Луша и два рассвета письмо сыновьям

Каждый раз все начинается в ваши дни рождения...

Мои дорогие Шурка и Сева…


Пишу вам это письмо — и не знаю, прочтёте ли когда;нибудь. Может, оно так и останется лежать в старой шкатулке, переложенное сухими лепестками шиповника, что мы собирали с вами летом. А может, ветер вырвет лист из моих рук, унесёт к вам — и вы вдруг почувствуете, как что;то тёплое коснётся вашей щеки: то ли солнечный луч, то ли лёгкий ветерок, то ли частица моей души.

За окном сейчас рассвет — тот самый, что я так люблю. Небо из тёмно;синего становится нежно;розовым, потом — золотистым. Первые лучи солнца пробиваются сквозь ветви старой яблони во дворе, рисуют на полу причудливые узоры, похожие на кружевные салфетки, что вязала моя бабушка. В доме тихо и чисто — так, как я привыкла с детства.


Меня растили в чистоте. Не в той, что только снаружи, — в чистоте внутренней. Мои родители никогда не говорили мне «люблю», но я чувствовала их любовь в каждом вымытом до блеска окне, в отглаженной скатерти на столе, в аккуратно сложенных вещах. Любовь была в порядке, в дисциплине, в том, как всё стояло на своих местах. Они сами не знали, что такое любовь «просто так» — их тоже не учили этому. Их учили стойкости, терпению, долгу. И они передали мне это наследство — не слова, а правила жизни.

Когда появились вы — сначала Шурка, а потом, спустя годы, Сева, — я поняла, что такое настоящее счастье. Оно было в вашем первом крике, в крошечных кулачках, сжимающих мой палец, в ваших улыбках, когда вы узнавали меня. Я не баловала вас — мне казалось, что настоящая любовь — это сила, дисциплина, ответственность. Я закладывала кирпичи вашего характера, как фундамент дома, который должен выстоять в любую бурю.


Помните нашу дачу? Те летние дни, когда мы вместе поливали цветы, ходили за водой к колодцу, собирали ягоды в старые эмалированные ведра. Вы были такими маленькими, но уже такими ответственными! А однажды к нам на участок прилетел попугай — ярко;зелёный, с алыми перьями на хвосте. Вы так радовались, строили ему домик из веток, а он всё норовил улететь. Мы смеялись, и в тот момент я почувствовала, что счастье — оно вот здесь, рядом, в этих простых минутах.

А ещё помню, как Шурка, совсем ещё малыш, вёз коляску с маленьким Севой. Ты шёл, сосредоточенно толкая ручку, а Сева улыбался тебе сверху. Я стояла у калитки и гордилась вами — не только тем, как вы заботитесь друг о друге, но и тем, что у вас уже тогда была своя точка зрения, которую вы умели отстаивать. Вы никогда не использовали её в своих интересах — вы защищали то, что считали правильным. И это было для меня важнее любых талантов.

Я росла без слов любви, но с избытком её дел. И когда у меня появились вы, я поняла: наконец;то я могу отдать всю ту любовь, что копилась во мне годами. Её было так много — больше, чем я могла представить. Я вкладывала её в строгость, в правила, в уроки самостоятельности. Мне казалось: если я буду слишком мягкой, я подведу вас. А я не могла этого допустить.

Вы росли — и я росла вместе с вами. Видела, как из маленьких мальчиков вы превращаетесь в сильных мужчин, и сердце моё наполнялось гордостью. Но когда вы выросли и покинули своё гнездо, я впервые почувствовала ту самую тишину — ту, что пугает больше любого шума. Тишину, в которой больше не слышно топота ваших ног, не раздаются ваши споры, не звучит ваш смех.

Но я не стала плакать. Я не стала болеть. Вместо этого я решила, что ради той любви, что живёт во мне, я начну жить по;новому. Я занялась тем, о чём давно мечтала, но не позволяла себе даже думать: записалась на курсы рисования, начала писать короткие заметки о нашей жизни, высадила новый цветник у дома — такой, какой хотела ещё в юности. Любовь ко мне вернулась, умноженная — теперь я могла дарить её не только вам, но и себе.

Теперь, когда у вас свои семьи, я наполнена любовью в своём сердце. Я работаю на нашу семью — на ту самую, которую раньше оберегала, не позволяя себе ничего лишнего. Теперь я могу делать это осознанно, с радостью. И вы можете быть за меня спокойны — так же, как я спокойна за вас.

Никогда не допускайте мысли, что я вас не люблю. Не держите в сердце обиду на то, что когда;то я была строга. Я не знала, как иначе объяснить, что некоторые вещи делать нельзя — и в этом заключалась моя любовь. Это был не наказ, а наставление: «Так не поступай ни с кем». Возможно, это было больно. Прошу вас меня простить за это.

Но никогда не наказывайте меня — и никого из своих любимых — молчанием. Пока у нас есть язык, слух, глаза и голос, надо уметь говорить. Надо уметь разговаривать — не выяснять, кто больше, кто меньше, не обвинять, а понимать. Семья — это не весы, а опора. Уважайте друг друга, себя и окружающих. Именно этому я вас учила тогда и повторяю сейчас.

Ваша любовь укрепляет меня лучше любой защиты. И я благодарна судьбе за то, что всё сложилось так, как сложилось. Не считайте, что вы травмированы прошлым. Просто помните: ваша мама тоже нуждалась в любви. Будьте осторожны в словах, движениях, поступках — но при этом сохраняйте дисциплину. Она — ваш стержень, ваша опора.

Пусть ветер донесёт до вас эти строки — в виде дождя, что омоет ваше лицо, в виде солнечного луча, что согреет в холодный день, в виде радуги после грозы, в виде лёгкого ветерка, что коснётся ваших щёк. И если вы улыбнётесь — моё сердце успокоится. Потому что ваша улыбка — это и есть материнская любовь, ставшая видимой.

Люблю вас. Всегда. Жду. Всегда.

Ваша мама.