Тайны щучьего зуба Гл 30. Растяпы

Глава 30. Растяпы

Виктор меня разбудил на рассвете. Перекусив, напившись досыта морсу, пошли на поиски медведя, по его следу, по краю болота. Все истоптано им вокруг, места ягодные. Сейчас он где-то рядом отдыхает, в одной из своих берлог. По свежим ляпам – лужам ягодного говна, можно определить, куда он пошел после кормежки.
И Виктор распутал его след, найдя у края леса, под выворотнем корневища, его берлогу. Наблюдали за нею метров со ста. Витька в бинокль, я – зевая. Скорее всего, он не наш. «След» за собой оставил «ягодный», мясо оленя навряд ли бы оставил без присмотра. Что Виктор думает по этому поводу, не спрашиваю.
Показывает мне на дерево, шагах в тридцати от нас, кедр. Ветка его сломана, кончики ее касаются земли. По виду, сухая, сломана давно, так как листьев-иголок  на ней нет.

– Иди к тому кедру, выбери удобное место, сними ружье с предохранителя. Как будешь готов, махнешь мне рукой. Когда я махну рукой, приготовься, я шумну, чтобы вспугнуть его! Если большой медведь вылезет из той берлоги, завалим его, если мелкий, пусть живет. В крайнем случае, убьем его, если пойдет в твою или в мою сторону. Понял?

– А почему, если мелкий, то не будем его убивать? – Интересуюсь.

– Там работал крупный мишка. Нам нужен сам виновник.

Я перебрался к тому кедру, о котором он говорил. Приготовившись к стрельбе, махнул рукой Витьке о своей готовности. В этот же момент, раздался хруст и из берлоги выскочил медведь, и дал деру от нас.

Витька поднялся и зовет к себе. Смеется: молодой медведь, а стреляный. Учуял нас, видно, еще при подходе к берлоге.

– А если у речки его поискать, там, где с волками он подрался?

– Дельное предложение.

Пока шли к тому месту, упрели, хочется присесть где-нибудь, чтобы отдохнуть, раскинуть ноги и слушать, как они гудят, нагоняя сон.

– Все, мы рядом, – остановился и шепчет Виктор. – До темноты, часа четыре осталось, до избы отсюда с километра два, до того места столько же. Остановимся здесь, место хорошее, – и показывает на старое кострище в ямке у  вывернутого корневища обломанной сосны, высокий зеленый мох, кустарники ольхи. Место хорошее, в низине, ветер здесь не загуляет, пройдет мимо. – Вон, – Виктор показывает мне за спину, – белые грибы растут, перекусим, и отдохнем. Не больше часа.

Если не наткнемся на него, то завтра к вечеру вернемся туда, где он мясо спрятал, и устроим засаду в двух местах. Твоя будет у мяса сильно завонявшего, а моя у того, что посвежее, – и смотрит на меня с издевкой.

Да, знаю, что боюсь один сидеть в засаде, ножки дрожат. Но завтра – это завтра, а не сегодня.

Костер весело трещит, поедая сосновые ветки. Собирая грибы, заметил несколько раздробленных кедровых шишек. Но, как-то отнесся к ним без интереса. Грибы, это еда, а орехами не насытишься, только аппетит нагонишь, да измотаешь себя нервами, вытаскивая их скорлупу, застрявшую между зубов.

С моих сырых носков, висящих на ветке, идет пар, как и из голенищ сапог, нагревшихся от костра.  Стопы ног убрал от огня, а то искры, попадающие на их кожу, больно прижигают. 

Витька дремлет. Нарезанные пятаки грибов подсохли от жара, чернеют. Пора ужинать.
Чай, оставшийся с утра в Витькином термосе, к счастью, остался. Насладились «шашлыком». Но голода не утолил, а может даже наоборот его усилил.

Витька, посмотрев на часы, сделал заключение: пора в дорогу. Остатками чая тушит костер. Носки, почти сухие, внутри сапог горячо ногам.

Вскидываю ружье, открываю стволы, вынимаю патроны и смотрю в них, нет ли там мусора. Чистые, возвращаю патроны на место, смыкаю стволы и ставлю ружье на предохранитель. В дорогу готов.

– Витя, там куча шишки кедровой на траве, не хочешь?

– Сам ешь, я – нет.

Достаю ее с травы, она какая-то мокрая вся в черной кисее, грязная, фу. Отбросил ее в сторону, ругая себя, и, вытирая руки об траву, догоняю Груздева. И, только сейчас доходит до меня, что той шишкой до меня кормился медведь, и она, не успев у него перевариться в желудке, вышла наружу… Короче, понимаете, чего я сейчас чуть не попробовал кушать. Фу, вот стыдно, а!

Идем, молча, трава в этом месте высокая – брусника, багульник, еще какая-то. Отошли от костра на пятьдесят метров, слышу громкий звук, типа кашля или громкого вздоха. Виктор резко полуобернулся вправо и выстрелил. И только после его второго выстрела, я понял, что перед нами медведь, и, вскинув ружье, сделал два выстрела дуплетом в убегающего великана.

Витька вдогонку ему успел еще сделать два выстрела. Бежим за ним, остановились, он ушел.

– Это, что же получается, мы ужинали у его берлоги? – С удивлением смотрит на меня Виктор.

Нашли ее под старым замшелым пнем. Внутри норы, до рвоты вонючий запах. Витька, несмотря на это, отдав мне свое ружье, став на карачки, заполз туда, и вытаскивает кусок шкуры с оленьей задней ногой.

– Нашли косолапого, как чувствовал, – радуется он.

Оставив мясо наверху, мы пошли по следу медведя. Через минут пять, нашли кровь на траве. Местами ее много, значит, есть надежда, что зверь далеко не уйдет.
Темнеет в лесу быстро.

– Вернемся к себе в избу, а утром его доберем.

– 2 –

Издали, подходя к своему шалашу, мы увидели чье-то присутствие рядом с ним. Сначала подумали, что это медведь. Покричали, он исчез, когда ближе подошли, то поняли, что это был человек, а не медведь.

Наши вещи ¬– пара рюкзаков, висевших на нижнем суке дерева, до которого, просто так, не дотянешься, были раскрыты и разворошены. Если бы это сделал медведь, то он без труда бы залез на дерево и скинул их, после, разорвав на части. А тот, кто копался в них, расшнуровал узлы, это раз. А во-вторых, занимался этим, стоя на сложенных друг на друга толстых чурбанах, которые для этого мы с Виктором, прикатили со двора развалившейся избы.

Зачем это ему было нужно?

Молния на кармане моего рюкзака, была раскрыта, и из него торчал свернутый кулек с запеченным мясом, еще теплым. Значит, этим человеком был или Столет, или Илья, проявившие заботу к нам. Это растрогало.

Догнать кого-то из них, чтобы сказать спасибо, у нас уже сил не было. Придет время, обязательно поблагодарим.

Развели костер, притащили к нему еще одну корягу, умостив ее сбоку от костра, чтобы он мог дольше гореть, служа нам ночью: давая не только тепло, но и отпугивая хищников.

Витька поев, уснул сразу, оставив меня дежурить у костра. С трудом удерживая себя от сильного желания уснуть, думал о событиях, прошедших сегодня и вчера.

Я понимал обиду Столета на Витьку, связанную не только с потерей нескольких оленей, а и уходом всего стада, которое будет ему вернуть назад, сложно. Но, возникает другой вопрос, почему он видит в этом вину Груздева? Из-за того, что тот когда-то спас волчонка, оставшегося без родителей, воспитал его и отпустил. Потом этот волк обзавелся семьей, и теперь его стая нападает на оленей? Вот, вот.
Хотя, Столет, знает, что волчьих стай в тайге много, и пока он вел свое стадо сюда, на него могли напасть любые из них, и не обязательно стаи, а и волки-одиночки, не говоря уже о медведях, росомахах.

А когда Столет узнал, что Виктор второй раз спасает этого волка, израненного медведем, и приносит к себе в избу, это, наверное, еще больше возмутило его. Плюс, узнал, что этот волк является вожаком своей стаи, которая осталась рядом с ним.

И все же, в какой-то степени Столет прав, что волчья стая рядом со стадом оленей опасна для них. И в какой-то степени, здесь виноват, конечно же, Груздев. Если бы он не взял к себе этого волка, то…

Я сдавил кулаки, и зубы. Как все это некстати.

Вспомнился сегодняшний рассказ Груздева о Хорре: «В прошлом  году я встречал его у той своей избы, что у озера. Он близко ко мне не походил. По утрам иногда замечал его следы у избы. Когда я заболел, поясница свалила меня, Хорр зайца у входа в избу мне оставил. Но не ушел, а поцарапался в дверь, потявкал, меня вызывая. Я, еле поднявшись с нар, вышел к нему, скрученный, стону, он в метрах десяти от меня стоит, хвостом виляет. Подбежал, лизнул мне руки, и убежал.
А я стою. И плачу. И, ты знаешь, что произошло в тот момент? Спину отпустило, бывает же такое! Не поверилось даже, разогнулся, не болит она. Видно косточка в позвонке на свое место в этот момент стала, отпустив нерв, который прищемляла. Вот такой он мне подарок сделал, как пить дать».

Я, по рыхлив угли в костре, подбросил в него веток и уселся на чурбан, подкатив поближе к себе второй, к костру, и положил на него ноги. Тепло от костра их согревало, а вместе с этим и пришел озноб по всему телу. А мысли о Столете не отпускали от себя.

У кого работает Столет? Погоди-ка, погоди-ка, пытаюсь вспомнить. И снова вспомнился утренний разговор по этому поводу с Виктором.

«Сам удивляюсь тому, что Толя с ружьем бросился на меня».

«Ну, не стрелял же он в тебя, Витя!»

«Не хочу об этом больше говорить, забудь, – махнул он от злости рукой. – У нас с
тобой своя дорога, у них с Ильей своя. Не пойду я ни к ним, не с ними, не ходил раньше, и не пойду сейчас, как пить дать. У них там своя политика, разводят оленей, пасут, заготавливают панты, мясо, шкуры. Люди хорошие – два брата Еркимко их фамилия, Столет племянник их. Мы с их отцом Потыкой дружили, он пас оленей и рядом с нами. Потом рядом с этим местом угодье взял себе.

К этому времени наш леспромхоз, закрылся, мы остались безработные, ну а мне-то семью надо кормить. И по совету Потыка, взял это угодье себе. Заключил договор с охотхозяйством, стал пушниной заниматься, соболя здесь много, как и медведя, лося, того же оленя.

Потом, в начале нулевых годов, Потыку здесь медведь задрал, погиб, сыновья его остались – Пынжа и Лончак. Пасти оленей не захотели, бросили дело отцово, ноют, скубуться друг с другом. А Столет пастухом у них, как работал, так и работает. На мясе, шкурах, пантах зарабатывают. Вот все, что знаю.

Рядом с нашими угодьями, взяли участок большие люди.  Дома построили там, гостиницы, что ли, охотой и рыбалкой занимаются, вертолетная площадка у них.
Братья Еркимко Пынжа и Лончак с ними дружбу водят, стадо оленя Столет им гоняет, по заказу, охотятся на них. Слухи до них дошли, что у меня здесь на участке несметные богатства нефти имеются, какая-то вода живая. Боюсь, Ваня, что вот-вот отберут они у меня это урочище…

От них, ко мне уже не раз люди ходили. Приказчик у них здесь, тот самый Ченч, бывший прокурор, который Илью хотел убить. Теперь, похоже, взялся за меня. Кажется и Тольку он к себе подключил с Ильей».

«Столета?»

«Да, чую это я, чую, Ваня, нюхом, своим нутром чую. Как кость в горле для них я. Видишь, и с ружьем на меня набросился Столет, кричит, что мои волки его оленей жрут…»

«Может это все по отдельности друг от друга нужно рассматривать?»

«По отдельности только в одном, Ваня. Кому больше мой участок нужен: Чаче или Ченчу, или тем?» 

– 3 –

– Ваня, Ваня, соня, просыпайся.

Разбуркал меня Витька с трудом. В голове у меня сумрак, во лбу тяжесть, еле-еле глаза раскрыл.

– Траванулись мы с тобою, что ли? Ты, наверное, вчера, вместо белых грибов поганки какие-то принес, – жалуется Петрович.

– Витя, – вздохнул я, – нервы нужно беречь, вчера они у тебя напоминали русскую гармонь в исполнении «Барыни». Не будешь их беречь, завтра же начнут здесь расти нефтяные вышки, и родник с живой водой превратится в мазутный пузырь.
– Меня вертолет разбудил, прямо над нами прошел. Слышал?

Мотаю головой.

– Ваня, вертолет прямо над нами полчаса назад пролетал, ты слышал?

– Я ж говорю, что нет. Кстати, как со здоровьем у тебя, Витя, – тут же вскочил на ноги я, увидев на его лице капли, по цвету похожие на кровь. 

– Нормально все. А чего?

– Погоди-ка, погоди-ка, – и пальцем, смазав с его лица кровь, показал ему. – Ты ушибся, или с твоего носа, или с  глаз, или с ушей она течет? Нет, чисто. Во, и на плече у тебя, – большим с указательным пальцами зацепил кусочек  какой-то окровавленной, то ли  пленки, то ли лимфы.

– Чего это такое? – С не меньшим удивлением рассматривает ее Груздев. – Откуда она?

Все обыскали вокруг и ничего не нашли, что могло бы нам ответить на этот вопрос.

– Может птица несла какого-то зайца, крысу и уронила на тебя это, – поднял голову и внимательно рассматриваю ветки сосны. – Скорее всего, именно так и было, пожжет быть это соболь, ворона, коршун.

Это предположение несколько успокоило мое волнение.

Судя по затухшему костру, и горячести углей, которые можно было держать в руке, было около десяти часов дня. Но ошиблись, на циферблате Витькиных часов стрелки указывали более позднее время – два часа дня. Секундная стрелка, передвигаясь, говорила о том, что они работают.

Чай из чаги, да Витькиной микстуры – сухого «порошка» из оленьих пантов, вернул нам жизнь. Пора собраться и идти искать убитого медведя, Виктор уверен, что он далеко от своей берлоги не ушел, стрелял ему под правую лопатку. А я. Ну, если попал в него хоть куда-то, то хорошо.


– Витя, а про вертолет, правда, что ли здесь пролетал?

– Снилось, что лес рублю, рядом трактор. Открываю глаза, понял, что это мне снилось, а звук работы двигателя слышу. Не близко, где-то далеко, но ровный. Минут пять его слушал, потом он стал усиливаться, нарастать и над нами пролетел, в метрах. Трудно сказать. Мельком все, сквозь ветки деревьев разве рассмотришь его. Дождь капает, что ли не пойму.

Смотрим на небо, все в тучах. И мне капля на бровь упала. Витька посмотрел на меня, и говорят:

– О, и на тебя красная вода капнула. Такого дождя еще ни разу в жизни не видел.

– Инопланетяне прилетели, еще скажи.

Вытащив из рюкзака бинокль, стал внимательно осматривать каждую веточку дерева. И нашел, то, что искал, на толстой ветке висел кишка.

Виктор, взяв бинокль, подтвердил, что это кусок кишки или части какого-то органа. До нее не дотянуться, в метрах десяти она висит над нами.

Нашли убитого медведя от берлоги в трехстах метрах. Но какого! Перед нами лежала туша медведя, без шкуры, головы. конечностей. По своей форме, чем-то похожая на человеческий скелет. Ребра, шея. Кишки лежат отдельно, сердца, печени, нет, как и самих лап.

– Позарились на нашего мишку, – качает головой Петрович. – А пришли мы к нему по следу шкуры. Ее сняли, с помощью троса и на вертолете уволокли с собою. Кто же это нас так крутанул, а? Столет, как пить дать со своими хозяевами.

А мне, что сказать по этому поводу. Присел  на тот самый вывороченный пень и смотрю себе под ноги.

– Витя, можешь теперь быть спокойным, ты расплатился медведем, получается, за тех олешек. Что там ценного у него, кроме шкуры: желчь, лапы, шкура, голова.

– Кто его знает.

– Расплатился, расплатился, вот, посмотри.

Он подходит ко мне, и показываю ему на торчавшую из земли ручку охотничьего ножа, обмотанную сухожильем.

– О, Столет нам в подарок оставил, – Петрович рассматривает его нож. – Как пить дать, в подарок.

– Это тебе спасибо сказали те куклы духов Чохрынь-ойки и Нёр-ойки, для которых ты святилище вчера сделал.

– Не я, а мы, – поправил он меня. – А может и так. Вот растяпы, а.