10 Переписка с отцом

После развода Александр Львович каждый год высылал деньги на содержание сына. Он платил его матери 300 рублей в год, что было очень немалые деньги по тем временам. Например, ежемесячная зарплата рабочего составляла около 12-15 рублей, и на эти деньги он мог платить за квартиру и содержать семью. Примерно 12 рублей стоило купить корову. Но Александр Львович поставил условие, чтобы бывшая жена ежемесячно подробно писала ему о здоровье и занятиях сына.

Александр Блок взял на себя переписку с отцом в период обучения в университете. Например, в письме от 18 октября 1898 года он сообщал отцу о своей жизни в университете, отмечая, что гимназия ему надоела, а университет даёт больше интереса и чувства свободы.

Переписка между отцом и сыном продолжалась на протяжении многих лет. В 1903 году, когда отец выслал на свадьбу сына 1000 рублей, но в ответ даже не получил приглашения на торжество, то он на сына обиделся. Блок, вероятно по совету матери, решил не обращать внимания на обиду отца, продолжал ему писать, просить о деньгах, благодарить за поддержку и посылать свои стихи.

В письмах Александру Львовичу Александр Блок сообщал о своих занятиях и успехах, например, о чтении курсов истории русского права и государственного права, о стремлении к филологическим знаниям. Рассказывал он и об увлечении четой Мережковских, и о посещении организованных ими «Религиозно-философских собраний».
Увлеклась этими собраниями и мать Блока, и стала неизменной и ревностной их участницей.

Александр Львович взглядов сына и бывшей жены не разделял. Он интересовался интеллектуальными событиями, происходившими в Санкт-Петербурге, но воспринимал их далеко не так восторженно. В апреле 1903 г. А.Л. Блок сообщал сыну, что Университет выписал «всякие журналы с октября на следующий год», но «еще не получает “Нового пути”. Александр Львович считал, что деятельность новых журналов (речь также шла о журнале «Северный вестник») направлена «на погибель государственным заветам обновляемого (?) ныне вовсе не в религиозных общих интересах (тех же узковатых духом разноверцев) православия: отсюда, — отмечал он, — “оживленный” интерес и к мни¬мой “философии” — в ущерб науке».
Своим отношением к попыткам философствующей интеллигенции обновить православие Александр Львович был близок к св. прав. Иоанну Кронштадтскому. "Россия, — предупреждал Иоанн Кронштадтский, — если ты отпадешь от своей веры, как уже отошли от нее многие интеллигенты, не будет тебе счастья. Накажет тебя Господь, отнимет Православного Царя и пошлет самозванных правителей, которые зальют страну кровью».
К сожалению, представители православного духовенства, за исключением св. прав. Иоанна Кронштадтского, не дали церковно-канонической оценки новым еретическим учениям, озвученным и обсужденным на собраниях. Только после его выступления в печати «О старом и новом пути спасения» в марте 1903 г. постановлением К.П. Победоносцева от 5 апреля 1903 г. «Религиозно-философские собрания» были закрыты.
Нависла угроза и над журналом. «“Новый путь”, — сообщал А.А. Блок отцу, — чуть не прикрыли из-за происков иерархии обеих столиц и министра внутренних дел». В ответ на это он получил от Александра Львовича письмо с совершенно иным взглядом на происходящее. «Политическими “происками", — писал Блоку отец, — занимаются у нас не “министерства” и “иерархия”, а многочисленные “разноверны”, извлекающие немало барышей из оградившей их таможнями от них же русской государственности — не прощая ей ее основ духовных, обещающих “веселие* (не в польском смысле слова) “мученикам": так поется при “ликующем Исаии”, тогда как слишком обесцениваемые “ищущим” (не “голубиного”, а несколько поверхностного) смысла” критиком “еврейские поверья” учат “одолжать народы" — с тем, чтобы господствовать над ними (по “Второзаконию”)».

К мнению отца Александр Блок оставался равнодушен. Все, связанное с отцом, тогда казалось ему чужим. «Из семьи Блоков я выродился. Нежен. Романтик. Но такой же кривляка», — написал он в своем дневнике в июле 1903 г.

Подводя итоги 1903 г., в письме к отцу он вновь вступился за журнал и его издателей. Благодаря ему, отмечал он в современной литературе появились «нити истинного Ренессанса". «Новый путь» при всех его недостатках делает свое дело, а в нынешней январской книжке расцвел, как никогда. ...Все события (и предшествующие им литературные связи и знакомства) составляют для меня приятный в конце концов итог 1903 года в литературном отношении».

В ответ на это письмо Александр Львович съязвил: «Нынешнее наше стихотворство (...) — полезная или “приятная” (...) журнальная макулатура будущей утонченной поэзии», в ней «много смелых музыкальных оборотов сжатой речи (главная заслуга — (...) — символистики), и мало еще (...) точного “значительного (...) содержания”».

Однако, несмотря на разницу во взглядах на происходящее, отец гордился своим сыном и продолжал попытки сблизиться с ним. Об этом свидетельствует его желание познакомить Александра Блока, тогда еще студента, со своим близким и очень талантливым учеником Е.В. Спекторским. «На этих днях, — писал он сыну 23 марта 1905 г., — поехал в Петербург Евг. Вас. Спекторский бывший ученик мой, а теперь доцент “энциклопедии” в Варшавском уни¬верситете — и хотел быть, между прочим, у Тебя (отчасти но моей же инициативе). Чтобы избежать пустого и притом далекого визита, не уведомишь ли Ты его немедленно письмом: в какие дни или часы (преимущественно вечерние) удобнее Вам познакомиться и побеседовать (без всяких специальных от меня инструкций)».

Судьбоносной эта встреча не стала. Поэт ответил отцу формально: «Я познакомился с Е.В. Спекторским... Е.В. мне понравился, мы хорошо разговаривали. Он — МИЛЫЙ».
Идейные разногласия, различное отношение к происходящим в стране политическим событиям, непонимание друг друга у отца и сына сохранялись до самой смерти Александра Львовича.

В революционный 1905 год, когда большинство вузовской профессуры, увлеченное либеральными идеями, поддерживало студенческие выступления, позиция А.Л. Блока была скорее исключением. В те года редко кто, как, например, академик-славист А.П. Соболевский в Санкт- Петербургском университете или математик Л.К. Лахтин в Московском университете, оставался до конца верным режиму. Позиция таких ученых была очень непопулярной у студенческой молодежи, их презирали, над ними глумились, их подвергали обструкции. Профессор А.Л. Блок был из них, своих убеждений он тоже не менял, он «всегда, — писала про него газета «Варшавское утро», был последовательным националистом. Даже в тяжелые дни 1905 года он остался верен своим взглядам, в то время как многие его сторонники склонялись влево или вправо в зависимости от обстоятельств. Словом, это был противник открытый и идейный»".

По мнению польского историка Адама Балиса, эта посмертная статья в газете была «составлена очень осторожно, видимо, из опасения перед цензурой" и «свидетельствовала о том, что покойный играл какую-то роль в политической жизни русских кругов в Варшаве. У него были свои сторонники, были и противники, относящиеся к нему с уважением». «Последовательный националист, — отмечал А. Балис, — сочувствовал так называемым “октябристам”.

С 1905 по 1908 г. из-за студенческих беспорядков Варшавский университет не работал. В революционный период это не было исключительным событием, закрывались многие вузы страны, в том числе и Санкт-Петербургский, где учился А. Блок. Александра Львовича политические события, происходившие в этот период в стране, очень волновали. При этом он не оставался сторонним наблюдателем. Его интересовали и теория, и практика политической жизни. Он напряженно работал над исследованием «Политика в кругу наук». При этом будучи юристом «он, по выражению его ученика Е.В. Спекторского, — задыхался в холодной, разряженной атмосфере чисто правовых понятий", полагая, что «кто знает только государственное право, тот не знает даже и государственного права». Он разделял известное выражение М.П. Погодина, что при чрезмерном юридическом воззрении К.Д. Кавелина на русскую историю в ней не окажется места для св. Сергия». Для пего действующие нормативно-правовые акты публичного характера не давали полного представления о государственной жизни. Государственную пауку (политику) он понимал гораздо шире, чем сугубо государственное право.

В 1907 г. он принял непосредственное участие в политике, выставив свою кандидатуру в Государственную думу от «Союза русского народа»- и, по воспоминаниям современников, очень остро переживал свой провал.

Для характеристики политических убеждений Александра Львовича интересны воспоминания его племянника Г.П. Блока о встрече с ним в 1908 г. и беседе о научных и политических проблемах. Георгия Петровича, тогда студента юридического факультета, «поразил необычайно широкий охват его учености и вызывающая едкость суждений». Он показался Г.П. Блоку «убежденнейшим, безоговорочным консерватором», им была выработана, отмечал мемуарист, «целая система политического мышления с бурным антисемитизмом во главе угла».

А.А. Блок отцовских переживаний и убеждений не принимал. «Отношение мое к “освободительному движению", — писал он отцу, выражалось, увы, почти исключительно в либеральных разговорах и, одно время, даже в сочувствии социал-демократам. Теперь отхожу все больше, впитав в себя все, что могу (“общественности"), отбросив то, чего душа не принимает. А не принимает она почти ничего такого, так пусть уж займет свое место, то, к которому стремится. Никогда я не стану ни революционером, ни “строителем жизни”, и не потому, чтобы не видел в том или другом смысла, а просто по природе, качеству и теме душевных переживаний».

Консерватизм Александра Львовича, его религиозность вызывали у молодого Блока лишь раздражение. Отец казался ему чужим, скучным и далеким от жизни человеком. «Последнее письмо отца свидетельствует, — писал он матери в январе 1908 г., — о его набитости задними мыслями отвлеченного, теоретического, филологического, какого угодно характера — только не жизненного», а несколько позже: «как с ним скучно и ничего нет общего». В этот период А. Блока раздражал не только отец. Неприятие у него вызывали даже христианские праздники. «Эти два больших христианских праздника (Рождество и Пасха) все больше унижают меня; как будто, и в самом деле, происходит что-то такое, чему я глубоко враждебен».
Близкое знакомство Александра Блока с отцом произошло только после смерти Алек-сандра Львовича. Лишь тогда поэту открылся масштаб его личности. Он по-иному понял отца и полюбил его. Ему он посвятил свою поэму "Возмездие".