20. Утопия

Пришло время подвести итоги нашего путешествия по другую сторону реальности. В этой заключительной главе, опираясь на последние записи Аделаиды, мы раскроем судьбы главных героев повествования.
Перед тремя Великими Мудрецами возник вопрос о дальнейшей участи остальных философов-вольнодумцев, чьи крамольные мысли не нашли понимания среди своих современников. Хранители Истины провели над ними ряд проверок, стремясь выявить, по их мнению, самые тяжкие грехи. Отец Себастьян, чья глубочайшая ненависть была направлена против нацизма, сосредоточился на поиске именно этих проявлений. Учитель Гаспар же уделял внимание бездеятельности, а доктор Николас — честолюбию.
Поскольку в ходе данного процесса у них не было обнаружено ни одного из упомянутых пороков, им был назначен испытательный срок. В течение определённого периода предстояло восстановить разрушенные территории. Это включало: строительство храма, больницы и школы, а также благоустройство прилегающих ландшафтов. Таким образом, мыслители, объединив усилия с Орденом Хладнокровных, приступили к созидательной деятельности. Их совместный труд привёл к созданию райского городка. Благодаря этому самоотверженному вкладу грешники были прощены.
В скором времени три Великих Мудреца — отец Себастьян, учитель Гаспар и доктор Николас — покинули этот портал и вознеслись на более высокий уровень астрального плана. Таково было решение свыше, ибо они заслужили это воздаяние.
Долго Хранители Истины искали себе преемников, но подходящих кандидатур не находилось. И вот, из самой преисподней явились достойные: Антуан, Серджио и Конрад. В этом нет ничего удивительного, ведь священные книги полны историй о том, как великие грешники обретали праведность. Все мы несём в себе божественную искру, главное — вовремя осознать свои ошибки, раскаяться и всей душой стремиться к преображению. Никогда не поздно начать этот путь к Свету, даже если кажется, что ты погружён в самую тьму.
Отец Антуан теперь имеет своих послушников, которым он проповедует истины, незаслуженно попранные на Земле. Учитель Серджио преподаёт уроки о гармонии материальной структуры Вселенной и её вечном, непрерывном движении. Доктор Конрад же наделён особыми полномочиями и поистине грандиозной задачей. Он с единомышленниками, прошедшими через испытания, решает глобальный вопрос: как донести до человечества жизненную необходимость избегать коварных дьявольских искушений и неустанно стремиться к истинному, божественному равенству. Иначе Мир окутает всепоглощающая тьма! Ибо как перед лицом Всевышнего все люди равны, так должно быть и в их земных взаимоотношениях. Да восторжествует Свет! Аминь!
На этом видения Аделаиды подошли к концу. Далее рукопись несколько лет пылилась на полке, соседствуя с произведениями великих классиков. В ней ощущалась некая неполнота, лёгкая незавершенность, которая не давала мне покоя. Я неоднократно возвращался к тексту, внося коррективы и оттачивая формулировки, но безрезультатно. Однако внутренняя потребность восполнить пробелы не угасала ни на миг. И вот, когда эта мысль приобрела характер почти навязчивой идеи, раздался телефонный звонок от Евы Адамовны:
— Слушай, — её голос, обычно такой спокойный, теперь звучал с едва уловимой ноткой таинственности, — я полагаю, что необходимо завершить эту историю... И поставить, наконец, жирную точку!
— Я тоже об этом размышлял. Но как нам прикоснуться к тому, что казалось навсегда погребенным?
— Примени свои способности, — в её словах был вызов, — почувствуй, о чём я думаю.
— Вы предлагаете вернуться? Снова ступить на землю той заброшенной деревни, где всё началось и, возможно, закончится? Найти там окончательную развязку?
— Молодец, ты уловил суть! Именно об этом я и подумала.
— И сегодня ночью мы отправимся в новое путешествие?
— Невероятно! Только что хотела это сказать. Да, этой ночью. Я, ты и четвероногий Анжело.
И вновь мы двинулись в сторону этих разрушенных стен — безмолвных свидетелей чужой трагедии. Заряженные энтузиазмом, не подозревали, что для моего верного спутника, мраморного дога, этот визит станет не просто роковым, но и последним аккордом в его жизни.
Время почти стёрло дорогу из памяти. Более того, тропы заросли высокой травой и молодыми кустарниками. Поэтому путь до места назначения, прерываемый короткими привалами, занял всю ночь.
Когда мы, наконец, уставшие, достигли цели, перед нами предстала удручающая панорама. Деревня, когда-то покинутая людьми, была поглощена огнём. От неё остались лишь пепелища да кое-где виднеющиеся, не до конца охваченные руины.
— Судя по тому, как всё заросло, пожар был уже давно, — констатировал я факт.
— Кому же могли помешать эти заброшенные строения? — удивлённо спросила соратница.
— Об этом мы, возможно, никогда не узнаем.
— Видимо, кто-то решил поиграть с одной из четырёх стихий, но они не терпят шуток!
Пока мы обменивались предположениями, Анжело, как будто почувствовав неладное, с лаем ринулся вглубь обгоревших развалин. Вся деревня была уничтожена огнём почти до самого основания. Только одна стена того легендарного дома устояла перед натиском пламени. Невидимая сила, как магнит, влекла меня к ней.
Оставив Еву Адамовну наедине с её мыслями, я направился туда. Там, на своём прежнем месте, висел старый портрет. Самое же поразительное заключалось в том, что внутри него не было никакого изображения. Рама осталась абсолютно целой и невредимой; огонь обошёл её стороной. Я долго вглядывался, надеясь, что он заговорит, но тщетно.
Внезапно молчание нарушил жалобный вой моего дога. Я лихорадочно огляделся, но его нигде не было видно, а лай становился всё протяжнее, словно от невыносимой боли. Голову стали посещать тревожные мысли. Охваченные беспокойством, мы бросились искать по всей округе. Но наши усилия оказались напрасными. Вдруг раздался последний, душераздирающий визг, и затем наступила мёртвая тишина. Меня сковал холодный страх. Я понял, что случилось нечто ужасное. В памяти всплыло одно воспоминание. Ведь когда-то я здесь провалился в подвал, кишевший змеями. И благодаря Анжело остался жив. Действительно, всего в пяти шагах от портрета, в полу зияла та самая прореха, похожая на пасть дракона. Посветив фонариком в темноту, я увидел леденящую душу картину: мой спаситель лежал бездыханный, а по неподвижному телу извивались сотни скользких змей. В порыве безумного горя мне хотелось спуститься и вытащить его. Но моя спутница, мягко похлопав меня по плечу, сочувственно прошептала:
— Постой! Глубоко сожалею, но Анжело уже не вернуть. Не стоит рисковать своей жизнью. Она тебе ещё очень пригодится!
Мне сразу вспомнился тот момент, когда, оказавшись в глубоком колодце, мы с ним отчаянно боролись за каждый вздох... И, ползком преодолевая кромешную тьму, пробивались к свету, пока наконец не обрели долгожданную свободу. Как, рухнув на траву, я мгновенно провалился в сон, породивший поэму, что словно молитва сорвалась с моих губ:

«Точно знаю, что спал в лоне вещего сна,
Где мне снилась волшебная сказка одна;
А вокруг — рай земной, настоящий Эдем;
Солнце светит с небес одинаково всем!
И на резвом коне —
Вороном скакуне
Я верхом поскакал в дальний путь в этом сне.
Но внезапно в пути
Вороной мой устал,
Как мне дальше идти
В непроглядную даль?

Провидение в спину толкает меня,
Только мне уже нужно другого коня!
В постоялый двор прибыли мы на ночлег,
Коню дали овса, мне еда на столе.
До утра подождал,
После вновь поскакал,
На двуколке, ведь я вороного загнал!
Колесницу гнала
Пара верных гнедых,
Вот и четверть прошла —
Растворилась как дым!

Впереди сто дорог, но попробуй, найди
Ты дорогу свою на тернистом пути!
И тем паче терзает мой разум азарт —
На других посмотреть и себя показать!
Плод ещё не поспел,
Но уже покраснел;
Слава Богу, пока что на дереве, цел!
Годы шли и познал
Я вкус зла и добра,
И то место искал,
Где скрывается рай.

На карету двуколку сменил и аллюр:
Тройка серых неслась, рассекая лазурь.
Хоть всё время вперёд направлял меня взгляд,
Только кони, смеясь, волокли прямо в ад!
И свернули мы в лес,
Но кругом правит бес;
Я врагов повстречал, меня мучила месть!
Я был в тесном кругу,
Но мой гнев пропадал,
И вторую щеку
Я врагу подставлял!

Кони в крупную рысь от кнута перешли,
Но враги, словно тень, по пятам моим шли!
И сам воздух, земля, дух воды и огня —
Все четыре стихии спасали меня!
Просвистела стрела,
Что с отравой была,
Но Фортуна удачно меня сберегла!
Только жаль мне коней —
Заморила их плеть;
Они, верные мне,
Продолжали лететь.

Вспышкой молнии  вдруг — либо Зевс, либо Тор,
Из - за туч осветил мне дремучий простор;
И карета внезапно слетает в кювет —
Третья четверть послала мне грубый привет!
На дорогах одни
Ямы да западни...
Нищета, всё вокруг беспределу сродни!
Где здесь друг, а где враг?—
Разберёт Страшный Суд,
Разгорайся очаг
В этом тёмном лесу!

Не найдя миражей, перестал я мечтать,
И с четвёркой буланых  рванулся опять.
А кругом полумрак, словно в мире теней,
Я от страха нагайкой ускорил коней.
Меня кони везли
Торопясь, как могли,
Отбивая копытами клочья земли.
Я на время забыл
Про врагов, — пусть живут,
Всё равно от судьбы
Никуда не уйдут!

А со временем в ногу упряжка бежит,
Полный месяц с небес зорко нас сторожит.
Тщетно вожжами я укрощаю коней,
Но они, словно Гончие Псы, — всё быстрей!
Так и рвутся в галоп,
Ветру встречному в лоб,
По тернистым ухабам, вдоль мрачных трущоб.
И однажды из слов
Я в трактире узнал,
Что моих тех врагов
Лютый зверь растерзал!

Вдруг четвёртая четверть ко мне подошла,
И в последний поход запросилась душа.
Ад, чистилище, рай — больше выбора нет,
Как однажды сулил Алигьери - поэт!
Порешил запрягать
Разношёрстную масть,
А голов будет столько, что не сосчитать.
И под грохот саней
Моя участь грядёт,
Придержать бы коней,
Только время не ждёт!

Мне в раю не бывать, душу тьме не продам,
Но доверю судьбу я своим лошадям!
Кони, встав на дыбы, вниз рванулись гуртом;
Что же было потом? Ой, — что было потом!
Преисподняя, ад!
Всюду мерзость и смрад,
Над котлами с кипящей смолой ползал гад!
Видно кто-то не зря
Извлекал там урок.
Любопытством горя,
Я взглянул в котелок.

И сквозь дымную гарь разглядев бедолаг,
Я, узнав в них врагов, дров подбросил в очаг!
Быстро в сани вскочив, поспешил я наверх,
Пробудил меня тьмы сардонический смех!
Я у Морфея был.
А проснулся — забыл,
Наяву иль во сне я по дебрям бродил!
Помню только котлы,
Где варились враги,
Пыль горячей золы,
Да огня очаги!

Здесь мораль такова: я скажу лишь одно —
Не хочу больше видеть то адское дно!
Чем вариться, как зелье, всю Вечность в котле,
Лучше будь человеком, — строй рай на Земле!»

Потом я медленно повернулся к портрету и был поражён: на нём, словно из небытия, проявился тот, кого однажды принял за образец доброты и Света.
— Не бойся! Теперь я не страшен, — проговорил он серьёзно. — Ты глубоко заблуждаешься, если полагаешь, что адское пламя и кипящие котлы — предел ужаса! Истинная, невыносимая пытка — это осознание содеянного. Перед тем, как я был низвергнут в бездну, светлые силы, в своём милосердии, даровали мне совесть. Она терзала меня, вынуждая вновь и вновь переживать свои непоправимые поступки. После я разделил это тяжкое бремя с моими должниками, и лишь тогда почувствовал некоторое облегчение. Помни же: нет ничего ценнее голоса твоей души. Я постиг это теперь, когда время безвозвратно ушло, когда исправить уже ничего нельзя. Мои слова — это не просто предостережение, это отчаянный крик из преисподней! Эхо вечного раскаяния. Пусть моя участь станет для тебя самым наглядным уроком. Цени свою совесть, береги её как самое драгоценное сокровище. Живи так, чтобы твой внутренний голос никогда не превращался в твоего безжалостного палача!
С этими словами Майкл растворился в пучине, навсегда потерявшись в её мраке.