Дихотомия. Глава 2. Прыжок Веры

Мир Б

В назначенное время Вера, Гарик и компания вышли за стену в оговоренном месте. Снега и льды переливались всеми возможными цветами, над поверхностью висел туман. Впереди стояло великолепное гало, которое не только делало солнце величественным и неземным, но и нарисовало вокруг него идеальный светящийся круг так, что по бокам появилось будто еще два продолговатых солнца. Поверить в то, что это природное явление, трудно, если видишь такое впервые. Впрочем, фантазия природы замысловатее человеческой. Кто не видел такого раньше, тот, конечно же, испугался новой катастрофы. Жители города прильнули к окнам, дети высыпали наружу.

В воздухе сверкала алмазная пыль. Сотни жителей города, собираясь в небольшие группы, смотрели на необычное небо из-под козырьков рук в страхе и одновременно в восторге. Позже из города увидели, как за стеной появился светящийся столб в небо, и хотя никто не знал, что это означает, привычные к странностям этого места, люди наблюдали, как раньше наблюдали бы за салютом или чем-то подобным, но минут через двадцать, замерзнув и устав от прекрасного, но надоевшего пейзажа, люди разошлись по своим делам и даже почти не обсуждали увиденное. Этот город, эти люди с большим удивлением отнеслись бы к тому, что все стало бы обычным.

Гарику стало страшно, он стоял бездвижно и даже подумал, не является ли гало предзнаменованием или знаком разделения жизни, но додумать эту мысль не успел, так как Вера взяла его за руку, и он непроизвольно шагнул за ней в светящийся поток.

Сначала все пропало — время, пространство, запахи, звуки, ощущения, чувства. В следующий момент среди пустоты Гарик услышал, а точнее, почувствовал обращение Веры:

— Все будет непривычно, но чтобы было немного понятнее, все упрощено для твоего восприятия.

— Я что, такой тупой, по-твоему?

— На такие разговоры нет времени. С самого начала я введу в курс дела и прогуляемся по моему пространству.

Тут же пустота вокруг стала наполняться. Сначала Гарик понял, что он не чувствует тела. Он даже не представлял, сколько неудобств тело доставляло раньше, а ведь это было тело молодого человека. Тем не менее он понял, что не болит натертый светящейся кроссовкой палец на левой ноге, не ноет поясница, не чешется правый глаз, да и многие привычные ощущения, оказывается, были такими раздражающими и не особо приятными, теперь же они исчезли и перестали отвлекать.

Слева «висела» светящаяся фигура Веры, как она пояснила, она сохранила более-менее привычный вид, чтобы Гарик легче освоился. Сначала Вера говорила, не открывая рта, и это тоже было непривычно, поэтому решили и атрибут открывания рта сохранить хотя бы на время. Вера сразу предупредила, что разговаривать они будут мыслями, поэтому скрыть ничего не получится.

— Так, по ходу объясню правила. Как я уже сказала, здесь все выглядит даже не так, как видишь ты, но к этому нужно привыкнуть, поэтому пока лайт-версия. Когда мы будем на переговорах, имей в виду, что это будет прямолинейный разговор, так как все будут слышать мысли друг друга. С непривычки это грубо выглядит и воспринимается. Так как здесь нет физических тел, поэтому нет физических ощущений. Конечно, звуки, запахи и прочее тоже сюда относятся, но это упрощенная модель, так что частично тут будет разное, пока ты не привыкнешь к тонкому восприятию. Не бойся потеряться, я буду рядом, найду тебя, если что.

— Если что, прости?

— Если заиграешься… неважно, найду. Этот мир не такой плоский, как тот. Он состоит из слоев наподобие луковицы.

— Получается, этот мир тоже конечен?

— Конечно. Мы двигаемся откуда-то из середины, а когда переходим к более высоким слоям, то постепенно меняем восприятие и на границе последнего слоя переходим в другой мир, но дальше не знаю, я же не переходила дальше. Полетели?

Перед ними раскинулось похожее на ночное пространство со светящимися движущими травами. Они двинулись вперед.

— Посмотри наверх.

Наверху переливался Млечный Путь, летали спутники, падали звезды. Все было похоже на то, что Гарик видел вживую в деревне.

— Красиво, но это же не настоящее?

— Что такое — настоящее? Да, это мое произведение, можно так сказать. Мой кусочек этого мира наверняка покажется таким девчачьим.

Они полетели дальше, навстречу поляне светящихся тюльпанов, которые тоже будто двигались от ветра.

— А смысл всего этого? Красивое, но ненастоящее, копирование того мира… Живое намного красивее. Без обид.

Гарик понял, что это как раз те мысли, которые он бы обычно придержал при себе, и это оказалось тоже словами. Дальше он что-то еще подумал, потом подумал, что это нечестно, потом что-то матерное, потом еще что-то, пока в конце концов Вера не рассмеялась.

— Ты умеешь внутренний диалог останавливать или тебя заткнуть невозможно? Придется научиться хоть не все вываливать в эфир. О, смотри, кто там!

На полянку выбежал светящийся белый единорог.

— Блин, Вер, ну серьезно? Что это за мультики-то?

— Разве это не красиво? Попробуй что-то создать.

Гарик задумался и снова вслух проговорил что подумал. Перед ними появился куб, будто нарисованный юным художником — кривой и неправильный, потом запрыгали разноцветные мячи, лучше всего удалось дерево с раскинутыми ветвями, хотя оно и было плоским.

— Я не художник!

— Это не важно, ты просто пока не понял, как это работает.

— Главное, что я не понял смысла этого и чем вы тут вообще занимаетесь. Вряд ли всем интересно единорожек рисовать.

— Думаю, что это то, что тебе предстоит узнать в подходящее время.

— Ты не обиделась?

— Ой нет, мне уже приходилось иметь дело с людьми, у которых что на уме, то и на языке… Но сделаю скидку. Теперь очень важное — все же немного ограничить выброс мыслей в общее пространство можно. Учись мысли контролировать, хотя в коротком промежутке это почти невозможно. В переговорах твоя непосредственность будет опасна, пока я могу только дотрагиваться до тебя, останавливая бесконтрольный выброс мыслей в пространство.

— Но тут же нет физического тела.

— А кто сказал, что это про физическое тело? Чтобы твои мозги не вскипели, лучше не задумывайся, как и что тут работает, принимай как данность. Сейчас мы пойдем к совету.

Перед ними появилась дорожка, которая подсвечивалась ярким светом ненастоящей луны, по сторонам так же колыхались травы и цветы.

— Слушай, а почему девочки так любят лошадок и единорожек?

— Наверное, потому что лошади добрые и честные, сильные, они — защита и скорость и могут уносить от опасностей и бед, а единорожки это еще и волшебство.

Гарик понял, что свой мир он в основном не создал еще и потому, что не готов его обнажить перед Верой, показать хрупкость, слабость. Он старался и выглядел в основном большим и сильным, даже себе он не открывал слабости, свою тягу к красивому, к чуду. А может, его мир состоял бы из уродливых предметов, а ему, наоборот, хотелось казаться изысканным.

Он понял, что опять это сказал, а не только подумал. В этот момент его начала засасывать чернота, похожая на бездонный тягучий водоворот. Гарик начал задыхаться, сопротивляться, но в какой-то момент отдался потоку и потерял всякий интерес, позволив себе тонуть, ощущая уже не страх, а спокойствие, но что-то выдернуло его из этого состояния, и он не без раздражения оказался снова на дороге, где Вера держала его за светящуюся руку.

— Не надо меня бояться. Раскрываясь, человек становится уязвимым, но без этого никакая близость невозможна. Это прыжок веры, понимаешь?

Гарик понимал, что это такое, но в обычной жизни привык все контролировать и перепроверять. Забавно, что «проверять» имеет такой же корень, как и «вера», а Вера еще имеет такое же имя.

— Ну ты и болтуха! Но знаешь, что мне нравится? То, что я узнаю о тебе то, что раньше не знала, но чувствовала, но у меня предвзятое мнение, потому что я люблю тебя и вижу все лучшее.

— А есть еще такой эффект Микеланджело, когда ты видишь лучшее в любимом и он становится этим лучшим. То есть мы делаем друг друга лучше не только потому, что хотим казаться лучше, а потому, что мы…

Вера указала вперед.

Яблоко

Перед ними раскидало ветви светящееся дерево, на нижних ветках с разных сторон которого лежали, болтая ногами, обнаженные мужчина и женщина.

Еще на одной ветке висело красное, сверкающее яблоко — неоднозначный символ: для христиан — искушение и грех, для скандинавов — молодость и вечная юность, у греков — созидание и раздор, да и еще в разных культурах то плодородие, то знание, то здоровье, то желание. Что яблоко значило здесь?

— Адам! — позвала Вера.

Обнаженные грациозно спрыгнули с веток.

— А ничего, что вы голые? — выпалил Гарик.

Мужчина закатил глаза, и обнаженные из воздуха схватили светящиеся ткани, набросили их на себя.

— Еще скажи, что я черный. Вера, что за дикаря ты притащила? Могла бы манерам обучить. Я Адам, это Ева, это яблоко. Еще вопросы?

Вера спешно взяла Гарика за руку, чтобы тот не ляпнул лишнего.

— Приятно познакомиться. Вы те самые?

Адам издал смешные звуки губами и покачал головой. На этот раз заговорила Ева:

— Это значения не имеет и объяснить сложно. Яблоко, если что, не жрать!

Тут уже Вера покачала головой.

— Ребят, ну вы-то можете повежливее, нам предстоит серьезные вопросы решать, а вы негостеприимно себя ведете.

Адам махнул рукой и указал вправо от дерева.

— Нам нужна экскурсия или сразу приступим к делу?

— Давайте приступим, пока меня не покусали.

Ева раскатисто расхохоталась. Справа появилось подобие переговорной комнаты, без стены с ближней стороны. В комнате стоял круглый стеклянный стол, на котором одна за другой появились бутылки воды и блокноты.

— Кажется, так там это у вас выглядит? Я позабыл, — спросил Адам.

Появилась стена из фальшивых стеклянных окон, за которыми летали на черном небе планеты. Слева от комнаты перед деревом с яблоком появилась деревянная стена, которая заканчивалась через предбанник лифтом. На стене, там, где в обычном мире разместили бы название корпорации, проявилось светящееся изображение бесконечности.

— Не произносится, — пояснила Ева, — стена деревянная для экологичности. Точнее, чтобы выглядело экологичным, кажется, так у вас считается. — Она чихнула в кулак. — А это для достоверности.

— Приоденемся поприличнее?

Гарик подумал о пижонском синем офисном костюме с розовым галстуком.

В воздухе повисло зеркало. Вера оказалась в белой брючной двойке, Ева в голубом строгом платье, а Адам в зеленом ярком костюме. Присутствующие с недоумением посмотрели на него.

— Что?

Адам переоделся в фиолетовый. Все замахали руками, он выругался, вернул зеленый и сказал, что больше менять не будет. Стену переговорки в сторону коридора сделали прозрачной.

— Еще деталь, — Адам хмыкнул, — Тори!

Лифт издал привычный звук прибытия, из него вышла молоденькая девушка в сером строгом костюме с папкой, кивнула и осталась в предбаннике.

— А теперь нам следует до гостей обсудить среди себя, что хотим и как это видим. Прошу за стол. И, Вера, держи его за руку лучше, — сказал Адам.

Гарик мало что понимал из обсуждения, пока дело не коснулось непосредственно его мира. Те, кто уже сидел за столом, обещали посодействовать в восстановлении разрушенных городов, а также предоставить технологии для улучшения сельского хозяйства и других отраслей, ответственных за производство питания.

Одним из важных пунктов отметили восстановление и улучшение образования, и первым в нем стояло обеспечение людей возможностью понимать любой человеческий язык без перевода. Но оказалось, что пока такое только обдумывается, поскольку сочли, что человечество не готово понимать друг друга с ходу, а уж тем более общаться посредством мысли. Тут снова покосились на Гарика, а он недовольно поджал губы.

Проговоренное фиксировалось на доске светящимися буквами, сразу преобразовываясь в структурный документ.

— А как, стесняюсь спросить, мы получим гарантии, что другая сторона (как, кстати, их и вас называть?) не нарушит обещаний? — спросил Гарик.

— Называть нас… как же называть… Мы тут долго мучились с названиями, потому что не могли прийти к согласию, поэтому теперь обозначаемся символами: Мы — бесконечностью, они — кругом, словами, мы — глюоны, а они кварки.

— Вот спасибо. Теперь все ясно.

— Ты что, теорию струн не знаешь? Темнота! Когда изучишь, имей в виду, что мы так назвались не по аналогии с поведением глюонов и кварков, а просто чтобы… чтобы назваться как-то, к тому же слово «кварки» нам показалось агрессивным.

Гарик хмыкнул, но Вера вовремя взяла его за руку.

— Вер, не отпускай его руку, прошу тебя, он же все карты спутает мыслепотоком.

Гарик хотел было кинуть свободной рукой бутылку в Адама, но понял, что это, скорее всего, невозможно или будет не так, как он привык, хотя подобие гравитации и прочих физических ощущений было, но обдумывание действия съело весь потенциал к осуществлению.

— Так, — Ева подошла и взяла Гарика за руку. — Ну вот, так-то лучше! Теперь твои мысли останутся при тебе, ты еще не готов общаться телепатически. Нам, кажется, пора встречать гостей!

Глюоны и кварки

Лифт подал сигнал, открылся, и оттуда вышли друг за другом Соло, человек, похожий по описанию на Амируна, и одна неизвестная женщина неприметной внешности. Глюоны и кварки знали друг друга хорошо, а состав делегаций согласовали заранее. Получалось так, что и Гарик знал всех, кроме одной дамы, которую представили Софией. София была серая, тусклая и тихая.

Тори сопроводила прибывших к столу. Здоровались без рукопожатий, Соло предупредила, что это еще не вся делегация. Гарик не удержался от язвительного комментария по поводу того, что переговоры надо будет вести с теми, кто истреблял человечество, и начать эти переговоры стоило бы лучше с суда над преступниками и определения новой власти у кварков, легитимной и никак не причастной к преступлениям. Слушали его спокойно, но без особого интереса, что было неприятно. В конце он добавил:

— И где же человек, с которым нам приятно будет вести переговоры? Вы бы мою бывшую еще позвали…

Из вновь раскрывшегося лифта выглянул Декстер, и Гарик воскликнул непроизвольно:

— Да камон!

Сразу определили, что на сегодня большая часть переговоров будет касаться обычного мира и его восстановления, а уже потом, на другом уровне, здешние расы обсудят взаимодействие в этом мире.

Декстера Гарик был видеть даже рад, несмотря на сомнительную репутацию, к Соло он уже привык, но Амирун вызывал в нем тревогу и раздражение. Амирун такой выхолощенный, красивый и строгий, сверкал черными глазами, а Гарик невольно вспоминал в этом взгляде дракона и нервничал. Амирун видел это и наслаждался положением сначала, но потом, вспомнив об исходе прошлой битвы, тоже начал испытывать раздражение в сторону Гарика и Веры. Вначале переговорщикам удавалось удерживаться от оскорблений и драки, но пространство было определенно звенящим.

— А сейчас, дамы и господа, у меня есть сюрприз. Так как все мы когда-то, а некоторые недавно, находились в материальном мире и привыкли наслаждаться обычными вещами, ну или необычными, предлагаю пусть и не совсем настоящий, но все-таки чувственный ужин в преддверии переговоров, — сообщил Адам. — Проще говоря, мы будем есть, испытывая при этом ощущения, похожие на физиологические. Пройдемте, пожалуйста, в соседнюю комнату.

Хотя раньше никакой соседней комнаты не существовало, теперь материализовалась комната, обставленная в стиле фуршетного зала. На столах толпились канапе, икра, шампанское, фрукты и овощи, такие глянцевые и даже рекламные.

Гарик растерянно взял бокал шампанского и отпил глоток. Нельзя сказать, что напиток стопроцентно воспринялся как настоящий. Тем не менее Гарик почувствовал кислый привкус, вязкость жидкости и даже некоторое подобие опьянения, хотя это как раз было не очень правдоподобно, поскольку раньше от бокала шампанского он не чувствовал опьянения. Переговорщики также попробовали еду и напитки и остались довольны эффектом.

Издалека Декстер подал Гарику знак и направился к нему.

— Думаю, не секрет, молодой человек, какой вопрос меня беспокоит. Я буду признателен, если вы поделитесь информацией о моих дочери и внучке.

— Вопрос понятен. Я не могу сказать, что в полной уверенности насчет того, что они живы прямо сейчас, поскольку последний раз видел их улетающими на самолете в неизвестном направлении, возможно, в сторону Красноярска.

— Так как так получилось, что они улетели, а вы нет? То есть я понимаю, что вы настроены решительно и на вас лежит ответственность, возможно, вы из-за этого остались, но все-таки я не понимаю.

— О, тут все просто. Мы вместе собирались улететь на том самолете, поскольку в этот момент еще никаких переговоров не планировалось и мы не знали, что происходит в городе и мире. Ваши дочь и внучка вызвались помочь Илону со сбором детей, поэтому отправились к нему пораньше, а в тот момент, когда остальные пришли к ангару, ангар оказался уже пуст. Ваша дочь из самолета пожелала мне гореть в аду.

— Что ж, сожалею, что не дал дочери достойного воспитания, но, с другой стороны, вы, вероятно, не очутились бы здесь и кто знает, насколько это лучше или хуже для всех.

— Не могу сказать, что тут хочется рассуждать на тему того, что так правильнее, поскольку поступок Лили от этого лучше не становится. Она бросила не меня, чему я бы меньше удивился, она бросила остальных товарищей, и уж точно тогда она не рассуждала с позиции того, что состоятся переговоры, так будет лучше для всего мира и бла-бла-бла. Я не переживаю больше на этот счет, но скажу честно, если жизнь столкнет нас снова, я не буду уже настолько глуп, чтобы ей доверять.

— Я хорошо вас понимаю. Еще раз извините. Сам я, к сожалению, никогда не был хорошим отцом, да и хорошим человеком, поэтому… а что, собственно, поэтому? Да неважно. И все равно рад, что в моем бункере не только дочь и внучка, но еще несколько человек смогли уберечься. Это такие плюсики в карму, хотя, как вы понимаете, эти плюсики не перевесили остальное. Что ж, несмотря на то что вы не сможете Лиле больше доверять, попрошу о скромной услуге — если вы встретитесь, хоть это и банально, передавайте ей привет от старика. Как вы уже знаете, наверное, общение во сне не всегда является общением, а достоверный привет будет кстати, если вас не затруднит, конечно.

Гарик утвердительно кивнул и поспешил попрощаться с Декстером, так как больше он не знал, что сказать. Это странное ощущение, когда понимаешь, что есть человек, или, как в этом случае, «был человек», великий в науке, ужасный в отречении от моральных принципов, человек, которому обязан жизнью, человек, который, судя по устройству бункера, довольно интересный, но почему-то общаться с ним ты не хочешь. Раньше Гарик сожалел, что не знал Декстера ближе, а вот теперь исчерпал с ним беседу в течение двух минут, и когда Декстер отошел, Гарик почувствовал облегчение.

Сразу после Декстера с ним заговорил Адам, что тоже удивило, потому что при знакомстве показалось, что они не поладят. Адам рассказал, что Гарик с Верой не вернутся в Город 1, поскольку выбраться оттуда трудно, и через новый портал попадут в другую часть мира, предположительно в Китай. Еще Адам объяснял, что Гарику не стоит быть таким беспечным, так слепо доверять людям, так надеяться на других людей, это напомнило нотацию и вызвало внутренний протест, но тут Гарику пришла неожиданная идея, и он поспешил сменить тему:

— А могу я кое о чем попросить? Можно ли здесь увидеться с одним человеком, который покинул тот мир?

— Наверное, ты хочешь увидеться с кем-то из знаменитостей или политиков?

— Скорее всего, это интересно, но я не готовился к этому вопросу и не успел обдумать, как и то, что бы спросил у такого человека. Я бы хотел увидеться со своим отцом.

Лицо Адама сделалось грустным.

— Жаль. Я бы очень хотел помочь, но это невозможно.

— Почему?

— Потому что твой отец не в этом мире. Чтобы сразу расставить все точки над i, поясню: твой отец один из тех, кто выбрал перерождение в том мире, но здесь его мы увидим еще нескоро, потому что он выбрал миссию наблюдателя, стал азарком.

— Да ну, блин! Что за фигня? Разговаривая с азарками в первый раз, я не понял, зачем кому-то становиться камнем, а теперь этого тем более не понимаю. Допустим, переродиться, чтобы получать чувственные опыты, — я еще понимаю, но переродиться азарком? Не понимаю, хоть убей.

— Если бы я это понимал и мог объяснить доступным способом, но я не понимаю этого тоже. С другой стороны, иногда кажется, никто ничего не понимает ни о мире, ни о других людях, ни даже о себе самом. Мы продолжаем тыкаться, словно слепые котята, пробуем что-то, делаем что-то, но никогда ни в чем не уверены. Раньше я посмеялся над тобой…

— Дважды.

— Да хоть трижды… Считай это защитной реакцией, даже обладая одинаковыми представлениями о мире и явлениях, мы необязательно поняли бы друг друга. Так что трения неизбежны.

— Как же вы тут уживаетесь годами, сотнями лет или тысячами?

— Так же, как и вы… как-то уживаемся. Находим близких по духу и уживаемся, а памятуя, что это продлится тысячелетиями, стараемся получше уживаться. Впрочем, время… Время — такая тоже выдуманная ось, чтобы вы могли за что-то зацепиться, но время не существует.

— Это слишком философская беседа. Я знаю, что я ничего не знаю, а мы даже этого не знаем…

Адам рассмеялся.

— А ты не такой глупый, как показалось с самого начала.

— А ты не такой противный. А кто, кстати, эта тетенька София? Не признал.

— Оу, это не ее внешность. С некоторых пор она не показывается в привычном виде и не называется настоящим именем. Говорят, она прошла трансформацию, хотя никто из нас в это не верит, потому что абсолютное зло никогда не меняется.

— И кто же это?

— А это… это Адольф.

— В смысле?! Тот Адольф, про которого я подумал?

— Ага, он самый.

— Прекрасно, просто прекрасно… Лучшего кандидата в переговоры с той стороны не нашлось?

— Давай будем честными — среди кварков нет совсем положительных, в лучшем случае это запутавшиеся, в основном это первостатейные злодеи и без полутонов. Да, при последнем эпизоде варварского перехода к кваркам попало много случайных людей, не являющихся мерзавцами, а являющихся технически более подходящими для перехода, но это исключение из правил. В данном случае София (она же Адольф) одна из идеологов сепарации и процесса массового… эм… перехода.

— Как неожиданно! Кажется, геноцид всегда был в его стиле? А вам не кажется, что это можно отнести к преступлениям против человечества?

— Нам не кажется, мы в этом уверены.

— Не знаю, как тут принято, как судите, наказываете или казните, что у вас тут делается… Но для меня это выглядит слишком, и если бы я знал, кто это, то отказался бы в этом участвовать.

— Допустим, а дальше что?

— Ты на самом деле не понимаешь? Одно дело договариваться о мире, другое дело — вот это… Этот господин имеет грехи в прошлом и продолжил дело. Какую трансформацию он прошел? Его действия — это же тоже самое, только еще и в масштабе. Еще и за фасадом женщины скрывается, имя новое взял. Это законно вообще?

— Да не ори так! — Адам перешел на шипение. — Ты зацепился за него, а остальные с той стороны также ответственны, а сколько еще ответственных не находятся здесь? Все всё понимают тут это не хуже тебя. Немного терпения!

Адам показал жест ладонями, который можно было истолковать как «Все будет», и глазами указал в сторону лифта.

Из лифта вышло сразу несколько человек в однообразной зеленой одежде строгого кроя, похожей на форму. Когда они подошли ближе, то их заметили представители кварков. На лицах переговорщиков кварков выразились беспокойство и гнев.

Одна из прибывших подняла руку и звучно сказала:

— Именем обновленной республики кварков, от лица нового совета Соло Бриолет, Амирун и София приговариваются к окончательному расщеплению. Декстер за сотрудничество с новым Советом и разработку прогрессивной медицинской технологии получает амнистию с ограничением доступа и испытательным сроком. Решение вступает в силу незамедлительно.

Пока она говорила, другие прибывшие подошли и приложились ладонями к протоколу, а после каждый остановился у отдельного переговорщика.

Амирун злобно прошипел под нос, Соло и София промолчали. Гарик не мог отделаться от мысли, что теперь на лице Софии видит усы.

Каждого из приговоренных под локоть держали кварки.

— Прошу прощения, мы должны удалиться для приведения приговора в исполнение. Со стороны глюонов требуется два свидетеля.

— Ева и Тори пойдут, нам тут кое-что нужно еще закончить, а для представителя из того мира все будет слишком неявно и непонятно. Гарик, тебе хочется посмотреть?

Гарик отрицательно мотнул головой, понимая, что такая возможность вряд ли еще представится, но он не хотел стать свидетелем казни.

Конвоиры с подконвойными, Ева и Тори исчезли с вечеринки. Из кварков остались только Декстер и три человека из новеньких.

Переговорщики покинули банкетную зону и переместились к столу. Гарик внимательно всматривался в обновленную делегацию с мыслями, что еще за Пиночет сидит за столом теперь, но разгадать было невозможно, так как теперь он знал, что не может ориентироваться ни на внешность, ни на имена, ни на пол переговорщиков. Впрочем, давно пора бы привыкнуть что ориентироваться нельзя ни на что.

Кварки обещали, во-первых, прекратить неприкрытый геноцид, во-вторых, восстановить климат, а точнее, перестать использовать определенные системы для коррекции климата где попало и во вред, в-третьих, обещали не претендовать на эмбрионы и помочь в их транспортировке в обычные города. Идею с их помощью в таком вопросе восприняли скептически, это как кошке дать охранять сметану. Для общей пользы решили, что эта миссия достанется глюонам.

Также упомянули, что скоро Городу 1 грозят новые неприятности, а именно полярная зима с чудовищной полярной ночью. Несмотря на то, что город располагался в благоприятном месте, это не страховало от холода и грядущей тьмы полностью. Раньше, кроме ледяной стены, эту проблему помогала нивелировать сеть осветительных приборов, а точнее, зеркала, в которые встраивались осветительные греющие лампы огромной мощности. Немного «магии» было в технологии кварков, поддерживающей климат этого города, да и изначально место было природной аномалией, оазисом ледяной пустыни. Все вместе работало, но после известных событий большая часть зеркал оказалась повреждена, а даже если они не разбились, то была проблема электроснабжения, разрушенная стена перестала ограждать город от ветров. Город 1 и раньше не был таким уж приятным местом для жизни, каким показался Гарику по прибытии. Ведь он прибыл в город летом, поэтому как город выживал зимой, он и представления не имел.

Эти обстоятельства, о которых он раньше не задумывался, говорили, что, скорее всего, разумно было бы большую часть населения эвакуировать, но стоял вопрос, как это сделать без нормальной транспортной инфраструктуры. Обе фракции решили, что с помощью технологий кварков они смогут помочь городу выжить до полной эвакуации. А дальше уже дело было за самими жителями и за земной цивилизацией, которая могла бы решить, насколько важен этот город в этом месте, и предпринять что-то со своей стороны, чтобы сделать город более пригодным для жизни. В конце концов, город оставался на том же месте, имея прошлые преимущества, просто его нужно «подлатать».

После того как эти вопросы обсудили, Гарик заинтересовался тем, каким образом они будут закреплены и, например, подписаны. Он ожидал увидеть стопки бумаг, пронумерованных на каждой странице, но вместо этого Адам указал на доску, где все это время записывался текст беседы, и каждый по очереди подошел и приложил к нему ладонь.

— Да, вот такой у нас формат подписи. Как ты понимаешь, это не то чтобы отпечатки пальцев или что-то в этом духе, — Адам замялся. — Впрочем, объяснить это опять же не представляется возможным. Теперь все готово. Вы вернетесь в заброшенное место в пустыне Гоби. Там старый военный полигон секретный. Вас встретят и отправят уже куда решите, в Россию будет проще из Китая, конечно, но решить можете сами. Приятно было познакомиться!

— Нет уж, подожди. А к чему этот маскарад? Почему нельзя сразу вести переговоры с новой властью, а этих арестовать, или как вы это называете, заранее? Зачем сначала было собирать здесь преступников?

— Какой горячий парень, такой прямолинейный, но такой… С чего ты решил, что лучше знаешь, как нужно? Просвещу насчет местных обычаев: здесь нет частых смен власти, публичных судов или казней. Все, что происходило здесь и сейчас, доступно всем, кому это интересно. У нас тут свои ограничения — нельзя по адресу вломиться с полицией, нужно, чтобы персонаж сам оказался в нужном месте. И естественно, у предыдущей власти масса поклонников и приспешников, не только явных, поэтому важно показать, что даже для них принимаемое решение благо, а власть сменилась. Так что зафиксировать договоренности должны все стороны, и преступники должны зафиксировать, что они добровольно прибыли на место ареста.

— Странно все это. А они, прибывая сюда, были в курсе, что тут будет и чем для них закончится?

— И да, и нет. Они были в курсе, что власть сменилась и что состоится суд, и суд проходил, но только не здесь. Время не позволяет быть расточительными, поэтому одновременно шли переговоры. Я говорю о времени для тебя, не для нас. И да, что преступников ждет, они не знали наверняка, но являясь преступниками во власти не впервые, знали, что в принципе их ждет расплата. Видишь ли, как в обычной жизни человек платит за ошибки, раскаивается, искупляет вину, если это возможно, так при более высоких уровнях зла он перерождается для исправления ошибок и зла, но когда этого не происходит и круг не размыкается, ждет расплата в другом виде.

— Не понимаю.

— Конечно, не понимаешь. Вот поэтому не принято ходить туда-сюда между мирами. Если ваш мы понимаем, потому что там жили и он линейный в принципе, то этот ты понимать не можешь. Даже несмотря на то, что все по максимуму упрощено для твоего восприятия, тебя окружили понятными символами, создали иллюзию материальности, все равно не понимаешь, потому что мыслишь линейно.

— Все-таки любое зло, получается, можно как-то исправить, искупить?

— Опять линейно, — Адам задумался. — Понимаешь, душа или сущность не выбирает же, быть ей условно хорошей или плохой, мы получаем некоторый пластилин, из которого лепим себя сами. У кого-то пластилин условно розовенький и беленький, а у кого-то черный брикетик.

— Фигня какая-то. Как ни старайся, из черного розовенький не вылепишь.

— Блин, так себе аналогия получилась. Наверное, не так. На входе в круговорот жизней все примерно одно получают, а потом начинают поступками мешать и усиливать, и потом кто-то становится одним сплошным куском дерьма, с которым любые миксы приводят к еще большему куску того самого. Или нет. Все, я сам запутался. В любом случае когда-то исправить ничего уже нельзя, есть точка невозврата.

— А появляются новые души-люди, что там? Откуда они появляются и как?

Адам скривил губы.

— Это не в моей компетенции. Понятия не имею. Мы даже на своем уровне не все понимаем, как видишь.

Гарик резко потерял свою способность вести беседу и потупил взор. Он получил ответ на свой вопрос о преступниках, но все равно его терзали беспорядочные мысли, а потом внезапно настигло отупение.

Все, чего он хотел сейчас, так это оказаться в понятном месте с понятными людьми. Хотелось чего-то обычного вроде пельменей, телевизора, разговора с мамой, поцелуя… Он обернулся, Вера, конечно, слышала эти мысли и кивнула. Гарик заглянул за стену, где еще качало ветвями дерево с яблоком.

— Даже не думай! А-а!

Пропал коридор с лифтом, кабинет с фуршетом, остались только переговорка и дерево. Зато появился светящийся колодец под ногами в шаге от них.

— А что с ябло…

Но Адам махнул на прощание, и Вера, взяв Гарика за руку, сделала с ним шаг в колодец.


Дозорные


— И где мы? — спросила Вера.

Они оказались на открытом пространстве, под светящимся зеленым куполом, будто накрытые гигантским колпаком северного сияния. Под ногами сверкала зеркально-черная поверхность, присмотревшись к которой они увидели тысячи сверкающих огоньков под ней. Огоньки беспорядочно двигались, удаляясь и приближаясь.

— Вера, это лед или стекло? Мы как будто на Байкале зимой.

— Где?

— Неважно. Важнее, где мы, на Китай это не похоже. Я бы даже сказал, что это не похоже на привычный мир.

Они стояли на месте, не понимая, куда двигаться и стоит ли двигаться. Вера покрутила руками.

— А ничего не происходит. Странно, я не могу управлять этим пространством.

— Что тебя удивляет? Мы явно в новом месте.

Купол переливался, но границы оставались непонятны, можно только было предположить, что он огромный. В замешательстве Гарик сделал шаг, поскользнулся и упал. Нет, тут и ощущения другие, тело чувствовалось, не слишком привычно, но тем не менее.

— Наверное, мы выпилились в новой локации, раз тело чувствуется и управлять пространством нельзя. Так? — спросил Гарик.

Вера пожала плечами, покрутилась на месте и стала цветком.

— Эй, вернись в нормальный вид.

— Ничего не понимаю. Собой я могу управлять, значит, — Вера покрутилась и вернулась к привычному виду. — А пространством — нет. Мы и не в привычном мире, и не в мире Б. Хорошенькое дельце, — она скользнула по черному полу и покатилась, как на коньках.

— Только далеко не уезжай, тут мне совсем не хочется потеряться. Надо что-то поискать.

— Что, например?

— Я не знаю. Порталы, людей… что тут может быть. Прокатимся?

Они взялись за руки и покатились по блестящей поверхности, но пространство вокруг не менялось, и можно было подумать, что они никуда не двигаются. В других обстоятельствах это могло показаться забавным и можно было бы подурачиться, но почему-то не хотелось. Они остановились.

— По-моему, мы не двигаемся.

— Или вокруг все одинаковое, — ответила Вера.

— А может, под нами двигается поверхность… Но кажется, ничего не остается, кроме как ехать и ехать, ну а вдруг?

Они кивнули друг другу и покатили дальше. На куполе подмигнули две яркие вспышки, но больше ничего не поменялось.

— Смотри, там, кажется, что-то есть впереди, — Вера указала рукой.

Присмотревшись, Гарик увидел освещенную невысокую постройку. Она находилась далеко, поэтому разглядеть ее подробно с этого места не представлялось возможным, но так как это было единственное выпуклое нечто, они направились туда. Вблизи это оказался маленький дом, скорее даже сарай, у которого светилась щелью приоткрытая дверь.

— Флеш-рояль! — торжествующе воскликнули внутри домика.

— Ненавижу тебя! — ответили там.

Через дверную щель показались два больших кресла, отвернутых от двери.

Вера аккуратно приоткрыла дверь.

— Есть кто?

— М-р, мяу!

В домике мелькнули тени, что-то свалилось, прыгнули какие-то животные, по крайней мере, так показалось сначала. Людей в домике не наблюдалось. На столике между кресел валялись карты, на тумбочке стоял пакет молока. В углу стояла двухъярусная кровать, на кухонном столике лежали рыбные кости. Из-за шторы выглянул черный кот.

Гарик взял пакет молока, налил в миску и позвал кота:

— Кис-кис-кис! Вер, будь внимательна, люди, может, прячутся где-то?

— Да где тут прятаться?

Кот подошел к молоку медленно и начал лакать. Из-за шторы выглянул белый мелкий кот и тоже подошел к миске, но сел рядом, молоко его не заинтересовало. Гарик сел в кресло, взял карты.

— Может, домик обойти и посмотреть, где картежники прячутся?

— Ничего мы и не прячемся, — сказал басом черный кот, вытирая с усов лапкой молоко. — И брысь с моего места!

Гарик опешил и вскочил, а Вера попятилась к нему. Кот запрыгнул на кресло и развалился там, словно человек. Белый кот занял второе кресло, но сел как кот. Черный кот насупил морду, выдержав паузу, и спросил:

— Надеюсь, вы сменщики?

— Мы не сменщики, мы даже не знаем, что это значит. Где мы? Кто вы? — спросила Вера.

Кот, казалось, нахмурился.

— За наше молоко вам, конечно, спасибо. Так-то вы к нам пришли, а не мы к вам, верно? Будет вежливо, если вы представитесь для начала.

— Справедливо, я Вера, он Гарик. Мы, кажется, заблудились, а вы кто?

Кот положил лапы на подлокотник и посмотрел внимательно, изучая гостей. Потом снова откинулся на спинку.

— Я Лис, а он Принц.

— А, ну понятно, ты кот, но лис, — сказал Гарик.

— Именно так. Люблю котов. Ты любишь котов?

— Я собачник.

Лис принял боевую стойку, выгнул спину и зашипел.

— Спокойно-спокойно! Теперь, когда мы назвались, может, уточним еще, что это за место и кто вы такие? — спросил Гарик.

Лис опять развалился в кресле и ответил нехотя:

— Мы за периметром. Я глюон, а он кварк.

— А разве ты не должен тогда быть белым?

Лис изобразил удивление:

— Это еще почему?

— Ну так зло — черное, добро — белое.

Коты переглянулись и захохотали так, что в конце концов Лис даже закашлялся.

— То есть ничего остальное тебя не смущает кроме того, что я не белый? Меня зовут Лис, а я кот и говорю как человек, не говоря уже о том, что вы понятия не имеете, где вы.

— Я смотрю, тут заносчивость первейшая черта? Но мне не до соревнований в остроумии…

— Пф-ф-ф… ты проиграл с ходу…

— Я закончу? Я фиг знает, кто вы и где мы, но прошу внести ясность.

Тут заговорил белый кот:

— Ладно, давайте по порядку. Мы дозорные за периметром, охраняем энергетическое поле, которое защищает от внешнего вторжения. Вот вспышки — это попытки вторжения.

— То есть вот это сияние — это поле, куда… э-э-э… преобразовывают кого-то там для охраны от чего-то там? — спросила Вера.

— Примерно так. Все, конечно, автоматизировано, есть много уровней и живой сменный патруль.

— А почему вы коты?

— Нам нравятся коты просто. Наверное, понятнее было бы, если бы тут сидели парни в камуфляже?

Коты переглянулись и снова захохотали. На этот раз первым остановился Лис и спросил:

— Теперь, когда мы узнали, что вы не сменщики, может, скажете, с кем вы последним контактировали? Мы так найдем, кто вас потерял. Так кто?

— Адам, — сообщила Вера.

— Конечно. У него вечно бардак!

Лис нажал красную кнопку на столе.

— Адам, какие дела?

Из ниоткуда раздался голос Адама:

— Все путем, а у вас, Лис? Чего кнопку жмем, забыли регламент?

— Ух какой грозный! А ты ничего не потерял?

— Ничего я не потерял. Вы там со скуки совсем не знаете, чем заняться?

— Поставлю вопрос иначе: а ты никого не потерял?

Адам вроде бы задумался, но Лису наскучила игра, и он просто сказал:

— Тут твои мальчик с девочкой заблудились. Ты забрал бы их, пока не сообщил куда надо о твоем раздолбайстве. На центральном входе заберешь.

— Вот черт! — поникшим голосом отозвался Адам.

Лис нажал кнопку и сложил лапки на пузе.

— В покер играете?

Ребята отрицательно покачали головами.

— Жаль. Скукотища. Ладно, пошли к выходу. Надеюсь, эта козлина вас сразу заберет.

— Лис, — окликнула Вера, — а что там под ногами, под стеклом или полом?

— Да ничего интересного, там то место, откуда вы прибыли. Отсюда напрямую я вас не могу отправить в ваш мир, это только с того уровня возможно. Я так понял, вы же из обычного мира, да? — у Лиса промелькнул огонек интереса в глазах.

— Да, оттуда.

— И как там сейчас?

— Долго рассказывать же… и не знаю, с какого места вы не знаете, что там происходит.

Лис с Принцем задумались. Первым откликнулся Принц:

— А и правда… Вы, главное, скажите: наши победили?

Вера с Гариком нахмурились, не понимая, что ответить. А коты снова захохотали.

После встречи с котами Гарик с Верой оказались возле сверкающей арки со знаком бесконечности, прислонившись к которой ожидал Адам в полупрозрачной простыне.

— Да, знаю-знаю. Извините, такой завал на работе, а помощи никакой, еще и системы барахлят. Эти, знаете, суды… такая суматоха! Лис та еще сволочь, сдаст меня с потрохами! Выговора не миновать, лишат премии.

— У тебя и премии есть? — поинтересовался Гарик.

— Да, конечно. Главная премия — «ничегонеделание». Точно срежут до минимума. Господи, как надоело мне это все. Сплошные переработки, и никакой благодарности. Тысячами лет тут горбатишься за спасибо, ни помощи, ни замены, ни полноценных выходных, и все такие тупые, как будто набрали по объявлению, и никто не хочет ничего делать. Ну совсем не хочет!

— Может, уже отправишь нас?

— А, да. Секунду.


Гоби


Гарик сразу решил, что будет джентльменом и отправятся они в Нью-Йорк сразу, когда это станет возможно, после того как он побудет пару дней с мамой.

Как только светящийся круг вокруг пропал, Гарик с Верой увидели друг друга в тех же теплых комбинезонах среди песков. Никакого радушного приема не случилось. Над ними скучало ночное небо с мириадами звезд, но их свечения недоставало для того, чтобы хоть что-то увидеть на поверхности чуть дальше трех-пяти метров. Но было похоже, что это тот мир, в который они хотели вернуться.

Они не успели даже сказать ничего друг другу, как с громким звуком вокруг них на расстоянии метров двадцати зажглись одновременно десятки прожекторов, ослепив. Раздались крики, лай собак, и через несколько секунд их грубо, снабдив наручниками и надев мешки на головы, запихали в багги.

Багги скакал по дюнам и барханам под крики сопровождающих, кто-то даже смеялся, похлопывая Гарика по плечу, а он жалел, что в бункере за месяц так и не удосужился поучить китайский, ограничась несколькими бытовыми фразами. Неудобства были вполне сносными, учитывая, что они уже в обычном мире. Сейчас приедут куда нужно, и все будет отлично.

Через мешок сверкнули огни, послышалось лязганье ворот, добавились еще голоса. Никто не собирался быть любезным. Их так же грубо протащили, вероятно, по улице, затолкав в помещение, где так же грубо подталкивали к дверям, тащили по узким лестницам. Здесь уже было светлее, и через мешок проскальзывали блики, тени и очертания предметов и людей. Они находились предположительно на военной базе, не слишком современной, ветхой, люди вокруг ходили в форме и с оружием. Наконец их втолкнули по отдельности в соседние камеры.

Рывком с Гарика сдернули мешок, и он зажмурился от яркого света. Наручники расстегнули, охранник вышел из камеры, закрыл за собой и знаками показал снять комбинезон. Как будто без него никто не догадался бы о том, что в зимнем можно спариться. Китаец что-то прокричал по-своему и знаками показал, что комбинезон надо отдать. Когда он и второй охранник ушли, Вера тихонько позвала:

— Ты как там?

— Норм, а ты?

— Тоже. Что тут происходит? Вроде как должны были чуть ли не цветами встречать… Как-то это не похоже на китайскую праздничную клетку для кузнечиков.

— Не знаю. Но по крайней мере мы живы еще. Может, поспим? С непривычки я адски устал.

Ощущения были не самые приятные не только от ситуации, но и оттого, что тело теперь чувствовалось всеми своими проблемами, к которым добавились еще и ссадины на руках и ушибы, но через некоторое время Гарик с Верой забылись сном. Разбудили их голоса в коридоре — та же рваная, жесткая речь, переходящая в крик.

Снова надели наручники и повели по коридорам, пока не оставили в полупустой комнате, со столом, стульями и окном на одной из стен, как видно темным с одной стороны и прозрачным с другой. Сразу же за стеной раздался стук каблуков, и в дверях появился низкий старый китаец с недовольным лицом. Он бросил что-то охранникам на своем и расположился напротив на стуле. Переговорщик что-то снова сказал на китайском, на что Вера спросила:

— Ду ю спик инглиш?

— Инглиш, — ухмыльнулся китаец. — Энд ю? — он обратился к Гарику.

— Русский.

— Русски, хорошо. Зовут?

— Гарик, а она Вера.

— Я Сяо. Так, русски, кто вы, откуда?

— Мы, — Гарик замялся, — как бы это лучше объяснить. Мы были в Городе 1, потом в другом… другом мире, оттуда нас отправили сюда.

— Медленно, русски. Город 1 знаем, был.

— Был? Что с ним стало?

— Тут мои вопросы. Где вы быть потом?

— Другой мир, параллельный.

— Сказка.

Гарик хотел возразить, но его остановили жестом.

— Что вы делать здесь? Как попасть?

— Через портал. Мы вернулись, чтобы отправиться в Москву или Нью-Йорк.

— Американцы. Вы же русски? Думаю, вы говорите неправду.

— Мы говорим правду, но объяснить сложно. Может, вы скажете, где мы и что происходит? Нас должны были встретить. Вы можете связаться с тем же Городом 1, там подтвердят.

— Город 1 уже нет.

— Как нет? Давно?

Сяо задумался, но отвечать не спешил. Они посидели в тишине с минуту.

— Пятнадцать лет.

— Что пятнадцать лет?

— Пятнадцать лет нет Город 1.

Вера с Гариком растерянно посмотрели друг на друга.

— А что с ним случилось?

— Много ваших вопросов, и нет ваших ответов.

— Где мы находимся?

— Много вопросов, русски.

— А откуда так хорошо знаете русский?

Сяо просиял:

— Учился в МГИМО. Сегодня все.

Сяо встал со стула и направился к двери, Вера крикнула ему вслед:

— Подождите, мы ведь ничего не знаем!

— Инглиш? — ухмыльнулся Сяо и вышел за дверь.

Сразу за ним в комнату вошли охранники и снова поволокли ребят в камеры.

Несколько дней повторялось примерно одно и то же: кормили рисом, давали воды, отводили к Сяо теперь по одному и запирали в камерах. При этом не пытали, не били, за исключением одного раза, когда Гарик замешкался в коридоре и наотмашь получил в лицо. Никаких идей, как преломить ситуацию, долго не возникало, пока однажды Вера не придумала предложить попросить за них выкуп.

Непонятно, с кем приходится иметь дело, что вообще происходит в мире, но так появлялся хоть какой-то шанс, что кто-то заинтересуется их судьбой.

Сяо идея понравилась, и вскоре с каждым по отдельности записали короткое видео для переговоров о выкупе, однако никто с выкупом не торопился. Пространство камер не располагало к приятному отдыху, и хотя в первую ночь Гарик не обратил внимания, то позже уже смог до мельчайшей детали изучить стены, обнаружить три паутины и научился по шороху отделять тараканов от другой живности. К счастью, разнообразие там было не такое большое, как представлялось изначально. Крысу он видел только однажды, она внимательно посмотрела на него, но ушла по своим делам неспешно. Еще приходила кошка, но на «кис-кис» она и не думала откликаться. «Китаянка», — решил Гарик.

При этом вонь стояла знатная, впрочем, без возможности принять душ и выйти на воздух, не сразу, но обоняние адаптировалось. Маленькое окошко под потолком давало представление о смене дня и ночи и переменах погоды. Иногда Гарик с Верой просовывали руки между прутьев и дотягивались друг до друга. Разговаривали тихо и больше о бытовых вещах: делились воспоминаниями детства, другими милыми мелочами.

— А что ты подумала, когда увидела меня впервые?

— Я подумала, что ты растерянный и потерянный. А ты?

— А я подумал, что ты самая прекрасная и я буду любить тебя всегда!

— Вот врушка!

Гарик понял по ее голосу, что она улыбнулась.

— Получается, мы не целовались уже пятнадцать лет, Вер.

Хотелось давать друг другу сентиментальные обещания, но не хотелось дразнить Вселенную, ведь как только обещаешь, тут же обстоятельства начинают складываться так, что вынуждают обещания нарушить. Обещания часто возникают из сомнений, ведь если не сомневаешься в чем-то, то зачем обещать, ты не думаешь об этом. Неслучайно самые нарушаемые обещания даются о верности. Гарик подумал, что его жизнь уже сложилась интересно, чтобы сожалеть о том, что сейчас он гниет в тюрьме, и как уже не раз бывало за это время — безвыходное вдруг становится не тупиком, а просто заминкой. Решение найдется рано или поздно.

По беготне в коридоре, приближающемуся стуку каблуков стало ясно, что к ним спешит Сяо с известиями, раньше он сам не приходил сюда. Пока охранники возились замками и наручниками, Сяо радостно сообщил:

— Русски, я даже налью чаю! За вас заплатят сегодня. Уже едут.

— Сяо, а кто?

— Скоро увидишь. Сходите с охраной умыться, там футболки будут, а потом покормим вас.

Сяо светился от счастья и очень быстро семенил за охраной.

Умыться впервые за эти дни было приятно, даже слишком. Гарику дали даже побриться, а после свежей футболки мир и вовсе показался дружелюбным.

Сяо сам хлопотал у стола, подливая чай и предлагая печенье.

— Сколько же за нас заплатят, что ты так радуешься?

— Номана, номана. По миллиону. Пришлось торговаться, не такие вы важные.

Зашел еще один охранник и шепнул Сяо на ухо.

— Быстро, быстро. Мешки на голову, пошли.

Так же как и при прибытии, их провели путаными коридорами, только теперь Сяо быстро шагал впереди. Во дворе охранники остановили их, а Сяо вышел далеко вперед. Через мешок было ничего непонятно, лиц тоже не разглядеть.

— Покажите деньги!

Перед ним распахнули на капоте машины два кейса.

— Хорошо, — он подал знак охранникам.

Двое забрали кейсы, двое других подтолкнули Гарика с Верой, и с них сорвали мешки. Гарик зажмурился, открыв глаза, он увидел Илона, который развел руками. Илон, конечно, постарел, но ошибиться тут невозможно.

Илон подошел ближе.

— Обнимемся?

— Обязательно! — сказал Гарик и залепил кулаком Илону в нос.

Охранники Сяо дернулись, но тот остановил их жестом. От неожиданности Илон покачнулся, высморкался кровью, вытер руку о военные штаны, и тут они уже обнялись.

— Никогда не понимал этих русских, — пожал плечами Сяо и скрылся с охраной в здании.

Компанию посадили в мини-автобус с затемненными окнами. Илон пояснил, что их отвезут до места, где будет ждать уже своя машина, а дальше они поедут туда, откуда улетят.

— Говорить будем только при своих. Ненавижу тебя, теперь ты еще моложе меня, сволочь! Мама хотела тебя встретить, но мы не рискнули брать ее сюда, в аэропорту будет ждать. И твои тоже, Вера. А сейчас тс-с…

Илон приложил палец к губам.


Переправа


Гарик неожиданно для себя задремал, но проснулся, когда Вера тронула его за плечо. Они выгрузились из машины, и та, взвизгнув колесами, умчалась прочь.

Недалеко от этого места стоял другой джип. Когда они подошли к джипу, из кабины выскочил Виктор.

— Ах ты! Смотри, живой. — Виктор подбежал к Гарику и крепко сжал в объятьях. — Верка, иди скорее сюда! — он схватил девушку на руки.

— Давайте скорее убираться отсюда. Никакого доверия к этим дельцам нет, — скомандовал Илон.

Они быстро сели в машину и поспешили с места.

Виктор не мог сдерживать радость, он все время что-то приговаривал, посматривая в зеркало заднего вида.

— Так что тут творится и почему наши друзья китайцы заперли нас в тюрьме? Давайте по порядку, — попросил Гарик.

Илон развернулся с переднего пассажирского и начал рассказывать:

— Попробую с конца. Эти тюремщики неизвестно кто, банда какая-то тут. Обитают в пустыне, захватили старую военную базу, заодно оккупировали часть пустыни, где и оказался портал. Не знаю, чем там, — он показал пальцем наверх, — думали. Не могли найти безопаснее места, что ли. Про временную накладку умолчу. Что за гастарбайтеры им портал строили, не понимаю…

— Да погоди ты. Неужели такой огромный Китай с армией не может с ними справиться, с бандой?

— А черт их знает, это внутренние дела. Вылетать мы будем из стандартного аэропорта. Сложно было это организовать, но тут как раз официальное правительство пошло навстречу. Если бы Сяо не был таким жадным до денег, то вас бы не нашли. Само правительство Китая тоже у него выкупать не захотело, сделали вид, что не понимают, кто вы и что. Походу, и наши официальные лица отморозились, но Сяо аж в интернет выложил запрос выкупа, выставил много условий, да и деньги немаленькие.

— О, интернет работает!

— Да много что работает, только все не так уж просто. Вы где пропадали столько времени?

— Да нигде. Сходили, переговорили, вернулись, а тут плюс пятнадцать лет.

— М-да. Мы предположили, что прошло хорошо, только было неясно, куда вы делись. Сразу, как вы исчезли, начались видимые изменения. Так Город 1 получил связь и тепло, поэтому мы смогли оттуда вывозить людей сразу. Никто особо не хотел там оставаться больше.

— Сяо сказал, что нет больше города.

— Нет в привычном виде, там человек пятьсот оставалось. Остальные сбежали, и я их понимаю. Сейчас, правда, города восстанавливают, и там народа побольше стало, но это не то, о чем знают сепаратисты.

— Стелла, Чонг, Радж, Гена?

Виктор включился в беседу:

— Чонг там остался, я так и не понял зачем. Там же оставили лабораторию, точнее, хранилище с эмбрионами, как стратегический запас. Кто знает, когда понадобится. Стелла с Раджем в Индию уехали. Недавно списывались. Там свои заморочки, но все живые. Гена в Питере сейчас.

— Про Таню, Ваню что слышно?

— Они все там же, где их оставили. Все здоровенькие, веселенькие и при деле.

— А Макс с ребятами?

— Макс из Гарлема? О, ему повезло, вовремя ты тогда про него вспомнил. Его с компанией нашли едва живыми, но в бункере они пробыли не больше месяца. Климат выровнялся, и они перебрались в любимое злачное место, сказали, что под землей скучно.

— Вить, ты бы лучше за дорогой следил, давай я порассказываю, — перебил Илон. — Из хорошего — восстановились более-менее государства в привычных границах, наладилось управление. Климат восстановился. Мы ждали известий от вас, но все заглохло. Я искал людей, у которых есть контакты с другим миром, но все они оказались шарлатанами.

Закрытые города либо законсервированы, либо переданы в местное самоуправление. Так было сначала, но постепенно правительства осознали, что города-то хорошие, и их начали по новой использовать. Заселили, поправили инфраструктуру, убрали сомнительных людей из управления. По слухам, хранилища биоматериалов и лаборатории оставили, но стремных опытов там больше не проводят. Это официальная версия. Да и материалы специально больше не собирают, только хранят. Скорее всего, реализовывать их, если так можно выразиться, будут позже, когда жизнь получше наладится.

— А решена проблема с общим языком?

— Не слышали об этом. Все как раньше. Разве что теперь автоматический перевод доступен почти везде с большинства языков. Чтоб вы понимали — никакого технологического прорыва не произошло, хотя времени прошло много и вы могли бы подумать, что тут летают везде автобусы. Много сил, ресурсов и времени потрачено на восстановление, а ИИ как был туповат, так и остался. Помнишь, когда он только появился, говорили, что он заменит всех? Не-а, даже с точки зрения вычислений к нему еще много вопросов, а уж по части творчества он все еще пересмешник. Если говорить про остальное, то в некоторых областях мы как будто заново начали учиться что-то делать. Может быть, еще и потому, что среди людей высоких вибраций, как там их называли, оказалось много людей искусства и ученых.

Мы теперь не уверены насчет этих вибраций. Может, это легенда для отвода глаз. Не знаю. В любом случае вам не придется шарахаться от новых устройств и технологий, хотя это грустно даже. Прямо как после чумы — все сначала. Изменилась структура власти, может, обобщенно скажу, но демократий больше нет нигде никаких. Военные получили много преференций, во многих странах так и закрепились хунты.

— А у нас?

— Ну… сложный вопрос. В чистом виде как будто бы и нет, но если покопать, то… Нет, строем не ходим, лагерей не видно, по крайней мере явно. Но кто бы мог подумать, теперь у нас самые востребованные военные и медики. Наука еще поднялась, правда. Творческие неплохо выживают за счет того, что населению требуются зрелища. Образование изменилось, пошло в среднеспециальное, рабочие специальности и так далее. Кругом одни пэтэушники. Высшее теперь только для двестибалльников… как бы пояснить, для самых умных. И, конечно, для самых богатых тоже. Да что там… бесплатного, кажется, ничего не осталось.

— Так это вроде давно так.

— Не скажи. Увидишь сам, как это.

— А что стало с теми нездоровыми и пожилыми, которые пропали в первый год?

— Ты, похоже, не понимаешь, что теперь это узнать никак нельзя? Случилось много такого, что теперь навсегда покрыто тайной и при нашей жизни не станет известно, потому что уж явно на костях поднялись многие, кто теперь у власти. Выбор прост — искать правду или выжить, но и это не самое печальное.

Гарик вздохнул.

— А можно не омрачать этот день окончательно?

— Можно. Давайте хоть до Москвы не будем. Вера, мы сначала в Москву отправимся, так проще было договориться. А что же вы не спросите про другую вашу подругу?

— Какую другую?

— Понял, не дурак, — Илон повернулся в направлении движения.

За окнами мелькали золотистые дюны, оранжевые барханы, а иногда, когда рельеф становился однородным, начинало казаться, что машина и вовсе никуда не двигается, пока какое-нибудь пустынное деревце или кактус не разрывали картинку.

Интересно, являются ли песчинки азарками? Если да, то каждая в отдельности или вся пустыня? Ведь тот же камень не состоит из одной детали, чаще даже не состоит из одной породы. Все это стало Гарику скучно, поэтому вскоре он уткнулся носом в теплый нос Веры, а потом нашел ее мягкие губы своими.

Виктор, увидевший это в зеркало, хотел что-то сказать, но осекся и лишь улыбнулся.

Уже вдалеке показалась характерная архитектура, а точнее, сама китайская стена.

— Вылетать будем из Цзяюйгуаня, который некоторые считают началом конца света. Символичненько, — пояснил Илон.

Гарик не знал, называются ли многоярусные пагоды заставы пагодами или это называлось иначе, явить невежество он не хотел, его уже достаточно потыкали носом недавно, поэтому он просто глазел на постройки молча. В окно бил горячий воздух и летел мелкий песок. Вокруг перевала суетились туристы и все, кто мог на них заработать. Вдали серебрились заснеженные шапки гор на оранжевых и коричневых опорах. Небо теперь горело от красного до голубого. Все вокруг казалось таким величественным, древним и логичным настолько, что не хотелось никак мешать это с другими мирами, проекциями, бестелесностью. И казалось, что здесь можно затеряться, как песчинка теряется в пустыне.

Виктор нажал кнопку на панели, и, к удивлению Веры, на первых же аккордах все кроме нее в такт закивали, а потом и загорланили песню Цоя:

Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног.

Звездная пыль на сапогах,

Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок,

Солнечный день в ослепительных снах…

Ближе к аэропорту встречались частые посты, на каждом из которых Виктор высовывался в окно, старательно улыбался, протягивал карточку и приветствовал:

— Нихао!

Наконец они остановились у здания аэропорта, возле входа, где не сновали случайные люди, а стояла только охрана. Виктор показал ту же карточку, и они прошли внутрь. Там уже к ним направились из глубины здания несколько человек в форме и девушка европейской внешности.

— Здравствуйте. Я посол Российской Федерации. Меня зовут Елена, я провожу вас в комнату отдыха, где вы сможете принять душ и переодеться. После этого мы проводим вас на обед, выдадим документы и посадим в самолет. Вы, наверное, устали и проголодались?

— Немного, — отозвался Гарик.

— У вас будет полчаса до обеда, — сказала она, но исправилась, глядя на разочарованные лица. — Ладно, час.

Комната отдыха выглядела необычно за счет приземистых тумб и пуфов, матов на полу, ширм, фарфоровых ваз и картинок, нарисованных тушью.

Все это требовало степенного изучения, но времени на это не хватало. Воды хотелось, но расставаться не хотелось ни на минуту, поэтому минутой позже по запотевшей душевой кабине стекали капли, соединяясь внизу во что-то единое, точно так же как соединялись два человека. После на подушках на полу Гарик с Верой в шелковых красных халатах лежали, держась за руки и глядя на красные китайские фонарики на потолке, в которых от разных источников света играли огни. Время замерло, но вместе с этим летело быстро, и пришлось вскакивать, впопыхах натягивать одежду и влетать в лифт, весело смеясь.

Спускаясь к обеду, Гарик немного насторожился, опасаясь, что подадут какие-нибудь гнезда ласточек или еще чего похуже, как в книге «Страна вина», но обед оказался привычнее: первое, второе, компот и пирожок. Он был готов поклясться, что это самый красный и аппетитный борщ в его жизни, а стейк вкуснее получался только у мамы. Мясо сочилось на тарелку, и запах у него был такой насыщенный, что хотелось смаковать каждый кусочек, макая в кисло-сладкий соус и блю чиз. Это не шло ни в какое сравнение с фуршетом глюонов и рисом от Сяо. Возможно, что те, кто снова перерождался на земле, приходили сюда не только за сексом, но и за стейком. И как хорошо, что здесь не слышно мысли. К полосе шли пешком, там их ждал небольшой частный джет. Гарик непроизвольно с укором посмотрел на Илона, а тот лишь развел руками.

Когда расселись, Илон сказал:

— Ты все так не сможешь понять меня в полной мере. У тебя ведь пока нет детей. Некоторые вещи я готов делать иначе, руководствуясь интересами детей.

— Насколько ты далеко готов зайти? — решил уточнить Гарик.

— Это становится известно, только когда предоставляется выбор. Теоретически рассуждать не имеет смысла. В теории многие могут быть честными, благородными, принципиальными… Но только посмотри на них, когда обстоятельства меняются. У меня был выбор, и я его сделал.

— Все равно понять не могу, места же хватало.

— Хватало, если не брать с собой ничего, а если взять хотя бы немного еды, одежды, парашюты, то уже нет. Даже если ты опять попытаешься сломать мне нос, то скажу, что в первую очередь я спас бы своих детей снова.

Гарик махнул рукой и отвернулся к иллюминатору, Вера положила голову ему на плечо и дала Илону знак, что разговор окончен.

Их разбудили уже перед посадкой. Тела затекли, головы болели. Удивительно, как человек перед важным событием вместо восторга и трепета вдруг испытывает голод, раздражение и усталость. Хотелось поскорее закончить с церемониями встреч и оказаться дома, хотя что это будет за дом, никто теперь не знал.

Это как рукой сняло, когда уже в здании Гарик увидел маму. Они кинулись друг другу навстречу, мама обнимала и целовала, плакала. Мама то сжимала его крепко, то отдалялась, чтобы рассмотреть получше. Она пахла так привычно и необъяснимо тепло, и хотя она чуть постарела, она оставалась красавицей. Сначала от этих объятий Гарик потерял из вида остальных, но немного погодя он заметил, что Вера также обнимает высокого седого мужчину. Судя по всему, встреча была не только радостной, чувствовалось что-то еще. Гарик увидел, что Вера с отцом спорят, лицо Веры озабочено, и она кидает растерянные взгляды в его сторону.

К Гарику с мамой подошел Виктор и тихо, почти шепотом, сказал:

— У Веры мама заболела сильно, она может улететь с отцом. Ты можешь полететь с ней, если… или она может остаться здесь, но нужно решить это быстро. Самолет улетает скоро, а следующий будет только на той неделе.

Гарик посмотрел на Веру и по ее глазам понял, что она не останется, а она по его глазам поняла, что он не полетит с ней. Вроде бы просто посчитать и взвесить, ведь Веру ждали трое родных, а Гарика только одна мама, но математика тут не работает. Они бросали быстрые взгляды на отца, на маму, долгие друг на друга. Казалось, есть сомнение, но в то же время оно таяло с каждой секундой.

Мама с Виктором отступились и замялись, когда Вера подошла. Они обнимались молча, Гарик гладил ее волосы, вдыхал ее запах, заправил прядь волос за ухо, тронул маленькую сережку со сверкающим камешком. Вера улыбнулась, сняла сережку и вложила в его ладонь. Сережка была такая маленькая и почти горячая. Они еще минуту постояли нос к носу, но тут уже Илон тронул Веру за плечо: «Пора!»

Все было как не по-настоящему. К Гарику нервным шагом подошел отец Веры, крепко обнял и тихо сказал: «Сенкью, сан». Как во сне, Гарик наблюдал, как Вера движется в сторону выхода. Она оборачивалась, а отец мягко, но все же подталкивал ее к выходу в рукав самолета. Вера обернулась в последний раз, приложила руку к груди и скрылась из виду. Гарик заметил, что на футболке поблескивает ее длинный волосок, скинул его на пол и встал ближе к окну, еще не понимая в полной мере, что происходит.

Он смотрел, как самолет отъезжает, как едет по полосе. Спускалась ночь, за окном мелькали сотни огней, но он следил за самолетом, и с каждой минутой он чувствовал, что Вера все дальше, это было такое физическое и неестественное ощущение. Самолет начал разгоняться и поднялся в небо, скользил медленно, мигая красными проблесковыми маяками.

В небе вспыхнула яркая вспышка, окна вздрогнули. Гарик сначала тихо сказал «нет», но тут же начал метаться, пытаясь проникнуть в какие-то двери. Было плохо видно, но за окном вдалеке летели обломки, освещая друг друга, что-то горело внизу за полосой деревьев, десятки машин скорых, пожарных и других выскочили на полосы, мигали, мчали. В терминале мелькали табло, Виктор закрыл рот рукой, Илон схватился за голову, мама сначала пыталась остановить Гарика, потом бессильно села на пол и заплакала. Кругом носились люди, толпились у окон, кто-то снимал на телефон.

Никаких звуков Гарик не слышал, как и не слышал собственного крика. В моменте его все-таки поймал Виктор, пытаясь перекрыть вид из окна, но Гарик все равно видел эти огни, машины и все колотил и колотил Виктора кулаками исступленно в грудь.