В гостях у Можаевых в Можаевке

     Будучи летом 2019 года в родной станице Новогражданской, я встретился с давним товарищем школьной поры Валентином Камышаном – выпускником Литературного института им. Горького, литературным критиком. И он мне задал неожиданный для меня вопрос: «Ты знаком с писателем Александром Можаевым? Я с ним учился в одно время в Литературном институте». И показал мне его книгу «Деркул – быстрая река». Я ему честно ответил, что лично не знаком с известным донским писателем, хотя эта книга у меня есть. Её я получил в подарок вместе с дипломом лауреата областного литературного конкурса в 2012 году. Прочёл от корки до корки. Очень самобытный писатель. Потом от Валентина последовало ещё более неожиданное предложение: «А хочешь к Александру Николаевичу съездить в гости? Он меня приглашал, а я ему ответил, что в Ростовской области живёт мой земляк, назвал тебя. Уточнил, что он тоже прозаик, и я хотел бы приехать с ним вдвоём. Он вспомнил, что читал твои рассказы и выразил готовность с тобой познакомиться, так сказать, в неформальной обстановке. Только предупредил, что живёт он в донском хуторе Можаевке на северо-западе Ростовской области в приграничной зоне с Украиной (речь шла о северной части Луганской области Украины, на тот момент не вошедшей в состав Луганской Народной Республики). В зоне строгого пограничного контроля. Так что, для посещения хутора, где живёт писатель Можаев, необходимо предварительно получить разрешение». Времени у нас было достаточно, так как я из родной станицы сначала планировал посетить детей и внучат в Крыму. За это время Валентин сообщил Александру Николаевичу свои и мои паспортные данные, и вопрос без всяких проволочек решился положительно.
     И вот, в конце сентября я вернулся в Ростов. Туда же подъехал с Кубани и Валентин. И я, не заезжая домой в Волгодонск, отправился с ним в Можаевку к Можаеву. В районный центр Тарасовский мы добрались без проблем. А до родового хутора писателя – ещё более полусотни «вёрст» на запад. К самой российско-украинской границе. Автобус туда ходит только один раз в день, и то утром. На него мы, конечно же, «пролетели». Об этом Александр Николаевич нас предупредил по телефону еще в дороге, поэтому выехал нас встречать на своей машине. На автостанции из автомобиля вышел невысокий, крепкий мужчина наших лет с приветливой улыбкой на типичном лице донского казака. Встретил нас – будто давних друзей. Хорошая асфальтовая дорога в хутор пролегла по живописному осеннему лесостепному пейзажу. Мы и не заметили, как наш хозяин начал притормаживать у погранпоста на подъезде к хутору. Пограничник лишь заглянул через стекло в салон, узнал писателя, увидел, что с ним двое (как и заявлено) мужчин и ... просто махнул рукой – езжайте. Это было моё первое удивление: невиданный уровень доверия к известному на Дону писателю со стороны пограничников!
     Приветливо нас встретила и жена Александра Николаевича – Виктория Валерьевна. Мы, несколько смущённо улыбаясь, заверили, что надоедать им не будем, завтра планируем отбыть назад, в Ростов. На что Виктория с улыбкой ответила: «А мы гостей так рано отпускать не привыкли. Сами же, без Саши, вы отсюда не выедете, пограничники не выпустят». И мы не пожалели, что наше пребывание в Можаевке затянулось на целых три дня. Особенно я, человек, не имеющий профессионального литературного образования. Ведь я оказался в окружении... сразу трёх литераторов-профессионалов. Оказалось, что и Вика тоже училась в Литературном институте имени А.М. Горького. И в то же самое время, что и Саша с Валентином. Каждый вечер до поздней ночи они делились воспоминаниями о сокурсниках и преподавателях, об известных литераторах, ранее окончивших Литературный институт, среди которых упоминались даже мне знакомые фамилии:
Николай Рубцов, Вадим Кожинов, Владимир Соколов, Станислав Куняев, Василий Белов.
     В отличие от мужа-прозаика, Виктория пишет очень впечатляющие стихи. И читала их нам. Вот, например:

Молюсь на разрушенный Храм
Всей болью разбитого духа.
Какая роса по утрам!
Как сердце сбивается глухо.
И катится гром по горам...
Повсюду – разрушенный Храм...

     А потом она брала в руки гитару и самозабвенно пела песни на свои стихи, на стихи известных (таких, как Николай Рубцов) и неизвестных (по крайней мере – мне) поэтов.
     А как же Деркул – быстрая река? Саша поведал, что по ней, как раз, и пролегла та самая, теперь уже государственная граница с Украиной. Договорились: наутро, после завтрака сходить к ней. Оказалось, что пограничная река течёт... сразу за огородом Можаевых. Стоя на её берегу, я в шутку спросил у Саши: «Вот сейчас Деркул мелковат. А как бы нам закатать штанины до колен и перемахнуть на тот берег – что будет?» Саша со свойственной ему лёгкой иронией тут же отпарировал: «Да особо ничего и не будет. Наши пограничные дозоры по своему берегу, бывает, патрулируют – видишь, вон дорожку вдоль берега натоптали? А украинских что-то в последнее время и не видно». Это меня ещё сильнее подзадорило: «Ну, так в чём же дело? Айда в гости в сопредельное государство?» Можаев, усмехнувшись в усы, пожал плечами: «Да можно бы и сходить. Видишь на горизонте село Герасимовка, а в нём церковь виднеется. В ней меня крестили. Зайти бы в храм, приложиться к святым образам…. Только обидно будет – на минных растяжках в прибрежном бурьяне подорвёмся. Украинский берег сплошь заминирован». Словом, не стали мы испытывать судьбу: не пошли «в гости» на тот берег.
     На следующий день мы пошли знакомиться с хутором. В центре – памятник павшим в Великую Отечественную хуторянам. Автор – известный скульптор Николай Васильевич Можаев. Догадались? Отчество Саши – Николаевич! Я уверен, что отца Саши знает практически каждый россиянин – хотя бы по его памятнику-бренду на родине Шолохова: скульптурной группе «Григорий и Аксинья» на берегу Дона в станице Вёшенской. К слову, именно великий Шолохов заметил литературный талант у сына скульптора Можаева и, уже неизлечимо больной, писатель нашёл силы дать ему рекомендацию для поступления в Литинститут имени А.М. Горького в самом конце 1983 года.
     Это не случайность, что Александр и Виктория Можаевы живут в Можаевке – это их родовой хутор (хотя Вика – сибирячка). На хуторском кладбище похоронен отец Николай Васильевич. Там же упокоены Сашины дед и прадед. Потому и слог у писателя Можаева свой, неповторимый, родовой – исконно можаевский. Да вот, на примере небольшого отрывка из его повести «Деркул – быстрая река», где описывается диалог рыбака-горожанина и престарелого хуторского «философа», убедитесь сами:

«В воздухе мелькнула ярко-красная птица и тут же исчезла в
зелени.
– Горихвостка? – угадал я.
– Горихвостка не такая, – сказал Косоротый. – У неё лишь грудка да хвост красные, а лобик серый, на шее чёрная повязочка... И кричит горихвостка так: “фиить-тик-тик, уить-тить-ить”. Доить, доить, доить – зовёт баб.
– А это? – спросил я.
 – Чечевица. Не слышишь, что ли – чивикает.
“Чиви-чиви-ите!” – послышалось из ветвей.
– Во, спрашивает: “Вы пить хотите?” – перевёл Косоротый и затем, с превосходством взглянув на меня, спросил:
– Ты, чай, неграмотный?
– Да нет, вроде грамотный, – улыбнулся я.
– Грамотный? – искренне удивился Косоротый.
– Кандидат наук, несколько смутившись, похвастал я.
– Во-о!.. В чём же?
– В математике.
– По логарифмам, значит? – вдруг погрустнел Косоротый. – Ну, на это много ума не надо. Я думал в чём путнем, а оно вон чего... В синусах. Иной раз размышляю: до какой жизни мы докатились – косинусы там всякие, которые ни глазом разглядеть, ни руками потрогать, постигли во всех тонкостях, а тварь, что жизнь с тобой рядом делит, не знаем. Вот они чивкают, верещат... Логарифмы знаем – скоро и говорить ими будем. А что есть такое, которые верещат, порхают над головой, для чего порхают? Этого мы не знаем. Всё скрылось за цифрами-то... Старый Астах ещё когда голосил слезами: “Где б взять такую машину, чтоб все машины сожрала и сама, проклятая, сдохла при этом”. Волчица нужна на нас, волчица...
Спорить, доказывать нужность математики, других наук, говорить, что вовсе не они повинны в жестоком равнодушии человека, мне не хотелось, и я улыбнулся старику:
– Да, может быть, так и есть...»

         По возвращении домой я снова перечитал Сашину повесть. Теперь я читал это произведение совсем другими глазами: будто зримо видел её героев, местами даже мысленно вступая с ними в диалоги, споры; представлял себя сидящим на берегу Деркула. А со стороны украинской Герасимовки доносились звонкие девичьи голоса – то летели на левый берег быстрой реки задушевные украинские песни вперемежку с русскими, казачьими. И чудилось мне безоблачное небо над Деркулом. И нет войны. И нет минных полей на том берегу...