Гостеприимство в стихах русских поэтов

Стихи русских поэтов

А. С. Пушкин

Отрывок из поэмы «Полтава»

Пирует Пётр. И горд, и ясен
И славы полон взор его.
И царской пир его прекрасен.
При кликах войска своего,
В шатре своем он угощает
Своих вождей, вождей чужих,
И славных пленников ласкает,
И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.

Кондратий Рылеев

К N. N

У вас в гостях бывать накладно, –
Я то заметил уж не раз:
Проголодавшися изрядно,
Сижу в гостиной целый час
Я без обеда и без вас.
Порой над сердцем и рассудком
С такой жестокостью шутя,
Зачем, не понимаю я,
Ещё шутить вам над желудком?..


П. А. Вяземский

 К Языкову

 (Отрывок)

Я у тебя в гостях, Языков!
Я в княжестве твоих стихов,
Где эхо не забыло кликов
Твоих восторгов и пиров.
Я в Дерпте, павшем пред тобою!
Его твой стих завоевал:
Ты рифмоносною рукою
Дерпт за собою записал.
Ты русским духом, русской речью
В нем православья поднял тень
И русских рифм своих картечью
Вновь Дерпту задал Юрьев день.

Николай Языков

Записки А. С. Диприной
(Отрывок)

   Обедать я у вас готов –
   Да дело в том, что нездоров:
   Я болен болью головной,
   Сижу, хожу, как сам не свой,
   Я дома скучен, как монах,
   И уверяю, что в гостях
   Я буду вчетверо скучней:
   Теперь мой разум – без мыслей,
   Глаза все на землю глядят,
   Язык молчит, хоть и не рад,
   И даже громкие слова
   Расслышать я могу едва.
   Причина этому ясна
   И для меня весьма важна:
   Теперь я телом и душой
   Неинтересный и плохой.
   Итак меня простите вы,
   Что по причине головы
   Я не могу вас посетить.
   Вас слушать, с вами говорить
   Мне очень весело всегда –
   Да не гожуся никуда,
   А в состоянии таком
   Кто ходит в ваш приятный дом?

 Велимир Хлебников

***

Сегодня я в гостях у моря,
Скатерть широка песчаная,
Собака поодаль.
Ищем. Грызем.
Смотрим друг на друга.
Обедал икрою и мелкой рыбешкой.
Хорошо! Хуже в гостях у людей!
Из-за забора: «Урус дервиш, дервиш урус!» —
Десятки раз крикнул мне мальчик.

Михаил Кузмин

***
Что за Пасха! снег, туман,
Неожиданная слякоть!
В марте верить ли зиме?
Ты опять придешь ко мне,
Мой зеленый доломан,
Будешь снова шпорой звякать.
Был и я в чужих краях...
Ах, Firenze, Vienna, Roma...
{Флоренция, Вена, Рим... (ит.) - Ред.}
Но я думал: «Не обман -
Твой зелёный доломан!
Хорошо гостить в гостях,
Но куда милей быть дома!»
О проказах – ни гу-гу,
Пусть молчат твои чикчиры...
Сядем лучше на диван,
Мой зелёный доломан!
Для тебя я сберегу
Песенки все той же лиры.

 Саша Чёрный

В гостях
(Петербург)

Холостой стаканчик чаю
(Хоть бы капля коньяку) –
На стене босой Толстой.
    Добросовестно скучаю
    И зелёную тоску
    Заедаю колбасой.

Адвокат ведет с коллегой
Специальный разговор.
Разорвись — а не поймёшь!
    А хозяйка с томной негой,
    Устремив на лампу взор,
    Поправляет бюст и брошь.

«Прочитали Метерлинка?»
— «Да. Спасибо, прочитал...»
— «О, какая красота!»
    И хозяйкина ботинка
    Взволновалась, словно в шквал.
    Лжет ботинка, лгут уста...

У рояля дочь в реформ’е,
Взяв рассеянно аккорд,
Стилизованно молчит.
    Старичок в военной форме
    Прежде всех побил рекорд -
    За экран залез и спит.

Толстый доктор по ошибке
Жмет мне ногу под столом.
Я страдаю и терплю.
    Инженер зудит на скрипке.
    Примирясь и с этим злом,
    Я и бодрствую, и сплю.

Что бы вслух сказать такое?
Ну-ка, опыт, выручай!
«Попрошу... ещё стакан»...
    Ем вчерашнее жаркое,
    Кротко пью холодный чай
    И молчу, как истукан.
 
 
Даниил Хармс

В гостях

Мышь меня на чашку чая
Пригласила в новый дом.
Долго в дом не мог войти я,
Всё же влез в него с трудом.
А теперь вы мне скажите:
Почему и отчего
Нет ни дома и ни чая,
Нет буквально ничего!

В гостях у Заболоцкого
И вот я к дому подошёл,
который по полю стоял,
который двери растворял.

И на ступеньку прыг! бегу.
Потом в четвертый раз.
А дом стоит на берегу,
у берега как раз.

И вот я в дверь стучу кулак:
открой меня туды!
А дверь дубовая молчит
хозяину в живот.
Хозяин в комнате лежит
и в комнате живёт.

Я в эту комнату гляжу,
потом я в комнату вхожу,
в которой дым от папирос
хватает за плечо,
да Заболоцкого рука
по комнате бежит,
берёт крылатую трубу
дудит её кругом.
Музыка пляшет. Я вхожу
в цилиндре дорогом.

Сажусь направо от себя,
хозяину смеюсь,
читаю, глядя на него,
коварные стихи.

А дом который на реке,
который на лугах,
стоит (который вдалеке)
похожий на горох.

Всё.

Ярослав Смеляков

***
Не в парадную дверь музея —
чёрным ходом – не наслежу? —
и гордясь, и благоговея,
в гости к Пушкину я вхожу.
Я намного сейчас моложе —
ни морщин, ни сединок нет,
бьётся сердце моё. Похоже,
словно мне восемнадцать лет.
Будто не было жизни трудной,
поражений, побед, обид.
Вот сейчас из – за двери чудный
голос Пушкина прозвучит.
И, в своём самомненье каясь,
не решаясь ни сесть, ни встать,
от волнения заикаясь,
буду я – для него – читать.
Как бы ни было – будь что будет,
в этом вихре решаюсь я:
пусть меня он сегодня судит,
мой единственный судия.

Елизавета Полонская

***
На зелёной горке там я буду жить.
Будут в воскресенье гости приходить.
Беленькая киска, жук и воробей
Утром постучатся у моих дверей.
Заварю я чаю, напеку котлет,
Дорогие гости – вот и мой обед.




Константин Симонов

***
Случается, в стране чужой
Среди людей сидишь, как свой,
Не важно – ты или другой,
Сидишь до слёз им дорогой
За то, что ты – не просто ты, –
Есть люди лучше и умней, –
За то, что есть в тебе черты
Далекой родины твоей!
С тобою люди говорят
Так,
и в глаза твои глядят
Так,
и ответный ловят взгляд
Так
будто не с тобой сидят
Так   
будто не один до дна
Ты всей душою им открыт,
А будто вся твоя страна
В гостях в их комнате сидит.

А. Т. Твардовский

Зима на фронте
 (отрывок)

Морозы русскому знакомы,
Зимует он в родных местах,
Он — у себя, он, русский, — дома,
А дома лучше, чем в «гостях».
Мы с детства любим наши зимы,
Мороз силён — денёк хорош.
Итак: что русскому терпимо,
То немцу — нож!

А. А. Прокофьев

«Над моей окрайной небо ниже…»

Над моей окрайной небо ниже,
День суров, а светлый вечер тих.
Я живу вдали. Когда увижу
Великолепных родичей своих?
Младших братьев — токарей по хлебу,
Незнакомых с горькою молвой,
Дядю, подпирающего небо
Непоклонной головой.
Вот он, древний идол из Олонца,
Красногубый, темный и сырой.
У него в гостях сегодня солнце
Село в красный угол, как герой.
Берег. Лодка. Парус из брезента.
Дом, где могут накормить лещом.
Стол, покрытый «Красною газетой»,
Солнце красное.               
Чего ж ещё?
Истекают сроки перерыва,
На земле и на воде — страда.
Плещет вдаль, укачивая рыбу,
Легкая, бескрайняя вода.
Ива наклонилась над водою,
И далёкой иве говорю:
«За большую песенную долю
Я сегодня мир благодарю».

Мирра Лохвицкая

Сафо в гостях у Эрота


Безоблачным сводом раскинулось небо Эллады,
Лазурного моря прозрачны спокойные волны,
Средь рощ апельсинных белеют дворцов колоннады,
Создания смертных слились с совершенством природы.

О, тут ли не жизнь, в этой чудной стране вдохновенья,
Где всё лишь послушно любви обольстительной власти?
Но здесь, как и всюду, таятся и скорбь, и мученья,
Где волны морские – там бури, где люди – там страсти.

На холм близ Коринфа, где высится храм Афродиты,
Печальная путница входит походкой усталой.
Разбросаны кудри, сандалии пылью покрыты,
И к поясу лира привязана лентою алой.

Уже доносились к ней смеха и пения звуки,
Уж веял зефир, ароматами роз напоенный…
К стене заповедной с мольбой возвела она руки,
И тихо «люблю» прошептал её голос влюбленный.

Вмиг дверь отворилась от силы волшебного слова,
И взорам пытливым представился сад Афродиты,
Где в каждом цветке все услады блаженства земного,
Любви торжествующей, были незримо разлиты.

Прекрасные дети: Нарцисс, Ганимед и другие
Оставили игры и путницу все обступили
– Могу ли я видеть Киприду, мои дорогие?
Спросила их дева, хитон отряхая от пыли.

– Богини нет дома, – Нарцисс отвечал без смущенья, –
– На свадьбу в Милет пригласили её и Гимена,
Но с нами Эрот, – перед ним ты повергни моленья,
Да кстати, о милая, выпусти крошку из плена!

Тут мальчик раздвинул жасмина пахучие ветки…
Прелестный ребенок, сложив мотыльковые крылья,
В оковах лежал в глубине позолоченной клетки
С унылым сознаньем неволи, тоски и бессилья.

– Клянуся Кипридой, терплю понапрасну я, дева!
За детскую шалость томлюся теперь в заключенье! –
Вскричал он, и глазки его заблестели от гнева, –
А пухлые ручки решетку трясли в нетерпенье.

Красавица камень схватила: под сильным ударом
Замки обломились и тесная клетка открыта…
– Однако, признайся, Эрот, ведь, наверное, даром
Любимого сына не стала б карать Афродита?

– Ну, веришь ли, даже не стоит рассказывать, право:
Однажды на праздник в Афины отправились боги;
А я сговорился (не правда ль, пустая забава)
С друзьями моими разграбить Олимпа чертоги.

Со мной во главе, все за дело взялись, не робея;
Тот тащит сандалии, посох и шляпу Гермеса,
Кто – тирс Диониса, кто – шлем и доспехи Арея,
Кто – лук Артемиды, кто – жезл и перуны Зевеса.

Затем мы поспешно спустилися в сад Афродиты
И в розовых кущах добычу запрятали тайно.
Никто б не узнал, где пропавшие вещи сокрыты,
Когда бы Гимен не проведал об этом случайно…

Докучный мальчишка! Я это ему не забуду,
Не дам похваляться Гефеста горбатого сыну!
Иль мало ему, что от тяжких цепей его всюду
Лишь ссоры одни, – о влюблённых же нет и помину.

– Нет, мальчик, – ответила дева, – ты ропщешь напрасно,
Меня не связуют желанные узы Гимена,
А я... я страдаю!… Фаона любила я страстно,
И камнем тяжёлым мне грудь его давит измена! –

– Мы горю поможем, – Эрот улыбнулся, – тобою
Спасенный от клетки, тебя наградить я сумею.
Подай-ка мне лиру, я так её нежно настрою,
Что милого сердце вернёшь ты, наверное, ею!

И точно, когда, возвратившись к себе в Митилены
В божественных строфах «десятая муза» воспела
Могущество вечное сына «рожденной из пены»,
Изменник вернулся и сердце ей отдал всецело.

Бессмертного имени слава объемлет полмира;
Блажен, кто избегнул волны поглощающей Леты,
Чья, чести достойная, лавром увенчана лира, –
Награда, которой поныне гордятся поэты.


Алексей Будищев

Стрекоза и одуванчик

Был май, весёлый месяц май, –
   Кому же грустно в мае?
Цветов в полях – хоть убавляй,
   А лес, а птичьи стаи?

А небо в звездах и луне?
   А тучки на закате,
То в перламутровом огне,
   То в пурпуре, то в злате?

Итак, был май. Поля цвели,
   В аллеях пели пчелки,
На межнике коростели,
   А в просе перепелки.

Был старый лес весёлый днём,
   А ночью тайны полный.
Там пел ручей, обросший мхом,
   И лес смотрелся в волны.

Тюльпаны, пьяные от рос,
   На берегу шептались,
А одуванчики в стрекоз,
   Как юнкера, влюблялись.

И вот один из них сказал:
   «Я прост и беден с вида,
Но страстью жаркой запылал
   К вам, милая сильфида!

Среди своих подруг стрекоз
   Вы прима-балерина!
Вы рождены для светлых грез,
   Для ласк и...серпантина!

И даже пьяница тюльпан
   Влюблён был в ножки эти,
Когда плясали вы канкан
   В лесу, при лунном свете!

А в сердце пламенном моём
   Царицей вы живёте!
Для вас я сделаю заём
   У медуницы-тети,

Потом и свадьбу в добрый час
   Отпразднуем мы с вами.
И буду я глядеть на вас
   Влюбленными глазами,

Перецелую, как кадет,
   У вас я каждый пальчик!..»
А стрекоза ему в ответ:
   «Какой вы глупый мальчик!

«Для вас я сделаю заём
   У медуницы-тети»,
А много ли – вопрос весь в том -
   У тети вы найдёте?

Питаться солнцем да росой,
   Поверьте, я не стану!
Нет, балерина, милый мой,
   Для вас – не по карману!»

Она умолкла. Лес дремал,
   Не шевелились травы,
А ветерок в кустах вздыхал:
   «Ну, времена! Ну, нравы!»

Настала осень; лес желтел,
   Лист падал в позолоте,
Косматый шмель в гостях сидел
   У медуницы-тети,

И тетя бедная в слезах
   Печально говорила,
Что одуванчика на днях
   Она похоронила,

А повенчался с стрекозой
   Какой-то жук рогатый,
В параличе, полуживой,
   Но знатный и богатый.

Шмель слушал молча. Лес дремал,
   Не шевелились травы,
И только ветерок вздыхал:
   «Ну, времена! Ну, нравы!..»
 
Иосиф Уткин

Гостеприимство

Мы любим дом,
Где любят нас.
Пускай он сыр, пускай он душен.
Но лишь бы тёплое радушье
Цвело в окне хозяйских глаз.
И по любой мудрёной карте
Мы этот странный дом найдём –
Где длинный чай,
Где робкий фартук,
Где равно – в декабре и в марте –
Встречают
Солнечным лицом!


Олег Григорьев

«Гостеприимство»

— Встаньте с этого дивана,
А не то там будет яма,
Не ходите по ковру —
Вы протрёте в нём дыру.
И не трогайте кровать –
Простынь можете помять.
И не надо шкаф мой трогать –
У вас слишком острый ноготь.
И не надо книги брать –
Их вы можете порвать.
И не стойте на пути…
Ах, не лучше ль вам уйти?

Александра Клюкина

Гостеприимство

Принимать гостей – это Божий дар,
Щедрость нашей русской души.
Водружай на стол скорей самовар,
А потом хоть пой, хоть пляши.

Нежеланным гостем ты не «давись»,
Даже виду ему не подай!
Лучше мило ему ты улыбнись,
Всё вернётся к тебе, так и знай!


Нина Найдёнова

Гости

Я на стол накрыла к чаю,
Я сегодня жду гостей.
Я в прихожей их встречаю,
Пусть они идут скорей!
Всех за стол я усажу.
«Угощайтесь!» — всем скажу.

Я скажу: «Друзья, подружки,
Есть печенье,— есть ватрушки,
Есть варенье, есть ирис —
Называется «Кис-кис».

Чайник песенку запел.
Он запел: «Я закипел!
Я киплю, киплю, киплю,
Чаем всех поить люблю!»

Вот и гости — тут как тут,
Вот они к столу идут.
Все садятся по местам,
Я сейчас им чаю дам.

Всем друзьям и всем подружкам
Разливаю чай по кружкам,
Чай горячий, ароматный...
Быть хозяйкой мне приятно!

Все довольны угощеньем,
Все «Спасибо!» говорят,
Всем понравилось печенье,
Пастила и мармелад.

Боре нравится ирис,
Пять ирисок съел Борис.
А потом печенье взял.
«Ой, как вкусно!» — он сказал.

Вдруг некстати крикнул Гога:
«Ты зачем берешь так много?»

Гости сразу замолчали,
Замолчали, заскучали,
Боря взялся за пальто...
Было весело вначале,
А теперь совсем не то.

Чайник стал пыхтеть сердито,
Будто он хотел сказать:
«Ну-ка, Гога, уходи ты,
Не хочу тебя я знать!
Я киплю, киплю, киплю,
Злых и жадных не люблю».

Игорь Григорьев

Гость почивает

                Ночлежнику Егору

Тряслись простенки что есть мочи,
И я дрожал, хоть был неслаб.
Зане среди тихони-ночи
Забуркотал страшенный храп.
 
Рыдала веселунья-теща,
Крестил пупок безбожник-тесть,
Петух с насеста прыгнул во щи,
Жилец – в окно, забыв про спесь,
 
Белым лицом чернела Света,
Мяукал кот на все лады,
И с макаронами котлета
Сбежала со сковороды,
 
А пёс Мамай – бульдог отважный —
Пролил бесстыдно вензеля,
Когда, хрипучий и протяжный,
Тот храп вонзился в кобеля.
 
В дому скандал, да всё не горе,
Поскольку в храпе нет беды;
А коли так – валяй, Егорий,
Греми, тудыт-твою-туды!

Наталья Советная

***
Мне в жизни несказанно повезло: на себе ощутила православ-но-русское, советско-ленинградское гостеприимство. В годы моей учёбы в северной столице я жила на Суворовском проспекте в двух-комнатной квартире, которую делила со мной семья коренных ле-нинградцев-блокадников – муж с женой и взрослые сын и дочь. Всего один день была знакома с ними моя мама, написавшая им записку с просьбой приютить меня. Об оплате и заикнуться нельзя было! Ещё и обижались, если в холодильнике после выходных, когда хозяева воз-вращались с дачи, оставались предназначенные мне и нетронутые мной продукты...
Безгранично-тёплое гостеприимство Григорьевых поражало воображение: сначала в небольшой квартире , потом в загородном доме постоянно жили близкие и дальние родственники, оставались ночевать друзья, хозяйничали на кухне, чаёвничали без спросу, по-свойски, многочисленные знакомые, друзья знакомых и повзрослевших детей...

Небесные гости
 
Не сон и не мираж –
Тот яркий свет – откуда?
Горит шестой этаж –
Беспламенное чудо!
 
Ни дыма, ни огня,
Лишь дивное свеченье.
У крайнего окна
То ль явь, то ли виденье.
 
Два ангела, обняв
Безропотную душу,
Взлетают!
Их кляня,
Бесовско племя кружит…
 
А на дворе весна –
Бушует юно зелень,
Небес голубизна
Крушит ночную темень.
 
Смешались жизнь и смерть,
Тот Свет и быль земная…
В себе бы тьму стереть,
Что б Ангелы – признали.

Анатолий Бесперстых

Приглашение в гости

Привычно ему под неласковым небом
Встречать в одиночку ненастный рассвет.
Готов он с тобой поделиться и хлебом,
Которого часто
И крошечки нет.

По-русски открыта душа его – настежь,
Готов тебе дать он житейский совет.
И он не брюзжит, как иные, на власти:
Мол, это не так...
Мол, и этого нет.

Он в Господа Бога по-своему верит:
Быть может, забрызжет спасительный свет.
И настежь открыты приветливо двери
В просторнейшем доме,
Которого нет.

Он вас приглашает – вы лишь приходите,
Хотите – на ужин, а хоть – на обед.
Усадит вас чинно, лишь чтоб угодить вам,
За стол свой бомжовский,
Которого нет.