиснулась в узенькое пространство между кроватью и столиком, подобралась к кошке, взяла ее за лапу и потихоньку освободила её от железной петли. Кошка в изнеможении легла на пол и начала зализывать лапу. Наталья Петровна тихонько гладила кошку по голове между ушами и выговаривала ей нежным голосом, которым она  ещё была способна говорить:
– Дурочка моя, Кытя, разве можно совать свои лапы Бог знает, куда? Хорошо, что я была дома. Ну, ладно, успокойся. Да будь в другой раз умнее. Кошка подняла голову и лизнула хозяйку в знак благодарности в подбородок, а потом вылезла из своей западни и пошла на кухню. Тут только Наталья Петровна огляделась и поняла, что освободив кошку из затруднительного положения, сама попала в него. Как она попала под стол, который впритык стоял возле спинки мощной тяжеловесной кровати.
Наталья Петровна попробовала своими силами расширить свое логово. Увы, мало того, что оно не поддавалось её усилиям, так у неё ещё возникла боль в плечевом суставе и коленях, боль, которая притупилась во время сна. К этой боли добавилась ещё боль мышечная. Положение Натальи Петровны становилось с каждой минутой все тягостнее и невыносимее. Она ворочалась на полу, пытаясь найти способ как выбраться из-под стола. Наконец, ей удалось лечь на спину и вытянуть ноги. Ноги уже были вне опасной зоны. Они лежали там, где можно было двигать ими. Потом Наталья Петровна, опираясь локтями в пол, кое-как, сантиметр за сантиметром, вытащила себя из-под стола. Она лежала на полу и отдыхала от тяжелого труда, от боли, от безысходности, но себя она не ругала, за то, что помогла кошке избавиться от плена.
– Господи, – думала Наталья Петровна, – так глупо вляпалась. И это ещё не конец. Надо еще встать на ноги и идти к кровати, лечь на неё, чтобы отдохнуть от неожиданных событий. Наталья Петровна оперлась ладонями о пол, напрягла спину, пытаясь приподняться. Но не тут-то было! Тупая мышечная боль в руках, спине, ногах не давала ей этого сделать. «Добраться бы только до косяка, до входа в соседнюю комнату. Тогда я поднимусь наверх, опираясь на деревянный косяк», – и она поползла, помогая себе спиной, руками, ногами. Трудно было, но она справилась и поднялась на ноги. Потом она осторожно ступала по полу босыми ногами, добралась до кровати и повалилась на нее. Она очень устала, но спать не хотелось. Она погрузилась в мысли о своем прошлом, о том, какой она была еще недавно: молодой, ловкой, проворной, как легко управлялась с домашними делами, с огородом. А теперь…. Теперь всё не то.
Вспомнился ей вчерашний день. Днем ей по городскому телефону позвонила какая-то удрученная девушка и сообщила о том, что ей надо пройти в поликлинике диспансеризацию.
– Я прошла её, – ответила Наталья Петровна.
– А флюорографию тоже прошли? – вопросила грустная девица.
– Да, – ответила Наталья Петровна.
– Понимаете, в чем дело, – оживилась девушка. – Мы в вашем деле не нашли данных о флюорографии. Не могли бы вы помочь нам и дать эти сведения.
– Это что же? Мне рыться в справках, которые я уже выбросила?
– Нет, эти данные должны быть в вашем паспорте.
– Да вы что? – изумилась Наталья Петровна. – В паспорте? И вы полагаете, что паспорт – это записная книжка, в которую можно вписывать все, что угодно?
– Нет, только эти цифирки, и ничего больше. Посмотрите, пожалуйста.
– Вот дура, –подумала Наталья Петровна. Но ей было жалко незадачливую девицу. Она достала из книжного шкафа паспорт и добросовестно просмотрела его. Никаких посторонних записей там не было.
– Ничего нет, – сказала Наталья Петровна, – И не может быть. Не морочьте мне голову.
И положила трубку. Но потом ей позвонил какой-то молодой человек по тому же поводу. Наталья Петровна начала уже сердиться:
– Нет там, нет никаких цифр из поликлиники, – сердито проговорила она повышенным тоном.
– Есть, – убеждал её молодой человек, – Посмотрите.
– Не буду я больше ничего смотреть, а вам, если уж так нужно, обратитесь в поликлинику, где я проходила диспансеризацию, или в милицию.
– Нет, нет, – настойчиво твердил молодой человек, – Есть там, в вашем паспорте цифры – серия и номер паспорта. Мы ведь больше ничего от вас не требуем, только это. Ничего личного, сверхсекретного нам от вас не нужно. Только это.
– А ты дрянь! – подумала Наталья Петровна. – Да ведь это же и есть самое личное!
А вслух проговорила:
– Паспорт, серия его, номер – это для меня и есть самое личное. А вы больше не звоните сюда!
И с треском положила трубку на место.
– Дура! – злобно прокричал молодой человек, но Наталья Петровна уже положила трубку и ничего не слышала из тех ругательств, которыми её поливал недавний собеседник
Наталья Петровна не спала. Воспоминания и думы теснились в ее голове. Припомнился ей фильм «Место встречи изменить нельзя». Она любила этот фильм и пересматривала его при всяком удобном случае. В последнее время много было споров среди критиков и политологов по телевидению по поводу этого фильма, никак они не могли прийти к общему знаменателю: кто прав был в этом сериале – Глеб Жеглов или Владимир Шарапов?
Что же касается Натальи Петровны, то для неё все было ясно. Она любила их обоих. Шарапов был на фронте, воевал, поражая врагов. Там все было ясно. Шарапов защищал свою землю. Для него фашисты были фашистами и подлежали уничтожению. Другое дело – Жеглов. Ему приходилось стрелять в тех, с кем он недавно сидел за одной партой, играл в лапту, который был соседом по коммунальной квартире. Ситуация для Жеглова на криминальном фронте была куда драматичнее, чем у Шарапова. Жеглов, несмотря на свою отчаянность, действовал гораздо медленнее, чем Шарапов, его легче было обвинить в чём-либо. Но Шарапов был не глуп. Он понимал мудрость и действенность поступков Жеглова. Короче, они дополняли друг друга, а врагами их делали «ценные» критики и недобросовестные «доброжелатели». Трудно, трудно было действовать обоим в такой ситуации.
Вот и сейчас, когда в мире творится непонятно, что, когда мнения противоположные и мысли, исключающие друг друга, рвут наши умные головы, трудно разобраться, кто есть кто, зачем это, почему, кто мы и где мы, – так иной раз не хватает нам этих двоих – Володи Шарапова и Глеба Жеглова.