Пьяница

(( Вот, держал в столе лет пятнадцать. Думал издать, да теперь уже передумал. Пусть хоть так кто заглянет. ))


1.

От автостоянки до дома было рукой подать, но это вызвало у Романа Валерьевича легкое недовольство. Еще бы! День прошел на редкость легко, и хотя он по привычке уехал с фирмы не раньше обычного, ни в голове, ни в теле не чувствовалось обычной вязкой дремоты. Хотелось прогуляться. Да и погода выдалась тихая; небо чистое, звездное, воздух освежающий и прохладный. Вокруг ни души. Дорожка ровная, твердая, ни луж, ни снега. Одно плохо: давно отвык он от этого – просто взять и прогуляться.
Так, иронически вздыхая над самим собой, и дошел Роман Валерьевич до подъезда. А привычный узкий лифт разом погасил, загнал назад недовольство и сожаление. Роман машинально поворошил в голове планы на завтра. В общем ерунда: в двенадцать совещание у генерального, остальное – текучка. Да и совещание его мало затрагивает, обсуждаются проблемы начальника производства, от Романа Валерьевича требуется главным образом присутствие. А что возникнет по ходу, сейчас угадать нельзя, да и не нужно. Он достаточно опытен для любого поворота. Короче, до утра всё из головы вон!
Это он подумал, уже переступая порог своей квартиры. Романа встретил привычный вид, звуки; неуловимые, но уютные запахи собственного жилища. Всё нормально, всё на месте. В глубине тихонько бормочет телевизор, Марина, естественно, где-то возле. Голосов, выкриков не слышно – значит, младшие уже улеглись, а старший отвалил к дружкам. Жизнь идет своим чередом.
В кухне Роман Валерьевич слегка тронул чайник, удовлетворенно кивнул и пододвинул к себе свой фирменный темный бокал. Но тут в кухню быстро вошла жена. Она включила плиту, сразу начала выставлять на стол сахарницы, вазочки, заварочный чайник. Роману осталось лишь мирно присесть к столу.
Он наблюдал за женой и молча ждал. Похоже, она собиралась ему что-то сказать. Забулькал чай, вверх пошел легкий парок, а Марина всё еще молчала. Роман снисходительно поглядывал, как она, возясь и шебурша пакетами, косилась в его сторону, но избегала прямого взгляда. Наконец он потянулся и спросил:
--Вовка уже убежал?
--Конечно, - повела плечом Марина.
--А у тебя как? Всё нормально?
--Да-а,. – протянула она с наигранным недоумением, как будто по-другому и быть не могло, но затем, словно между прочим, добавила, - Любка ко мне сегодня заходила.
Роман вопросительно прищурился, к этой реплике явно было заготовлено продолжение. И какое-нибудь паршивенькое. Сестра жены вряд ли приходила просто так. Он ее недолюбливал, при всем при том, что она была очень похожа на Марину. Точнее, была бы полная копия, помести ее в те же условия. А условия-то у них волею судьбы были разные. Никто бы не поверил, что Люба на четыре года моложе, скорее уж наоборот. И хотя, несмотря ни на что, смотрелась она еще очень даже ничего, поневоле думалось: как бы изумляла досужие взгляды эта ладная темноглазая бабенка, достанься она в другие руки. Маринка все-таки, надо признаться, попростоватей. Да и формы спокойней, ровнее, без игривых контрастов.
--Что ты на меня уставился? – перебила жена его убежавшие в сторону мысли. Да-да! Зато у Марины характер потверже и с умом полный ажур. А у Любки вечные недоразумения.
--Опять у нее какие-то проблемы? – спросил Роман, опустив, как несущественные, прочие темы.
--У нее одна проблема! Вечная и незаживающая.
--Мишка начудил снова? Опять какой-нибудь гарнитур грохнул? И сколько ей на этот раз надо?
--Нет, в долг не просила, - успокоила Романа жена.
--Ну-ну! – недоверчиво отозвался он. – А что просила?
--Так, чтобы определенно…. В общем, Мишка уволился.
--Выгнали? – уточнил Роман Валерьевич.
--Зачем?! Всегда ты на него напраслину наговариваешь! За него, если хочешь знать, там держались. Он же добросовестный, старательный. К тому же безотказный.
--Зато руки-крюки, и специальности никакой.
--Тебе хорошо…
--А ты что так за него? – вскинулся Роман Валерьевич. – Я и ему это говорил. Еще когда!
Жена недовольно умолкла. Роман отхлебнул чаю, покопавшись пальцами, вытянул из вазочки продолговатый крекер.
--Значит, денег не просила, - подытожил он. – А чего хотела?
--Это я тебя хочу попросить. Будь хоть раз человеком. Помоги ему с работой.
--Человеком! – Роман Валерьевич свел брови и фыркнул. – Таких, как он, к нормальной организации на  выстрел не подпустят.
Но, увидев что-то в глазах жены, он тотчас перешел на сухой деловой тон:
--К нам я его не поведу – это однозначно. Звякнуть кое-кому? А с чего он вдруг уволился?
--Любка говорит: или жилу потянул, или треснуло что-то. Тяжелое совсем не может поднимать.
--Вот как! – удивленно протянул Роман Валерьевич. – Тогда ему вообще хана. Если не грузчиком, то кем я его тогда устрою. В контору не посадишь, дворников сейчас нет. Охранниками, сама знаешь, каких берут.
Марина спокойно кивала. Она знала, если муж заговорил в таком духе, обязательно договорится до чего-нибудь определенного. Пустые рассуждения не в его стиле.
--Ладно! Сейчас уже не время, - покосился Роман на часы. – А вот с утра завтра у меня будет небольшое окно. Тогда и поговорю…
--Но ты его предупреди! – добавил он строго. – Чтоб завтра до двенадцати никуда ни ногой. Сидел дома у телефона. И как только я позвоню…. Если скажу – беги оформляйся, это значит беги. Не плетись и не ползи! Иначе пусть пеняет на себя. В другой раз ничего делать не буду!

2.

Звонок раздался в половине одиннадцатого. Михаил схватил трубку и еле-еле удержал в негнущихся пальцах. Он действительно был исполнителен, с самого утра не отходил от телефона далее пяти шагов. И тут же метнулся, как будто этот звонок мог перехватить неизвестный злодей.
--Алё.
--Я это, я! Привет... Значит так, Миха, пойдешь в ООО «Рассвет». Бумага есть?
--Какая бумага?
--Не туалетная. Сам не соображаешь?! Записать адрес, телефоны, кого спросить.
--Сейчас возьму.
--Погоди! Я договорился, возьмут тебя в охрану. Только имей в виду, они там всё делают.
--Кто делает?
--Да не перебивай, слушай! Охранять там особо нечего и некого. Но придется всё делать: и слесарем когда надо, и электриком. Дворником, как я понимаю, тоже. И погрузить в том числе. Знаю, знаю, не перебивай! Ерунда там у них, бутылочки стограммовые в маленьких коробочках. Бабы и те таскают.
Михаил всё-таки не выдержал.
--Так как же я? Я ж никогда электриком…
--Тьфу! Лампочку, что ли не закрутишь! И вообще, твоя задача: хотя бы год там продержаться. Тихо отсидеть, не лезть сдуру никуда. Насчет трудовой я договорился, запишут тебя сборщиком, аппаратчиком или тем же электриком. В общем, что-нибудь содержательное.
--А для чего?! – Михаила всё больше пугал этот разговор.
--Вот дубина! Переведут потом, или в другое место сможешь устроиться. Не до старости тебе по складам мотаться. В завсклады же не выйдешь!
--Не-ет. Там образование надо, всё знать….
--Вот-вот. Сам понимаешь. Иди, тащи бумагу. Ручку не забудь!
Михаил поплелся за ручкой. Страх, как не хотелось идти в какой-то «Рассвет». Наверное – дыра дырой. Платить, конечно, будут копейки, ничего другого не получишь за такую работу. Не хочет брать к себе свояк! Брезгует.
Он вернулся к телефону, записал под диктовку столько, что еле влезло в бумажку. Всё. Завтра, с утра можно устраиваться. Хоть Любка выступать перестанет. Да нет, куда там! Опять обзовет дармоедом. Сама бы попробовала. А может не ходить? А куда?
Михаил вздохнул, взял с полки полиэтиленовый пакетик с документами, подержал, положил в карман куртки. Ладно, поглядим…
Как Михаил и предполагал, новое место ему не понравилось. Встретили его так, что и дураку было ясно: если бы не Ромка, на порог бы не пустили. А тут ничего. Без разговоров пошуршали бумажками, дали в чем-то расписаться. И вызвали по телефону грузного лысоватого детину. Сказали, что это Александр Петрович. Тот, осмотрев нового работника, пожал плечами и жестом пригласил за собой. Знакомиться с предстоящей работой.

3.

Месяца два или три промелькнули быстро. Утрами-вечерами посветлело, потянулась сырая весна. Михаила это успокаивало. Он понемногу привыкал к жизни по графику, ночным бдениям и обходам. Ерунды и мелочёвки было много, днем дергали постоянно, даже в выходные. Но его, наоборот, такие вызовы развлекали. Или отвлекали… Ночь, откровенно говоря, нуднее и утомительнее. Постоянно думалось: что-то стрясется – придется решать самому, спросить не у кого. Палыч, с которым он чаще других попадал в дежурство, и который считался старшим, давно плюнул на все без исключения. Нередко бывало, что он приходил с похмелюги и, махнув вечерком вдогонку, заваливался на всю ночь. Видимо он был блатной почище самого Михаила, другим такие выкрутасы с рук не сходили.
В день космонавтики, двенадцатого апреля, Михаил заступил на очередное дежурство. Настроение на фирме еще с утра приняло состояние лихорадочного ожидания. Случайные разговоры обрывались на полуслове, все как-то много и беспорядочно слонялись по территории и из помещения в помещение. По кускам услышанных фраз Михаил понял: все поглядывают, не едет ли машина хозяина.
Так, в толчее день перевалил за половину. Солнце скрылось, небо нахмурилось. Михаил, проходя по двору, остановился побалакать с ребятами со второго участка – Толиком и Серёней. Им сегодня приспичило лезть на крышу, поправить растяжку, которую повело, наверное, месяц назад. Михаил помог поддержать лестницу, выслушал пару нескладных анекдотов, похихикал за компанию и свернул в свою дежурку.
Палыч с кислой рожей сидел за столом:
--Ку-ку, Миша! – задушевно пожаловался он. Затем высморкался в платок, потянулся:
--Кинул нас Антон Кузьмич по полной программе!
Михаил уже знал, запомнить было нетрудно, что это имя хозяина. Вот только с чем и кого он надул, было неясно. Вроде не обещали ни прибавки зарплаты, ни других веселых новостей.
--Что уставился? Сообщили уже, не приедет он сегодня.
--Ну, так фиг с ним! Спокойнее будет.
--А праздник?! Эх ты. В прошлом-то году! Всё было по высшему классу. Водяры хоть по две бутылки, кто сколько осилит. Закусон. Всё от фирмы!
Михаил нехотя пожал плечами, мало ли что год назад было. Тогда и цены были другие. Вслух сказал:
--Значит, не хочет. Или не может. Да и какой это праздник.
--Как не может?! – выкатил глаза Палыч. – Он же космонавт! Да не тот, - ткнул он пальцем в потолок. – Делал там что-то. На Байконуре. Мужики, кто с самого начала, от него самого слышали. Он же тоже со всеми бухал когда-то… Не знаешь?! Откуда ты взялся, серый такой?
--Я пойду, посмотрю, - Михаил застегнул куртку и шагнул к двери.
--Иди, иди.
Дверь захлопнулась. Влажный свежий воздух приятно охладил щеки и подбородок. Выбирая путь посуше, Михаил побрел в самый дальний угол предприятия, заставленный пустыми бочками и заваленный железными обрезками. Там у него было укромное местечко, в которое он уходил, если портилось настроение. А сейчас торопиться не хотелось. Скоро все расползутся по домам, до утра останется только их дежурная бригада. А Палыч уже завелся, так что ночь будет дерганная. Та еще ночка.
В конце концов, всё имеет удобную сторону. На то, что Палыч уткнулся носом в кушетку, а Баранов, второй напарник Михаила, забился, как в крепость, в дежурку, можно было махнуть рукой. И даже с облегчением. Не будут надоедать со своими тягучими разговорами, на которые порой не знаешь, что и отвечать. Можно просто, время от времени прогуливаться по двору и одновременно считать, что, как и предписано инструкцией, делаешь обходы. Вот только прожектор задурил некстати.
Дернул черт Серёню с Толиком именно сегодня лазить на крышу! Они ведь возились с растяжкой возле самого прожектора. А вот теперь он не светит и половину площадки затягивает всё более и более черная тень.
Баранов отмахнулся, посоветовал Михаилу не засорять себе мозги. Наступит утро, Палыч напишет бумагу, и пусть при свете дня колупается следующая смена. А ночью прожектор не чинят.
В общем Михаил согласился. Однако ему не нравилось, что впереди еще целая ночь, в правой половине темно, а там, возле самой ограды стоят груженые машины. И не хлебом с колбасой, а по какому-то обмену маленькими замысловатыми штучками, каждая из которых на тыщу-другую потянет. Это ему уже успели объяснить еще на первом месяце работы.
Михаил тихонько вошел в душную дежурку. Баранов, полностью экипированный, даже в шапке, громко сопел, привалясь к стене. Палыч, наоборот, лежал тихо, как мертвый. Второй стул был позади стола, и Михаил пробрался туда. Надо посидеть, еще не один час дежурить. Баранов приоткрыл сонные глаза и снова опустил веки.
Тревога медленно наползала на Михаила. Роман вот сказал, чтобы он здесь не влипал ни во что. Но если они в эту ночь что-нибудь прошляпят, как раз и получится, что он именно влип! На Палыча не свалишь, сразу скажут: надо было позвонить, доложить, что он не в себе. А попробуй доложи! Его может не тронут, а вони будет столько, что впору снова увольняться.
Что же идти, стоять всю ночь возле этих двух машин, как солдат с ружьем? Не выстоишь. Михаил вздохнул. Что бы там ни было, он должен залезть на крышу, поглядеть, не оборвали ли провода у прожектора. А вдруг их можно просто воткнуть?
На улице успело стемнеть так, что он не сразу нашел лестницу. Подумал даже, с затаённой крошечной надеждой, что ребята ее унесли. Но нет, это оказалось сильным преувеличением их достоинств. Михаил убедился в этом, чуть не разбив коленку. Тут уж он высказался шепотом, но от души. Заодно досталось и Баранову с Палычем. Душевней, конечно, проорать такое в полный голос, но кромешная тьма, в которой едва можно было различить границу крыш и беспросветного неба, делал этот крик таким же нелепым, как писк букашки под колесом автомобиля. Тем не менее, стало ясно, что лестница стоит твердо, и, не дожидаясь, пока затихнет боль, Михаил полез вверх. Лезть в темноте, да еще хвататься за сырые ступеньки, было очень неприятно. В груди, в горле, под кожей шевелилась мелкая дрожь. Но по мере подъема вокруг проступали ближние и дальние окрестности, кое-как освещенные, и, казалось, становилось светлее. Отчетливо обозначился над головой край крыши.
…Наверху гулял ветерок, Михаил даже поднял воротник куртки. Глаза привыкли, прожектор темнел совсем рядом. И всё же пришлось описать дугу, идти по самому краю крыши не хватило духу.  Оцинкованные листы ухали, слегка прогибаясь под ногами. Но вот и прожектор. Михаил присел, расстегнул куртку и зажег спичку.
Ну не сволочи ли? На какой-то липочке болталась толстая кишка провода, и два медных конца торчали вверх, как улиткины рожки.
Спичка погасла. Михаил так и не успел разглядеть, где находится то место, куда этот провод присоединяется. Он присел пониже, и тут резкая боль в колене заставила его дернуть ногой. Вторая соскользнула с гребня листа. Уй! Михаил моментально ткнулся головой и руками прямо в темную массу прожектора. Правую руку дерануло так, что пронзило до плеча и отозвалось в нижней челюсти. Ему показалось, что прямо в глаза сверкнула длинная ослепительная полоса. Это было последнее.
Если бы Михаил был профессиональным электриком, то вероятно успел бы вспомнить, что перед подъемом забыл обесточить кабель.
4.

Открыв глаза, он не сразу понял, что такое происходит с миром, а заодно и с ним самим. Тело ощущало боль, сырость и холод. На спину, ноги и задницу давило что-то неровное и твердое. Постепенно осозналось, что сидит он  привалившись спиной и вытянув ноги. Но темень продолжала застилать глаза.
«Неужели ослеп?» - подумалось Михаилу. Он поморгал, поворочал глазами. Веки, ресницы и даже кожа на лбу ощущались как прежде. Медленно поднял руку, тронул пальцами выпуклые и упругие глазные яблоки. Всё как было, только кожа на подушечках зазубренная, колюче-шершавая.
И в тот самый момент глаза ощутили ничтожную разницу в, казалось, однородной темноте. Рука встала, как черная заслонка на фоне наружного темного окружения, и всё-таки загородила какой-то еле уловимый свет.
Михаил опустил руку. Вгляделся. Чуть-чуть проступили темные массы впереди слева. Прямо перед ним черная завеса уходила вверх, а где-то в высоте обрывалась по сплошной горизонтальной линии. А над линией шло уже темно-серое волнистое поле, и в одном месте на этом поле – более светлое круглое пятно нечетких очертаний.
«Небо, луна за облаками», - проплыла достаточно внятная, успокаивающая мысль.
«А это цех натуральных масел», - подумал он, опуская взгляд. Машины, стену, даже большие выбоины на земле теперь с трудом, но можно было разобрать. Михаил сидел на бетонной отмостке у стены склада, а прямо перед его глазами проступали тонкие ступени уходящей в небо лестницы. Да не в небо, а на крышу!
Морщась и кряхтя Михаил поднялся. Выбрался из-за угла на освещенную полосу, сдвинул рукав на левой руке. Половина четвертого? Когда он выходил, на время не глядел, но уверен, что еще не было и двенадцати. Где он столько болтался? Неужели просидел на земле? Да, тело его корчилось, ныло и одновременно тряслось от холода. Задняя половина штанов напиталась противной промозглой влагой. Похоже, он действительно сидел  здесь в каком-то забытьи и довольно долго. Что на него нашло?  Добро бы с перепою. А тут ни грамма и нА тебе!
Михаил, насколько мог, осмотрел себя сзади. Нет, грязи особой нет, чиститься не надо. И то хорошо! Изгибаться и наклоняться в этой мокрющей одежде?! Скорее греться. Уж как-нибудь досидеть, а там домой. Всё сухое! Ванну погорячее! Эх, скорее бы, а то и простудишься ненароком.
Баранов, ленивая колода, что-то пробурчал, но скорее самому себе. Ёжась встал и, слегка приплясывая, поспешно вышел. Михаил ткнулся на его место, тут же пододвинулся к самой батарее и протянул к ней руки. Ладонь и пальцы правой удивили его. Казалось, он хватался за раскаленную железку – кожа припеклась и потемнела. Еще одна странность. Но как ему сейчас не хотелось ломать голову ни над какими странностями! Вся тяжесть бессонной ночи, ноющее тело, которое, наконец, стало согреваться, придавили его разом. Не осталось ни мыслей, ни желаний, ни впечатлений. Сидеть вот так, не шевелясь, прикрыть глаза и тихо радоваться, что никто не зовет, не дергает, никуда вот в это самое мгновение не надо ни бежать, ни идти, ни тащиться...
Когда Баранов вернулся, Михаил тихо дремал, еле слышно постанывая. Ладно, пусть посидит, чудила. Всё равно через полчаса будить Палыча. А тот сердитый встанет! Разгонит всю дежурку.

5.

Михаил далеко не сразу решился позвонить Роману Валерьевичу. Свояк капризен, мнит себя важной птицей, держится недоступно, с фанаберией. Но, надо сказать правду, голова у него работает хорошо.
И вот выпал удачный момент. Дома никого. Любка повела девчонку на какие-то занятия. И время подходящее. Все добрые люди как раз закончили работу, по домам разбежались. А Рома, тот наверняка еще сидит в своем любимом кабинете.
Помявшись еще минут пять, Михаил разыскал номер телефона, вздохнул и набрал. Трубка отозвалась казенно-приветливо, значит Роман в подходящем настроении.
-- Это... Я звоню, Миша, - Михаил кашлянул. – Вопрос я один хотел задать.
-- Какой вопрос? Что случилось? – Роман Валерьевич трубку не бросил, но радости в его голосе не промелькнуло.
-- Роман, я не мешаю?
-- Да говори, чего мямлишь!
-- Я хотел спросить. Есть у человека феноменальная память? Или нету.
-- Ты обалдел что ли, Миха! Откуда звонишь, с работы?
-- Из дома, - робко ответил Михаил.
-- Тебе что? Хочется поболтать, надоел телевизор?
-- Нет! Понимаешь, - он заторопился, боясь, что разговор не выйдет, - вот если сразу, сходу, взять тысячу слов и запомнить. И ни одной ошибки... Это как будет считаться, феноменальная память?
-- Тебе-то это зачем? – спросил Роман укоризненно, уже не повышая голос.
--Я как раз и могу тысячу запомнить.
Роман Валерьевич помолчал. Он не то чтобы растерялся от неожиданности, просто не мог понять, что всё-таки Миха от него хочет. Миха тоже молчал, ждал, и это пробудило любопытство.
-- Тысячу? И непременно ровно тысячу?
-- Наверное, и больше можно, просто тысячу я пробовал. И потом, я не только слова. Понимаешь, могу каждый свой шаг вспомнить. Как на работу шел. Или с работы. Или вот каждое слово. За целый день. Кто чего говорил, я чего говорил.
-- Ну, это и я помню, - проворчал Роман.
-- Нет-нет. Я не просто. Всё это не так, понимаешь. Я если глаза закрою, как будто весь день вижу. Очень подробно. Ну вот, шел вчера мимо крыши, капли падали. Таяло, понимаешь? И могу сказать точно, пока я проходил, их упало сорок четыре.
-- Считал что ли от нечего делать? – недовольно уточнил Роман.
-- Именно и не считал! Просто, если хочу вспомнить эти капли, как вижу. Первая упала, вторая. И так все остальные, а на сорок четвертой я прошел дальше.
-- А тебе не мерещится? – Роман спрашивал снисходительно, но чувствовалось, разговор его заинтересовал.
-- Во-во, - обрадовался Михаил, - проверить нельзя. Поэтому я и придумал – на словах. Пишу на бумажке из разных книжек, прячу, а потом на другой – еще раз, по памяти. Двадцать сначала. Потом сто. А последний раз тысячу. Специально номера ставил, чтобы ровно тыща!
-- А это давно у тебя?
-- С тринадцатого апреля. Я как проснулся в два - двадцать один, обратил внимание. Сначала думал, ерунда, пройдет. Потом уже проверять начал.
-- И что, действительно ни единой ошибки?
-- Да ни одной, понимаешь! Откуда им взяться. Я и сейчас все эти слова помню. Даже по номерам. Любой номер сразу называю.
-- Ну, какой триста семнадцатый? – не удержался Роман.
-- Полотенце, - ответил Миха не задумываясь.
Теперь прокашлялся Роман Валерьевич.
-- Слушай, Мишка! Ты знаешь, я зря болтать не люблю. Похоже, что ты не врёшь. Тогда это не телефонный разговор. Жди! Я сейчас... Нет,  через двадцать минут выезжаю. Поговорим у тебя.... Еще раз! Ты меня не разыгрываешь?
-- Я – тебя? – удивился Мишка. – Конечно нет.
-- Тогда я скоро буду.
Люба, жена Михаила, была просто изумлена, когда застала у себя дома такого необычного гостя. До этого Роман был у них лишь дважды, оба раза несколько минут, а зачем, теперь уж не упомнишь.
-- Ну, чего стали? – накинулся Михаил, который, в отличие от обычных дней смотрелся именинником. – Идите, идите у нас тут важный разговор.
-- Да что же ты Миша так гостя встречаешь? Я сейчас...
Но муж, не говоря больше ни слова, глухо прикрыл дверь. Люба так и замерла перед ней в пальто и шапке. Верочка, не избалованная особым вниманием старших, молча ушла на кухню, а Люба, забыв обо всем, слушала невнятные отголоски мужских голосов, проникающие из закрытой комнаты. Сначала говорил Михаил: запальчиво, очень быстро. Потом Роман перебил, и пошло, как в волейбол – один говорит, другой отвечает. Все быстрее и быстрее. И голоса громче. До Любы наконец дошло, сверяют какие-то списки. Неужто договорились? Похоже на то.
Значит, Мишка всё-таки будет работать у Романа! Люба счастливо перевела дух, бесшумно отступила к вешалке, а потом следом за дочкой шмыгнула на кухню. Надо хоть чем-нибудь угостить делового зятя.
Роман в конце концов сдался. Отошел от столика, на котором валялись корявые перечни слов, опустился на продавленный диван и откинул голову к стене. Если это фокус, то поставлен безупречно. Легче, однако было поверить в феноменальную Мишкину память, чем в его режиссерские и артистические таланты. Где ему! Такой артист не прозябал бы по складам. Он давно бы запудрил всем мозги и выбился в менеджеры. Вертелся бы на совсем других уровнях...  На других окладах!
Значит, память. Тут, по крайней мере, ничего не надо осмысливать, искать разумное объяснение. Пробудилась – и вот вам, пожалуйста. Кажется, бывали такие случаи, где-то описаны. Роман Валерьевич покосился на свояка: тот тоже сидел, но тихий, довольный, умиротворенный. Он своего добился, ему поверили. Не знал, что делать с нежданным даром природы, теперь успокоился. Роман подскажет. Черт бы тебя подрал, знать бы самому, куда этот феномен употребить можно!
-- Слушай, Михаил! – сказал наконец Роман Валерьевич. – Считай, что я тебе поверил. Но, если хочешь от меня совета. Помощи...  Поддержки, если говорить прямо, без дураков! То с этого момента молчок. Никому про свою память не трепи. И Люба чтобы тоже молчала.
-- Да она не знает, - отмахнулся Мишка.
-- Всё равно. Значит, и ей не проболтайся. Куда нам ее теперь применить, я пока не знаю. Но обещаю: постараюсь, чтобы от всего от этого была реальная польза. Если конечно будешь делать, что я скажу. А пока – работай на старом месте, как будто ничего не случилось. Согласен?
-- Замётано, - чуть-чуть улыбнулся Михаил, - всё будет чин-чинарем!
-- Но-но, - остерег, нахмурившись, Роман. – Посерьезнее!
Михаил поднял обе руки ладонями вверх, потом прижал их к груди и молча закивал. Он уже не улыбался.
Роман надавил на ручку, выталкивая ободранную дверь из скрипучего плена. Из кухни тотчас вынырнула Люба с робкой виноватой улыбкой. Она чуть приоткрыла губы, вбирая воздух, но свояк не захотел слушать извинений. Он вдруг погрозил пальцем, решительно повернулся спиной и поднял руку к вешалке. Однако вид у него был не хмурый, и даже всегдашняя надутость куда-то испарилась.
Поэтому Люба послушно хихикнула, а внутренне облегченно успокоилась. Пусть уж будет так! Признаться честно, если срочно не сбегать в магазин, угощать Романа было абсолютно нечем. Разве что картошкой, щами и вчерашним хлебом.

6.

Дар свыше! Или уж совсем по иждивенчески – дар божий. Эти слова Роман всегда считал пустым звуком, утехой бездельников и бездарей. Человек, если конечно он настоящий мужик, всего достигает сам. Своей башкой и своими руками. А разное везёт – не везёт... Это всё сопли!
Ведь придумали же пословицу дурацкую: « Дуракам – счастье». Сами же дураки и придумали. Не те, кого считать принято – идиоты и дебилы, а именно самые настоящие. У кого всё есть, только бери и делай, так нет. Им лучше жалиться и кивать на блаженных. Вот, де, кому хорошо, вот кому великое везение. А еще лучше – мозгами меряться. Я-то и умнее, и способнее, а вот повезло такому-то. Сам из себя ничего, но везучий.
И вдруг – с маху по макушке! Свершилось. Вот он перед глазами: дурак, которому счастье. Достанься такой дар Роману. Ух! Как бы всё понеслось. В общем-то и так всё в порядке, на секунду осадил себя Роман Валерьевич, но уже через секунду воспарил. Эх, к его голове такую память – не было бы ему равных.
Впрочем, с ним и сейчас мало кто сравнится. Взять, например, на фирме… Честно говоря, контингент так себе. Но, тем не менее, многие держатся как ни в чем не бывало. Мало того, что держатся, продвигаются! Вверх лезут, под бочок к самому хозяину. Но тут уж берут не памятью. И не головой.
А память? Если действительно рассудить трезво. Когда ее ему не хватало? Что она может прибавить к его теперешнему положению?
Роман Валерьевич прислушался к привычным домашним звукам. Нет, всё как всегда, на него никто не обращает внимания. Папа устал, папа занят.
Да, память… Вот допустим, придет он завтра на работу, в свой кабинет, пройдет по своему отделу. Сейчас он хорошо ориентируется во всех делах, неплохо представляет, где находятся какие бумаги, документы, материалы. А завтра он будет знать досконально: что лежит в каком шкафу, на какой полке. Мало того, будет мысленно видеть в каждой папке любой листочек. И всё наизусть. Все помарки, загнутые уголки… Да, задачка!.
Правда, тогда ему все эти бумаги и трогать будет не обязательно. Любой отчет, любое письмо, докладную, договор он составит просто по памяти. И гораздо лучше любого из своих подчиненных, при этом никуда не заглядывая. Чистый стол, клавиатура и ручка… Ну, и телефон для разнообразия. Сиди, перетрясай свой архив в голове и заноси готовое. Персональный сервер на плечах! И удобный. Не надо копаться, листать файлы, если что-то подзабыл.
Но только что от этого толку? Конечно, работа пойдет быстрее и легче. Часть ее можно будет делать просто походя дома или по дороге на работу. Прикидывать на глазок и писать на корочку. Впрочем, он и сейчас делает что-то в этом духе.
Много ли выжмешь из такого ускорения? Сократить отдел, взяв текучку на себя? Вот это уж дикость и глупость! Чем больше отдел, тем важнее его начальник. Перетянуть на себя что-то из других служб? Тоже без толку. Да и возьмешь ли тут одной памятью? Вникать придется, мозгами шевелить, за неделю-другую не осилишь. Полгода угробить,  и только себе же забот наделаешь. И хорошо. если не влопаешься по неопытности на какой-нибудь ерунде. А позлорадствовать, да еще и пинка дать, найдется кому. Короче, не выход.
Или вот, например, на совещаниях у генерального. Допустим, демонстративно обходиться без всяких записей, но всегда всё помнить. Даст ему что-то такой вариант? Внимание привлечет. Но авторитету не прибавит. Шеф, без сомнения, будет коситься, морщиться, часто без нужды переспрашивать. И влепит когда-нибудь каверзный вопросик на интуицию и сообразительность. Эх,  к такой бы памяти и сообразительность соответствующую. Что толку от памяти без ума!
Вот - неумеха Миха, наглядный пример. Кто он теперь? Живой попугай. Нет, при чем здесь живой? Ходячий попугай! Тьфу! Двуногий попугай – так будет лучше. На двух ногах и без башки.
Ходит, сосульки разглядывает. Вот и я бы так… Помнил, кто из сотрудников какую скорчил рожу, сколько раз почесался, в носу поковырял. Кто что ляпнул.
А вот ляпнул, это пожалуй получше. Шажком, тишком, и накопится пища для размышления. Мало ли что мы пропускаем мимо ушей. Слух бы еще такой же феноменальный. Чтоб слышать и в конце коридора, а лучше уж прямо через стенку. Х-м! Шпионские штучки какие-то…
Впрочем, как раз шпиону абсолютная память – бесценный клад. Жалко, из Мишки шпиона никак не сделать. Ну, куда «внедришь» такого неуча?! Хотя теперь… Хотя теперь это дело поправимое. Да-да! Не везде нужна смекалка и остроумие. А знаний пустых в него сейчас можно влить целую цистерну. Хоть китайскую грамоту.
Постой, постой! В этом действительно что-то есть. Иностранный язык, вот что! Неважно какой, он сейчас любой выдолбит. Словарь проглотит за неделю. Хор-рошая идея.
Думай, думай Роман! Ищи варианты, и лучше какую-нибудь экзотику. Не английский, кого сейчас удивишь английским. Китай? Израиль? Япония? Швеция? Испания? Может быть вообще арабский?
Роман Валерьевич откинулся всем телом, растер руками грудь. Ведь очень заманчивая мысль.
Запихнуть Мишку заштатным переводчиком или тупым клерком на побегушках. Где их нет? И протиснуться следом в солидную иностранную компанию. Возглавить, скажем,  представительство, а Мишку притянуть к себе кем-то вроде референта. Вколотить в него еще тройку языков и выдавать всем за универсала. Вот и выйдет из нашего Мишуни хороший шпион! Волей-неволей выйдет. Поскольку будет, кому обрабатывать и употреблять в дело заглотанную им информацию. Переводы, кулуары, конференции… Аж голова закружилась.
Роман поднялся и не спеша прошел на кухню, промочить горло стаканчиком минеральной. Теперь он знает, что делать. Осталось поразмыслить и прикинуть - какую страну, какой язык мы будем теперь брать за горлышко. Как бутылку «Боржоми».


7.

Наказ хранить тайну Михаил решил соблюсти свято. Для этого, по его разумению, не было другого способа, иначе как вообще перестать разговаривать со своими неприветливыми сослуживцами. Он отмалчивался, а на вопросы старался отвечать пожатием плеч, вращением глаз, наклонами головы в разные стороны и одному ему понятными жестами. Палыч и Баранов не шибко удивились такому поведению «чокнутого Мишки» и лишь сами стали чаще прибегать к языку жестов. Они, правда, использовали один-единственный жест: многозначительно кивали вслед Михаилу и поглаживали кожу на собственном виске указательным пальцем.
Так Михаилу удалось продержаться три смены. А на четвертую все его упорство рухнуло, как подгнивший плод. Было еще совсем светло, когда в их дежурку ввалился длинноносый и усатый кореш. Иначе его и не хотелось величать. Был он не первой молодости, но держался как совсем молодой шустрый пацан.
-- Кирюха! – воскликнул он, выбросив вперед руку с развернутой пятерней. Прямо под нос Михаилу, который на беду оказался возле двери.
-- Миша, - промямлил он и попытался поймать протянутую ладонь. Но назвавшийся Кирюхой быстро шлепнул его по руке своею и повернулся к Палычу. Тот уже грузно двигался навстречу.
-- А ваше драгоценное?!
-- Владимир Павлович!
-- Стало быть, Вован! – Кирюха ткнул оторопевшего Палыча чуть повыше нагрудного кармана и пошел знакомиться с Барановым. Палыч быстро вышел.
Вернулся он минут через двадцать. Вошел спокойно и сел к окну, якобы его что-то там сильно заинтересовало. На лице Палыча так и застыло неподвижное и чуточку оскорбленное недоумение. Кирюха даже не повернулся в его сторону. Он жестикулировал, со смехом перебивая Баранова, затянувшего обычный, и местами неприличный рассказ о своей службе в Волжском пароходстве. Михаил косился на Палыча, не понимая, что случилось. Что касается Баранова, то его рассказы он помнил наизусть, притом еще с тех пор, когда память его была самая обыкновенная. Тем более, тот однажды ненароком проговорился, что на самом деле работал в порту, а проходящие баржи и лайнеры видел только с берега.
Поведение всегдашнего непогрешимого Палыча показалось Михаилу таким странным, что он решил прогуляться по территории. Уже на пороге он всё-таки невольно оглянулся. Палыч повел на него глазами, вскинув редкие брови и выпятив нижнюю губу, как будто хотел сказать: вон какие нынче дела делаются.
Вернулся Михаил почти по сумеркам. В дежурке стоял легкий гвалт. Происходило что-то новое. Вместо обычного сонного царства – вялое, но приметное оживление. Кирюха уже скинул куртку и даже закатал рукава рубашки. Он сидел спиной ко входу, плавно взмахивая руками, ухал и смачно шлёпал по столику. Судя по всему, картами.
Карты, несомненно, были Кирилловы, прежде такого баловства ни у кого из охранников не водилось. Тем более таких: крупных, пестрых, блестящих ярче золота. Напротив Кирюхи, чуть вбок, неподвижной глыбой нависал Палыч. Он был всё так же мрачен, и только задумчиво двигал нижней челюстью. На Михаила он не взглянул. Баранов тоже, лишь зыркнул прищуренными глазками.
-- Что, уснул что ли, дядя Вова! – выкрикнул Кирюха и только потом обернулся. Его длинный нос, повисший над левым плечом, казалось, весь лоснился от капелек пота.
-- Не уважаете, Кирилл Георгиевич! – прогудел «дядя Вова» на удивление трезвым голосом. – Думаю!
--Это ты, Михайла! – радостно провозгласил Кирюха. – А мы ждали-ждали. Без четвертого, сам понимаешь, не клеится.
-- Я вроде бы даже и никак, - попробовал сразу отказаться Михаил.
-- Иди, иди! В дурачка режемся. Эти кули рогожные ничего другого не разумеют.
-- А ему в дурачка самый раз, - начал было Баранов.
-- Укисни, салака! – сразу осадил его Кирюха и развернулся вместе со стулом. – Нет уж, Мишель! Прошу! К нашему столику. Обидишь, дружище.
Палыч приподнял тяжелые веки, но промолчал. И от этого Михаилу сделалось еще тошнее. Но он всё-таки подсел к столу. Такое предложение нельзя было пропустить мимо ушей. Кирюха быстро сгреб карты, тасанул и раскинул уже на четверых.
Михаил вяло бросал нужные масти, и если ходил, то вообще без раздумья,  тем, что попадало под руку, благо – играли не пара против пары, а каждый за себя. Сами же мысли Михаила бродили в стороне от их переводного-подкидного дурака. Он никак не мог понять, почему этот новичок Кирюха так по-доброму к нему отнесся. Ведь ни Баранова, ни самого Палыча он явно и в грош не ставил.
-- Куда швыряешь!? У меня только одна карта! – пробасил вдруг Палыч под самым ухом. Кирилл быстро забрал даму, переводившую ход «под дядю Вову». Недовольно двинул усами - два последних кона он оставался в крупных дураках.
-- Если стратегически… - начал он, но не удержал насмешливого тона. – Чего же тогда сидишь!? Показывай! – вдруг рявкнул Кирюха во всё горло. Михаил даже вздрогнул, покосился на темное окно дежурки.
-- Сначала сходи! – наставительно и со злорадством процедил Палыч.
--Да что тут играть! – вдруг рассвирепел Кирилл. – У тебя там червонный король.
-- А ты побейся и пойди с одной, - почти ласково посоветовал Баранов. – И спорить не надо будет.
-- Говорю тебе, кажи карту, - выпалил Кирюха с неподдельной злобой. – На два ящика коньяку, король у тебя.
Услышав такое, Баранов слегка отодвинулся. Палыч же наоборот, даже расцвел от удовольствия. В первый раз за этот вечер он почувствовал себя хозяином положения. Медленно, не раскрывая карты, он положил ее на стол и крепко прижал ладонью.
-- А я говорю, что ты ошибаешься, - сказал он с издёвкой.
-- Открывай!! – Кирюха даже побелел от ненависти и швырнул свои карты. – Боишься, не хватит у меня на два ящика!? Да хоть сейчас, - он полез куда-то глубоко за пазуху.
-- Вышел червонный король, - не удержавшись, тихо сказал Михаил. Кирилл замер, шумно переводя дыхание. А Палычу такое вмешательство явно не понравилось.
--Ты-то куда, недоделанный, - пробурчал он, дернув подбородком.
-- А он знает, какая у тебя карта, - подхватил Баранов. – По формулам вычислил, из самой высшей математики. Ну, какая? Что заткнулся-то?
-- Может быть, тоже поспорить хочешь? На два ящика? – Палыч медленно разворачивал тяжелые плечи.
-- Крестовая девятка, - спокойно, без всякого выражения, сказал Михаил.
-- Ну! – даже сунулся вперед длинным носом Кирилл. Свой пухлый бумажник он затолкнул на старое место.
-- Подсмотрел, гад, - Палыч небрежно перевернул карту.
Но Михаил только слегка улыбнулся. Действительно, что это он вылез. Пускай лучше думают, что подсмотрел. Он даже не заметил, как искоса, с прищуром глянул на него Кирюха.
-- Ладно, давайте мировую, - Кирилл, как фокусник, выхватил откуда-то из-под стола бутылку с темно-коричневым напитком.
Карты моментально уступили место разнокалиберным бокальчикам. Кирилл Георгиевич с Владимиром Павловичем быстрым звоном торжественно заключили мир.

8.

Появлением Кирилла новости в караулке ООО «Рассвет» не закончились. Неизвестно откуда привезли остекленную будочку-киоск и сгрузили в дальнем конце площадки. Она получила короткое название «пост». Теперь в караулке у въездных ворот должны были находиться только двое. Двоим другим, целых три часа до подмены, приказано было торчать на посту. Впрочем пока, по летней погоде, пост выглядел не хуже замызганной дежурки, а к зиме в нем обещали сделать даже отопление.
Как-то само собой получилось, что Михаил оказался в паре с Кирюхой. Он теперь не знал, радоваться этому, или огорчаться. Баранов с Палычем не шибко приятная компания, но от них, по крайней мере, знаешь, чего ждать и чего опасаться. Кирюха же, как выяснилось, был невоздержан, любитель выпить и заядлый картежник. К тому же, наверняка, с большими связями, ведь Палыча так просто не попинаешь. Короче, Михаилу оставалось только ёжиться и потихоньку вздыхать.
Впрочем, предложений сыграть в карты он не опасался. Игра вдвоем – скукотища, а с неумелым соперником вообще тоска зеленая. И уж особенно для такого, как Кирюха. Михаил так и решил: упираться он не будет, просто проиграет по-глупому несколько партий подряд. Дело на том тихонько и завершится.
Действительно, как только ушли на пост Палыч и Баранов, Кирилл выудил из кармана свою цветистую колоду и начал медленно ее перемешивать.
-- Сыграем?
-- Вдвоём неинтересно, - ответил на всякий случай Михаил, - Опять же…
-- Опять же ты не очень расположен к игре, - понимающе кивнул своим длинным носом Кирюха. - Хорошо, давай я покажу тебе фокус. На-ка, перемешай.
Пальцы у Михаила были неловкие и непривычные, но он все-таки несколько раз перебросил с одного места в другое по нескольку картонок, и вернул хозяину. Тот удовлетворенно кивнул, встрепенулся, растопырив локти.
-- Верхнюю карту уберем! Теперь скажи, какую по счету ты выбираешь? Третью? Четвертую? Если хочешь, пятую!
-- Третью, - послушно кивнул Михаил. Кирилл быстро перебросил под низ колоды одну карту, другую, а третью, не открывая, положил на стол и даже прикрыл газеткой.
-- А теперь делаем так!
Кирюха открыл верхнюю карту, назвал ее (бубновая восьмерка), затем следующую – червонный валет, и таким образом, не торопясь и называя каждую карту, пролистал всю колоду насквозь до самого низа. Михаил лениво следил за его манипуляциями.
-- А вот теперь, Миша,  я угадаю твою карту с пятого раза. Но ты будешь отвечать на мои вопросы. Понял? Только да или нет, и ничего другого. Поехали! Это десятка?
-- Н-нет, - помедлив ответил Михаил.
-- Это карта красной масти?
Михаил на минутку задумался, затем помотал головой: нет.
-- Значит крести?
-- Да! – ответ последовал уже быстрее.
-- Старше восьмерки?
-- Младше.
-- Шестерка?
--Нет!
-- Значит это, - Кирилл плавным жестом отвел газету в сторону, - крестовая семерка!
И он лихо перевернул карту. Но Михаил лишь слегка покосился и даже из вежливости не выразил удивления. Тоже мне фокус!
Кирилл, тем не менее упивался произведенным эффектом. Он поспешно перетасовал колоду еще раз.
-- Какую?
-- Ну, седьмую…
-- Сейчас сделаем! Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Седьмая!
Он также, не глядя, выложил карту под газетку и снова, но уже быстрее, стал пролистывать колоду. Затем перешел к вопросам. Разумеется, карта была угадана, правда на этот раз с шестого раза.
-- Ничего, - успокоил Кирюха сам себя. – Случается. Понял, какой я фокус знаю! Лучше любого факира.
Молчание в ответ только зацепило Кирюху\
-- Да этот фокус, я слышал,  показывал когда-то в цирке сам Карандаш. Публика с ума сходила от изумления.
-- И что здесь сходить-то? – не выдержав, хмыкнул Михаил. – Если бы он без вопросов…
-- А ты попробуй, - еще больше завелся Кирюха. – Покажи сам! Посмотрю я, что у тебя получится. Без вопросов!! Ты хоть с вопросами попробуй.
-- Ну, давай.
Михаил также запихнул неизвестную карту под газетку. Пролистал колоду…  и замер с открытым ртом. Какой тут фокус! Он-то действительно может хоть сейчас назвать недостающую карту в колоде. По па-мя-ти! Десятка виней, чёрт бы ее побрал! Только ее и не было среди остальных. Их-то он, к сожалению, помнит все досконально. Зачем же он, болван, подсказывал Кирюхе во время его дурацкого фокуса. Ведь сам же себя выдал!
Глянув в ликующие глаза напарника, Михаил понял – да. Выдал со всеми потрохами.
--Что, Миша! Факир был пьян, фокус не удался?
Вот уж действительно – фокус не удался! Что теперь говорить, как смотреть в глаза Роману?

9.

Впрочем, каяться перед Романом было, пожалуй, не обязательно. Большой беды не случилось. Кирюха, он также легко вскипает и булькает, как и остывает. Вот и теперь. Похихикал-похихикал, но сразу убрал колоду и пустился в такие же пёстрые воспоминания. О курортах, островах, соблазнительных женщинах и весёлых компаниях. Время от времени выныривали фамилии, которые Михаил просто обязан был знать, а зачастую и действительно знал.
Облегченно умолкнув, «любезный друг Миша» чуть отодвинулся от края стола, и застыл с вежливой полулыбочкой. Ему ведь не составляло теперь никакого труда под любой разговор лениво думать о чём-то своём, и не заботиться о приличиях. В нужный момент можно было встряхнуться, сосредоточиться, а потом спокойно, как из магнитофонной записи, вытянуть все слова разговора до последнего, все, что только что так горячо произнесены собеседником. Они, не задевая собственных мыслей, застревали в мозгу совершенно непроизвольно.
Иными словами, нарушение уговора со свояком, можно надеяться, обошлось пока без последствий.
Но Михаил заблуждался. Последствия не заставили себя ждать.
Уже на следующей смене Кирилл сказал с легкой усмешкой:
--Завтра днем сходить нам надо в одно важное место… У тебя есть что надеть, кроме этой дерюги.
-- Конечно, - ответил Михаил, еще не успев подумать, что, может быть, лучше сразу отказаться. – Куртка брезентовая, штаны. Сапоги могу надеть. Там сыро? Может быть, если нужно… У меня каска есть. Только, смотри Кирилл, я теперь много не подниму. Так – помочь, или подержать…
--Подержать? – Кирюха залился смехом негромко, но искренне и неудержимо. – Подержать я пока и сам справлюсь.
Он опустил голову и продолжал смеяться, видимо, никак не в силах успокоиться. Похоже на то, что разговор ему напомнил какой-нибудь давний потешный случай.
--Я спрашиваю…, - Кирилл несколько раз кашлянул и с трудом восстановил дыхание, - костюм у тебя остался какой-нибудь? Как тебе поточнее сформулировать… Праздничный?
Праздничный? Михаил слегка повеселел, значит, ворочать неизвестно какую громоздкую тяжесть или, скажем, красить забор, его не приглашают. А всё остальное не так страшно.
--Висит, наверное, в шкафу. Я посмотрю сегодня, должен быть. Любка, мне помнится, его еще не выбрасывала.
--Ну, если не выбрасывала… Тогда надевай. Только, смотри, без каски. А…? Постой!  Ты очень даже вовремя со своей каской.
Кирилл быстро набрал номер.
--Мамулькин! Здравствуй, это я. Как ты там поживаешь?
Минут десять он слушал и терпеливо сопел в трубку длинным носом. Потом почесался и слегка крякнул. Трубка, похоже, сразу умолкла.
--Я ведь что спросить-то хотел. Анюта со своим… не приезжала еще? Ах, уже уехали!! Чудесненько. Тогда, жди меня, мамочка! Как это когда? Завтра, разумеется. Ты никуда… целый день будешь? Чудесненько. Тогда часика в два.
Кирилл пристально окинул взглядом напарника.
--Надо сказать, идейка хорошая, - похвалил он неизвестно кого. – Запоминай адрес, Мишель. Хотя, кому я это говорю. В общем, жду тебя на улице Монтажников, возле сорокового дома. В половине второго. Покемарить немного успеешь, но смотри не проспи. Знаешь, где это? Отсюда (он качнул головой вбок) на тридцать пятом, остановок…
--Я знаю, - спокойно перебил Михаил и слегка причмокнул уголком губ. – Костюм надевать?
--Ни в коем случае! Иди, как сегодня. И – главное - не вздумай нагуталинивать ботинки. Да, вот еще! Бриться тоже не надо. Вот как ты сейчас есть – самое оно.
Что ж, может быть, заумный Кирилл Георгиевич действительно на этот раз оказался прав. По крайней мере, его мать встретила гостей спокойно, сдержано и немногословно. Даже вопрос сына о костюме зятя, брошенный в лоб прямо в прихожей, совершенно ее не напугал, а только изумил. Подученный и натасканный Кирюхой, Михаил смущенно бормотал:
--Так точно, Светлана Глебовна, полный таран. Вот уж не думал, не гадал…
Кирилл быстро перехватил разговор.
-- Вот мамуля! Не поглядели же, сволочи, что человек только что из горячей точки. Из-под огня, можно сказать. Что ж, идти теперь ему в управление, как оборванцу?
-- Право же, Кирюша, не знаю…
-- И знать нечего, - жестко перебил Кирилл. – За всё я отвечу. Тем более, времени в обрез. Ванная вот здесь, прямо, Михаил Владимирович! Не смущайтесь, и по-военному. Пять минут на сборы! Бритва в шкафчике.
Стеснительно кашлянув, Михаил всё-таки скинул у порога свои растоптанные ботинки и поспешно наступил правой ногой на левую. Через дырку предательски выглянул большой палец. Вот ведь проклятый Кирюха, краснеть заставил. Зачем он вообще всё это затеял?
Но Светлана Глебовна поспешно отвернулась и сочувственно умолкла. Воспользовавшись ее неловким замешательством, Кирилл быстро увлек мать в одну из дверей. Там они приглушенно, но быстро заговорили, перебивая друг друга. Как бы там ни было, Михаил решил не мудрить, не дергаться и поступать по уговору. В крайнем случае их просто выставят.
Ванная оказалась уютной и опрятной, новенький бритвенный станок скользил по коже мягко, как пуховой шарик. Михаил с удивлением провел пальцем по своим щекам, ставшим вдруг на редкость гладкими и розовыми. Надо же, сам на себя не похож. Но главный сюрприз ждал в комнате – нарядная военная форма с погонами подполковника. Кирилл предупреждающе погрозил кулаком, хоть они и остались с глазу на глаз:
-- Не мешкайте, товарищ подполковник, уже опаздываем.
-- Но, ты всё-таки… - попытался сказать что-то Миха.
--Что вы, что вы! Какие между нами счёты!? Верно?! Я и так, извините, у вас в долгу неоплатном. А итоги… Итоги подобьем потом. Время, я вам говорю!!
Мундир таинственного зятя пришелся почти впору, и тут не подвёл прохиндея Кирюху его глазомер. Более того, Мишке был приготовлен полный комплект, вплоть до носков и ботинок. Пришлось облачаться и не задавать новых вопросов. Толстая плотная подошва башмаков поневоле заставляла переступать твёрдо, облегающий китель распрямил и развернул плечи.
--Ну что, так гораздо привычнее, а? Снова чувствуете себя человеком? – намеренно громко провозгласил Кирилл.
Михаил повернулся к створке зеркального шкафа и замер. Оттуда на него строго глядел какой-то важный воинский начальник. Захотелось вдруг убраться подобру-поздорову от этого сурового взгляда как можно дальше. Даже Кирилл, и тот увлекая его к двери, невольно слегка подхватил под руку.
Светлана Глебовна конечно же не утерпела - выглянула. И проводила двух новоиспеченных друзей доброй, но насмешливой улыбкой. Рядом с Михаилом, ставшим сразу таким представительным, Кирюха, в своей модной лёгкой рубашечке и узких поблёскивающих брюках, выглядел почтительным нашкодившим племянником.

10.

В уютном небольшом ресторане, куда, в конце концов, привели запыхавшихся сообщников весьма замысловатые пути сегодняшнего дня, на странный дуэт лишь молча покосились. Как видно, навидались здесь всякого.
Полковничьи ботинки не подвели и тут. Михаил, не усомнясь ни капли, шагнул через порог заведения уверенно и четко, так, словно бывал здесь всю жизнь. Фуражку, и ту приподнял над головой, а потом опустил к локтю точным отрывистым движением, на манер холеных немецких офицеров из старых черно-белых фильмов. Кирюха, как всегда, заблаговременно заскочивший вперед, показался теперь абсолютно лишним. Однако он, как-никак, не просто мельтешил и суетился для пущей важности. Михаил, и тот сразу понял - в намерения его напарника входило занять непременно именно этот столик в правом крыле зала.
Намерение странное, поскольку зал ресторана пустовал. Если, конечно, не считать респектабельной парочки на краю того самого правого крыла. Темноволосый подвижный мужчина был увлечен разговором, но на вошедших покосился сразу и весьма откровенно. От дамы же его, напротив,  проистекало каменное равнодушие. Она, со своей светлой пышной прической, сидела за столом неподвижно, спиной к вошедшим. И не обернулась даже тогда, когда они заняли столик по соседству, тот самый, который облюбовал Кирилл. Задумалась она или просто терпеливо слушала компаньона, оставалось только догадываться. Во всяком случае, наши приятели ее совершенно не заинтересовали.
Кирюха настойчиво забрал фуражку из рук Михаила, чтобы пристроить ее на третий стул. Говорить он на этот раз почему-то не торопился. А что до Михаила, так тот вообще замер, почти открыв рот – разговор за соседним столиком, а точнее, быстрый говор мужчины, шел на иностранном языке. Незнакомые слова теперь уже привычно устремлялись в Михаилову память, прочно ложились бессмысленным грузом протяжных гортанных звуков. Женщина пока молчала, хотя и покачивала прической точно в такт с собеседником. Кирилл отвернулся, показал официанту два чуть согнутых пальца. Тот спокойно улыбнулся в ответ, сморщив нос, словно просто увидел на улице своего старого приятеля.
Иностранец вдруг резко умолк. Потом произнес что-то вполголоса, уже вставая из-за столика.
--Бенэ, - спокойно ответила женщина и только сейчас повела глазами на соседей. Кирилл развернул плечи и выпрямился с любезной, насмешливой улыбкой. Она не выдержала, глянула в упор, но тут же демонстративно отвернулась. На этом немой обмен репликами не закончился. Кириллово колено ткнулось Михаилу в бедро, он увидел, что Кирюха таращит глаза и слегка кивает в сторону выходящего иностранца. И снова молчком. Похоже, что по тайному замыслу переспрашивать его тем более не предусматривалось. А мимику Кирилла Мишка всё-таки понял не очень: то ли надо присоединиться к этому деятелю, то ли просто последовать его примеру и выйти. Во всяком случае, его явно прогоняли. Что ж, не оставалось ничего другого, как подчиниться сообщнику. Кажется, сейчас и начнётся то, ради чего Кирилл Георгиевич затеял весь этот спектакль в карнавальных костюмах.
Михаил незаметно вздохнул, выбрался с уютного места, потянулся за фуражкой… Эх, неверный жест! Кирюха отчаянно сигналит «Вали прочь», и уже в спину вежливо, для публики,  добавляет;
--Нет, нет, не сейчас, Михаил Владимирович! Вы пока без меня.
И легкий скрип стула уже за спиной Михаила. Надо думать, произведен очередной военный манёвр, аккуратное перемещение в сторону оставшейся в одиночестве важной дамочки.
--Ваши привычки, как вижу… - эти слова фальшивый подполковник еще успел разобрать, прежде чем вышел из зала. Скучающий молодой человек, заметив нерешительность Михаила, вежливо кивнул куда-то влево. Там, за чистой белой дверью, не спеша дымил сигаретой тот самый иностранец. Похоже, что и он не хуже официанта разглядел недоумение в глазах случайного посетителя курительной комнаты, поскольку слегка улыбнулся, встопорщив тонкие усики, и как давнему знакомому помахал ему кистью левой руки. Михаил важно кивнул на ходу, не разжимая губ, сказать какое-либо иностранное слово из десятка ему знакомых он не решился. Да и не подходили они никак к этому случаю. Смуглый мужчина, наверное, это понял и также молча протянул Михаилу раскрытую пачку серебристо-зеленой раскраски.
--Ваши привычки, как вижу, столь же вечны, что и ваша неизменная красота,  - вот как выглядела фраза, произнесенная Кирюхой. Ответ, вопреки внешнему беглому впечатлению, последовал сразу, хоть и не был настолько изыскан.
--Опять притащился! – сказала соседка, впрочем, не раздраженно, а с ленивой зевотой. – И когда ты только угомонишься? Что тебе опять надо?!
--Ну, что ты, Олечка! Мне – ни в коем случае! Обхожусь, как видишь. А вот хорошему человеку, к сожалению, надо.
-- С каких это пор с тобой общаются хорошие люди?  Ты может и сам уже сподобился? Похорошел?
--Я? Ты ко мне, как всегда, несправедлива! Разве  я когда отказывал человеку в помощи?
--Да... Только с твоей помощью потом не расплюешься. Ладно. Сюда зачем пришёл?
Кирилл тихо посмеялся, как кашлянул.
-- Не на студию же к тебе приходить! Дело-то секретное.
Теперь Ольга развернулась вместе со стулом. Причем довольно резко.
--Какие еще секреты? Что ты там опять выдумал?
--Спокойно, - остановил ее Кирюха, слегка понижая голос, - редактору нельзя так волноваться. Кстати, ходили слухи, что ты уже режиссёр.
--Не мели зря языком. И могу сказать сходу, без сценария. Иди-ка лучше отсюда со своими идиотскими секретами.
--Вот ведь, стараешься-стараешься, - укоризненно покачал Кирилл головой, - а ни словечка благодарности. И кто?! Родная жена.
--Да-да, поплачь еще! Ты забыл добавить - первая. Или другие у тебя не родные?
--А ведь я по делу! – сменил вдруг Кирилл тон. – Ведь привёл как раз то, что вам нужно. Нашел человечка с феноменальными данными. И где? Можно сказать – на помойке.
--Где-где?! – быстро переспросила Ольга, сдвинув белёсые, слегка подкрашенные брови.
Кажется, Кирюха понял, что перехватил в откровенности.
--Это я так, в образном смысле. В смысле – лишился человек всего, и незаслуженно. Грозит ему выход в отставку без всякого содержания. Здоровье на службе подорвал, и куда ему теперь приткнуться, он и сам не знает. А вы такими людьми бросаетесь!
Сделав предостерегающий жест, чтобы собеседница не перебивала, он быстро добавил:
-- Феномен из феноменов! Память просто необъятная. Провела бы ты его сначала через ваше шоу. А? Возьмет приз – перебьётся годик. А ты тем временем сообразишь, как раскрутить его мозги дальше. Не мне тебя учить! Сценарий, значит сценарий. Еще что там, аттракцион?
В глазах у Ольги мелькнул профессиональный интерес. Но тут же угас.
--Толку-то от твоей феноменальной памяти. А что он знает? «Рад стараться» да «руки вверх»!? Уставы и инструкции?
--Вот-вот, Оленька, ты всегда в корень глядишь. В этом и секрет! У вас же там всё - в базе данных. А ему только разок прочитать – и готово. Извольте - партия! Приготовьте миллиончик, господа судьи.
--Господа судьи? Это ты вовремя вспомнил! Тебе было бы полезно с ними побеседовать. Только, уж извините, без меня!
Ольга резко отодвинулась к своему столику, махнула рукой официанту. В это время в зал вошли отсутствующие. «Подполковник Михаил» шел вперевалку, в полурасстегнутом кителе и вежливо кивал, иногда потирая лоб. Иностранец что-то быстро объяснял ему на ломанном русском, оживленно водя рукой и поблескивая глазами.
-- Марио! Андьямо. Доврэй партирэ субито!
По всей видимости, это означало что-нибудь вроде «уходим отсюда немедленно», если не предполагать большего. Во всяком случае, итальянец без особого удивления замолк, кивнул и повернулся к спешащему официанту. Михаил тут же выпрямил спину и плечи, с заметным облегчением пробормотав «Адью». Он возвращался к своему столику, не обращая внимания на бешеное лицо Кирилла. Еще бы! Его переполняла радость, что назойливый как муха собеседник отстал, и вернется, наконец, к своей сердитой даме. Пусть ей и морочит голову, если им обоим так этого хочется.
11.

Как ни был Кирюха сердит, из ресторана они всё-таки ушли не сразу. Долгий разговор о неблагодарных женщинах затянулся до вечера. Одно было хорошо – в собутыльниках Кирилл Георгиевич не нуждался. Он умел, если надо, совершенно не замечать чужой рюмки и медленно по глоточку отхлебывать из бокала смесь собственного приготовления – из газировки, коньяка и томатного сока. При этом бесконечный монолог его лился непрерывно, большими кругами.
Михаилу оставалось только иногда мычать одобрительно и заботиться главным образом о том, чтобы чужой мундир на его плечах пребывал по-прежнему в целости и сохранности. Когда же он избавился, наконец, и от него и от вдрызг раскисшего Кирилла, наступил уже поздний августовский вечер. Домой следовало возвратиться уже давным-давно.
Свою расшатанную дверь Михаил отворил крайне осторожно. И с огромным удивлением услышал веселый, захлёбывающийся хохот Любки. Он уже забыл про те времена, когда его законная супруга хохотала так искренне и беспечно. На миг пахнуло чем-то далёким, ушедшим, но внезапно Михаила передернуло: из кухни донеся сочный мужской голос. Только на четвёртом или пятом слове Михаил сообразил, что это голос его гордого свояка Романа. Ошибиться было немудрено, насколько помнилось, никогда еще Роман Валерьевич не выговаривал звуки так мягко-задушевно. Оказывается и он умеет общаться по-человечески.
Наверное, Люба услышала шевеление в прихожей, голоса затихли. Михаил разулся и тоже прошлепал в кухню. После деликатной ресторанной закусочки ему ужасно хотелось есть. И захотелось еще больше, когда он увидел, с каким самопогруженным видом жует пирожок Роман Валерьевич. Впрочем, дело поправимое, на столике в глубокой тарелке лежало еще с пяток таких же румяных красавцев. Видно, постаралась сегодня Любаша. Ее великолепные пирожки пользовались заслуженной славой, но Михаилу в последний раз приходилось их пробовать, пожалуй, что в прошлом году.
И теперь, как будто в насмешку, Люба поставила перед присевшим мужем не стакан чая, а тарелку и кастрюлю с супом. Впрочем, Роман перехватил его настороженный взгляд и деликатно вернул к своему краю стола потянувшуюся, было, за новым пирожком руку. Кашлянул и глянул уже по-казенному сухо.
--Долго гулять изволишь! Сколько можно тебя дожидаться?
Еле ворочая набитым ртом, Михаил кое-как ответил, что ходил помочь, а потом засиделся с одним приятелем.
--Уж не в пивнушке ли? – укоризненно бросил свояк.
--В ресторане!
Роман недоверчиво снизу доверху окинул взглядом затрапезную одежонку Михаила, но ничего не сказал. Главное, что Мишка не перебрал, притащился в норме, а то, что он назвал рестораном какую-нибудь забегаловку, к делу особенного отношения не имело.
-- Ладно! Я вот чего хотел тебе сказать, - произнес он медленно и осторожно, всё еще раздумывая о чем-то своем.
Люба поднялась со стула и тихонько вышла из кухни.
-- Был у меня план – обучить тебя иностранному языку. Вот только надо проверить, получится ли. Это ведь не таблицу умножения одним махом вызубрить.
-- А какая разница? – спокойно возразил Михаил. – Пожалуйста!  Доврэй партирэ субито. Марио, андьямо.
Люба, стоящая в коридоре, вытаращила глаза и зажала рукой рот, чтобы не фыркнуть. Но и Роман был поражен не меньше.
-- И что это значит?
-- Да ничего не значит. Услышал сегодня там…  на улице. И запомнил.
-- Я имел в виду, - сурово пояснил Роман Валерьевич, - знаешь ли ты, что эти слова означают?
--Нет. А что? - Мишка невольно втянул голову в плечи и понизил голос. - Что-нибудь матерное? Он ведь вроде бы не ругался, итальянец этот, просто разговаривал. И с женщиной, между прочим. Хотя точно, она же ничего не отвечала. Сначала. Вот правда потом – как скажет, так не хуже того итальянца!
Роман только вздохнул.
Помолчали немного. Мишка быстро дохлебал суп и принялся за пироги.
--Теперь еще и итальянец, - словно размышляя сам с собой вслух, медленно проговорил Роман. – Хотя, может быть оно и кстати, как я сразу не подумал! Тогда всё отложим и сделаем вот что! Завтра ведь суббота. Съездим к одному моему однокашнику, как раз по части итальянского языка. Пусть он поглядит на тебя, примерится, а заодно и переведет. Если конечно поймёт, что ты там болтаешь. Сразу и проверим, как оно у тебя получается. Лады, так и порешим! Остальное – по результатам. Тем более, что ты сегодня под градусом.
Михаил моргал и смотрел на свояка с некоторым недоумением. Сейчас, наверное, скажет и про праздничный костюм. Впрочем, наряжаться в подполковника ему, без всякого сомнения, больше не грозит.
Но Роман был предельно краток.
--Значит, завтра никуда ни ногой! Жди моего звонка. Люба! Большое спасибо. Твои пирожки – изумительные.
Любка, нимало не смущаясь, заглянула в дверь кухни.
-- На здоровье, Рома! Заходили бы почаще, с Маринкой, с ребятами. Всё-таки родственники. Посидели бы, как люди.
Роман чему-то вздохнул.
-- Там посмотрим… Михаил! Пока. До завтра.
Тот кивнул не оборачиваясь и замер. Третий пирожок как будто застрял в горле.
Поехать куда-то к неизвестному переводчику, и повторить там еще раз всю эту тарабарщину было несложно. Но Мишка напрочь не понимал, какое отношение имеет сегодняшний итальянец Кирюхиной женщины к замысловатым планам Романа Валерьевича. Связаны между собой они быть, ну никак не могут. А получается, чем-то и связаны.  Нет, ничего подобного! А что тогда? Просто нагромождение событий, ввалившихся в его тихую жизнь в полном беспорядке?
Любу же, напротив, не мучили сегодня ни тревожные мысли, ни загадочные впечатления странной действительности. Она вернулась в кухню молча и присела к столу тихая и спокойная, с мечтательной улыбкой на глазах. У неё ведь тоже возникло ощущение, что сегодня она заглянула на миг во времена далекой юности, когда казалось, что впереди всех ожидает только хорошее, и в этом не может быть никакого сомнения.

12

Роман Валерьевич возвращался домой в кислом настроении. Его собственный план по поводу итальянского языка, возникший только что на ходу, ему почему-то сразу же разонравился.
 Он представлял себе: вот Мишка, напоказ, с тупым видом произносит, как попугай, подхваченные где-то фразы. А он сам - в роли сопровождающего и к тому же интересующегося неизвестно почему тем, что на проверку может оказаться обыкновенной галиматьёй, становился в этой сцене еще отвратительнее. Как будто привел болящего на прием к врачу. Привел просто для того, чтобы поинтересоваться, а что это за болезнь у него такая невиданная. И нельзя ли, заодно ко всему, превратить странного больного в посильную дойную корову. Например, выводить его за милостыней на паперть, или демонстрировать за деньги в балагане. А для этого любым способом сделать нашего дурачка еще дурнее. Чтоб получилось побольше потехи.
Ведь Митрохин не тупица, он сразу поймёт – у Романа Валерьевича есть какие-то планы. А что эти планы не слишком понятны, еще хуже, поневоле истолкует их в самом дурном свете. И поползет слушок по знакомым про небывалого феноменального чудака, которого не кто-нибудь, а сам Роман Безьяров, зачем-то учит итальянскому.
Как всегда, не разводя долгих рассуждений, Роман пресек возникшие сомнения одним крутым поворотом. Мишка напрасно беспокоился по поводу новых переодеваний. Утром свояк предложил ему полную амнистию. Предельно просто выглядело и освобождение: не спеша, громко и отчетливо, повторить все вчерашние фразы в маленькую белую коробочку, легко умещающуюся в кармане. А далее, быть пока свободным, как в поле ветер.
Михаил повеселел. Дома никого не было, Люба по субботам работала, дочка  уже ушла в школу. Можно было не только, как выражался Роман, громко и отчетливо, произносить эти смешные словечки, но даже, при желании, хоть орать в диктофон в полный голос.
Роман, не теряя серьезного вида, наблюдал за процедурой. Затем пощелкал кнопками, выслушал на пробу некоторые куски. Механический голос явно превосходил Михаила в солидности, звучал уверенно и убедительно. Под такой материал нетрудно было подвести любое обоснование, но для начала желательно бы узнать, о чем вся эта итальянская болтовня. Впрочем, проще всего сделать упор не на содержание, а на форму…
Давнишний знакомый Андрюша  Митрохин, толстый и на вид весьма ленивый человек, скучал, сидя за столом. Он явился в этот деловой и развлекательный центр на час раньше именно для того, чтобы спокойно поговорить с Романом Валерьевичем, и до одиннадцати часов торопиться ему было совершенно некуда.
--Вопрос пустяковый, но деликатный, - сходу предупредил Роман.
--У тебя других не бывает, - спокойно возразил Митрохин.
Роман Валерьевич выложил на стол диктофон и сел напротив.
--Дверь закрыть? – бывший однокашник сразу подтянулся.
--Не нужно. Я лучше пущу потише. Кстати, это совсем не то, что ты думаешь.
--Хочешь сказать, здесь ни криминала, ни семейных секретов, ни государственной тайны?
Роман кивнул.
--В чем тогда деликатность?
--В самолюбии одного человека, но имя его я бы не хотел называть. Так сказать – небольшая причуда. Есть люди, которые не желают казаться смешными. Настолько, что всё равно наступают на те же грабли.
--Ладно, чего крутишь? – Митрохин тряхнул лысеющей головой. – Здесь что: немецкий, испанский, итальянский? Другими, сам знаешь, не располагаем.
--По его личным представлениям – итальянский, - осторожно ответил Роман. – Но, имей в виду, с определенной мерой условности.
--Включай.
Приглушенный до мыслимого предела, ровный голос без всякого выражения заговорил, словно радио из отдаленной комнаты. Роман внимательно следил, как Андрюха то усмехается, то поднимает брови, то опять трясет головой. Без всякого сомнения, о чем здесь идет речь, он понимал вполне.
--Да, - выдавил он с зевком, когда запись кончилась. – Озадачил ты меня, Рома. Занятный винегрет.
--Так всё плохо?
--Это ведь не писанный текст. И вообще не учебные разговоры. Произношение, вообще не говорю – ноль! То есть бормочет дилетант. Но чешет так, словно всю жизнь проболтался среди настоящих итальянцев. А где эмоции? Что ты вообще принес?
--А ты как думаешь? – попробовал уклониться от ответа Роман.
--Шутишь? Нашел эксперта? Хорошо. Похоже на чистый монтаж. Знаешь как – один говорит, а другой сразу повторяет, не понимая ни шиша, и не стараясь воспроизвести интонацию. Просто бубнит. Так, как услышал. А потом оригинальные реплики стерли, повторы оставили. Я угадал?
--Почти, - милостиво согласился Роман Валерьевич. – Монтаж был, но не технический, а так сказать – в голове, гуманитарный. Ошибок много?
--Ты шутишь? Это по памяти?
Роман, помедлив, кивнул.
--Тогда безупречно. Хоть и примитивно. Только не пойму, зачем. Проще было просто записать «на плёнку». Или под рукой не было.
--Опять тебя, Андрей, понесло в ту же сторону! – вздохнул Роман. – Это не агентурный материал, и не подслушанные тайны. Просто пробный выход на случайных людей. Ты еще не понял? Кое у кого, на базе его безупречной памяти, родилась фантазия, что таким образом легко овладеть первым попавшимся языком без всяких учителей. Натуральным, так сказать, способом.
--В принципе можно… Но всё-таки белиберда! В наше время заниматься самодеятельностью.
--У богатых свои заскоки… Но здравый смысл, как видишь, всё-таки не подводит. Я ведь должен сейчас удостовериться. С твоей помощью.
--Да в чем, черт тебя дери.
--В том, что тебе здесь понятно каждое слово.
--Допустим. Что дальше?
--Дальше, вероятно, я буду регулярно тебя навещать. Приносить подобные записи, а затем и собственные расшифровки к ним.
--Твои?
Роман деланно фыркнул.
--Ну при чем здесь я? Я бы, если нужно было, прошел бы, как все, учебный курс. Я ведь не вижу ничего позорного в подобном обучении.
--Ага! – снисходительно заключил Митрохин. – Так бы и сказал сразу. Но если хочешь знать моё личное мнение…
--Безусловно хочу!
--Внуши своему богатому чудиле, что невелика получится разница, если обезьянничать не со случайных встречных, а со специально начитанной записи с пояснениями и переводами… В общем, внешне будет примерно то же. И пусть тешится своей памятью… А толку, замечу в скобках, на порядок больше. Тем более, как я понял, ни правописание, ни грамматика личность эту таинственную не интересуют.
--Грамматики еще не хватало, - сразу согласился Роман.
--Сейчас, - Митрохин подошел к одному из шкафов, извлек с верхней полки несколько плоских коробочек.
--Конечно, - запнулся он, - это всё стоит достаточно прилично. Я ведь чувствую, твой клиент – тип мелочный.
--Утрясу, - поспешил Роман Валерьевич, – говори сколько. А! Столько я тебе и сейчас отдам.
Андрей  Митрохин заметно оживился.
--Может быть еще что?
--Еще? – Роман помедлил. – Начитал бы ты небольшой словарик, тысчонок на пять. Я про слова, а не про оплату. Именно, чтобы без затей. Тупо так, слово – перевод.
--Думаешь, поможет? Вообще, если вникнуть в положение, ты прав, наверное. Так и надо бороться с этими капризами. Этой тупой зубрёжки надолго хватит. А вызубрит, сразу успокоится. Будет думать, что теперь-то он  всё знает! Ох, и хитрый ты, Рома!
--Не выдумывай! Так когда сделаешь?
--Тебе не терпится? Могу сегодня к вечеру, заходи. Мои-то материалы берешь? Не раздумал?
Роман молча выудил бумажник.
На следующий день Михаил получил от свояка строгое указание: выучить с голоса диктора весь записанный словарь. Затем тщательно прослушать весь курс заочного обучения. Времени на всё, про всё – не больше недели!
Вид у Романа Валерьевича был решительный и строгий. Такой, что Михаил засомневался, стоили ли ему со всем этим связываться. Ромкины затеи нравились ему всё меньше и меньше.
Прочее же особенно не смущало, учить для него теперь значило – просто прослушать. Хоть дома, а то и на работе. С такими крохами-наушниками, которыми снабдил его Роман – вообще без проблем. Всё равно, ночами нечем заняться. Старые напарнички по-прежнему не мешали его уединению, а Кирюха вдруг исчез куда-то. Словно провалился в тартарары со всеми своими картами.
13.

--Готово дело, увольняется Александр Петрович. По собственному.
Баранов тихонечко присвистнул, покивал и оглядел Палыча через прищуренные веки. То ли сочувствовал, то ли чему-то исподволь усмехался.
--И знаете, кто теперь будет над нами начальствовать? Кирюха, что б ему… Резгачёв Кирилл Георгиевич. Вот так, пескарики! – передразнил Палыч одну из Кирюхиных присказок. – Будет вам теперь, и за коньячок, и за картишки.
--Ну и что? – не выдержал Михаил. – Это ведь когда было…
--Тебе-то «что»! - махнул рукой Палыч. – Не будешь рот разевать, цел останешься. А мне, я так понимаю, пора валить отсюда, пока не поздно. Пока начальничек новый болеть не передумал.
Впрочем, «валить отсюда» Палыч лелеял только в дальних планах. Появившемуся через день Кириллу, вероятно, хватало других развлечений для рук и ума, во всяком случае, было явно не до счетов с дядей Вовой. В караулку он и не заглянул ни разу, а когда Михаил сталкивался с новым замом директора во дворе, с ним вечно крутился кто-нибудь из других начальников. Взгляды несостоявшихся дружков и сообщников сами собой разбегались в разные стороны. Карточные фокусы, вечеринка в ресторане – казалось, что в этих похождениях участвовал какой-то другой Кирюха, компанейский вертопрах, а нынешний Кирилл Георгиевич не только с ним незнаком, но и не слышал ни разу.
А кроме того, правда только со слов Баранова, Михаил знал, что Александр Петрович - прежний зам, пока здесь. И Палыч надеется, всё может вернуться восвояси. Долго ли Кирюхе выкинуть какой-нибудь фортель! Вот это ядовитое предсказание Михаил разделял безусловно, хотя положа руку на сердце, затруднился бы ответить: хочет он, чтобы Кирюха исчез с его глаз раз и навсегда или нет.
Но теперь Михаилу особенно думать над этим было некогда. Роман Валерьевич, неуёмная натура, взваливал на него уже третье задание: переводы, разговоры, пересказы своими словами. Эти пересказы, да еще вслух, давались ему труднее всего. Приходилось не просто балабонить по затверженному, а соображать, о чем там толкуют изрядно ему надоевшие итальянцы. Вот слушать – слушать их бойкую трепотню он уже мог без труда, хотя и понимал вряд ли половину. Примерно столько же, сколько и на современном русском от того же Романа, или других любителей порассуждать, если уж признаваться честно.
Говорить же в диктофон была каторга. Мозги всё-таки ворочались легче, чем деревенеющий язык и неподатливая гортань. Тут бы и остановиться, не в ораторы же ему лезть с бухты-барахты. Однако свояк был строг и упрям. А объяснить спокойно, зачем и для чего, по-прежнему откладывал на послезавтра.
Дело, между тем, уже сдвинулось с насиженного места и шло своим чередом.
Как не уклонялся Мишка от встречи с Кириллом, на такой маленькой территории она не могла не произойти. В тот день на фирме была непонятная беготня. И поскольку Антон Кузьмич, как обычно, собирался прибыть точка в точку, приготовлениями неясно к чему командовал не хмурый Александр Петрович, а его новоиспеченный преемник. Судя по приготовлениям, ждали большую инспекцию или шикарную делегацию. Впрочем, похоже, немалую долю суеты добавлял и сам Кирилл.
Вопреки обыкновению, важная беседа намечалась не в кабинете директора, а у его зама, который, надо сказать, занимал более просторное, хотя и не слишком удобное помещение. И похоже было на то, что пользуясь случаем, Кирилл Георгиевич решил заодно обновить, или хотя бы перетряхнуть, всю незатейливую обстановку, доставшуюся ему от предшественника. Людей не хватало, к работе подключали и охрану.
Михаил заявился напоследок, когда кабинет Кирюхи блистал уже чистотой и непривычной торжественностью. Большой переговорный стол, добавленный к кургузому столику Александра Петровича, был пока пуст, хоть и покрыт свежей темной скатертью. Но можно было не сомневаться – всё, чему положено на нем появиться, у Кирилла Георгиевича тем более заготовлено. Собственно говоря, обустраивать в кабинете уже было нечего, но Кириллу загорелось заменить одну из севших ламп в светильнике под потолком. Пришел Толик со стремянкой, а Михаила сам Палыч прислал электрику на подмогу, поскольку сделать всё требовалось в один миг, немедленно. Назначенное время подпирало.
И произошло то, чего и следовало ожидать. В кабинете раздался звонок.
--Да, Резгачёв, кому же еще быть? – ответил Кирилл в трубку. – Что? Уже? Как пропустили! Ты даёшь, Палыч! Ну да, конечно. Сам, кому же еще!
Кирюха сердито отключил телефон.
--Ребятки, быстренько сворачивайтесь, всё отменяется, никаких лампочек. Уматывайте немедленно.
Толик спрыгнул со стремянки, подхватил ее, другой рукой подцепил за ручку свой ящик. Михаил взял коробку с лампами.
--Мишель, секунду! – окликнул его Кирилл Георгиевич, - Вот это тоже утащи.
Он ткнул пальцем в забытое кем-то ведро. Михаил замешкался, ведро мешало коробке, коробка – ведру. Но всё-таки изловчился и в раскоряку двинулся к двери. А она уже слегка приоткрывалась. Заглянул Баранов, сказал: «Прошу вас!» и открыл дверь на полную. Рядом с Барановым стоял невысокий мужчина в светлом костюме.
--О, колоннэлло!? И мьеи риспетти! Ке бель инконтро! – воскликнул он вдруг в полный голос. (Полковник! Моё почтение! Какая встреча!)
-- Буонджорно. Ми скузи, ми воррей пассарэ,– ответил Михаил машинально, услышав уже привычные фразы. - Си бади, э спорка ла скатола.  (Здравствуйте. Извините, я хотел бы пройти. Осторожно, коробка грязная.) Он не сразу сообразил, стоило ли ему отвечать, слова вырвались сами.
--Си, черто, прэго, (конечно, конечно), - итальянец галантно отодвинулся в сторону. – Сонно, даввэро сорпрэзо! Нон аспеттаво д”инконтрарла куа! ( право, я удивлен! Встретить вас, да еще здесь!).
--Ио лаворо куа… (я здесь работаю). Грацье, синьоре! – и Мишка двинулся со своей перекошенной ношей прямо на остолбеневшего Баранова.
--Чего пялишься!? Прими груз на борт и марш! – возник в дверях Кирилл Георгиевич. – А ты, Мишель, задержись на пару слов.
--Браво, синьори! Иль вэра тэатро, - пробормотал итальянец Марио, глядя на Кирюху и Михаила, и медленно выходя из оцепенения.
Но Кирюха опомнился первым.
--Прошу, благородные синьёры!  - запустив в кабинет обоих, он быстро прикрыл дверь. Рассаживайтесь. Как это будет? Ты, Миша, переведи, не стесняйся.
-- Прэго, си аккомоди, - буркнул Михаил еще в полной растерянности.
Марио уселся за стол и широко заулыбался.
--Я думал… Первы ряз, знакомиться. Немного говорить. Сейчас нон проблем! Линтэрпретэ ло инконтрьямо пер ла проссима вольта, се чи саранно ле траттативэ (переводчика пригласим в следующий раз, если будут переговоры), - затрещал он уже по-своему. - Э адэссо воррэй гуардарэ ди кэ коза вэ нэ аветэ а диспозицьоне. Сэ чи поссьямо троварэ линтэрессэ. Э поссибиле визитарэ ора ла фаббрика?  (пока надо бы просто посмотреть, что у вас есть. Будет ли у нас интерес. Мы можем сейчас пройти на фабрику?)
Кирилл вернулся на своё место, поманил Михаила, всё еще стоящего в дверях. Михаил решил, что большой беды не будет, и расположился напротив иностранца. На вопросительный взгляд Резгачёва промямлил.
--Жалеет, что нет переводчика. В цеха хочет пойти. Посмотреть, чего мы здесь выпускаем.
--Посмотреть? Ноу, ноу, синьёр. Скажи, что нам нужно побыть здесь, дождаться главного директора. Босса! Он немного задерживается.
Мишка кое-как перевел. Итальянец не расстроился, сидел свободно, словно у себя дома.
--Кофе? Коньяк? Виски?
Это Кирилл Георгиевич спросил сам, без посторонней помощи. Марио выкатил глаза и выразительно затряс головой. Михаил осторожно покосился на зама директора, надеясь, что его миссия на этом окончена, поскольку, зачем мешаться начальству, если уже дошло до виски.
--Тогда сувенир! – Кирилл быстро извлек из ящика стола и протянул иностранцу всё ту же свою любимую позолоченную колоду. – Объясни Мишель, что это подарок.
--Я понимал, - кивнул Марио, очень мягко и осторожно принимая стопку карт в руку. – О, грацье! Кэ бэлла опера! (Какая великолепная работа.)
Пока итальянец, развернув карты веером, разглядывал их, Кирилл поманил Мишку пальцем.
--Спроси, не хочет ли он перекинуться, пока нет генерального. Скажи, что он гость и всё такое. Русская традиция.
Вздохнув, Михаил передал на рубленном итальянском предложение Кирилла Георгиевича. Итальянский гость задумчиво возвел глаза к потолку.
--Белот? – произнес он вопросительно.
--Я такого слова не знаю, - вполголоса начал оправдываться невольный переводчик.
--Зато я знаю! – хищно повел носом Кирилл Георгиевич. – Не в сечку ж играть с иностранцами. Белот, белот! – подтвердил он и важно кивнул головой. - Мишель, не дуйся, там ничего хитрого.
Антон Кузьмич появился через полчаса. Доброжелателей, чтобы прибежать и предупредить заранее, не нашлось ни у Резгачёва, ни у Мишки. Директор своей собственной рукой открыл дверь и замер на пороге. Впрочем, лицо его сохранило завидное хладнокровие, бывший космический волк оказался человеком недюжинной выдержки.
--Гуд монин, мадам и месье, - провозгласил он вежливо и важно. – А эм сори. Бизнес!

14.

Нельзя сказать, что Михаил очень уж испугался. Всё-таки в этой глупой истории он оставался третьим-запасным. Быстро выскользнуть за спиной директора, пока он раскланивался с иностранцем, было нетрудно. А там, пусть уж они разбираются сами.
Зато Роман просто осатанел. Такого идиотизма, заявил он, справившись с икотой, ему не случалось встречать ни разу в жизни. Даже во времена полного бардака. Какие именно времена имел в виду Роман Валерьевич, уточнять не имело смысла. Тем более, что Михаилу пришлось тут же точно и досконально воспроизводить не только происшествие в кабинете Кирилла Резгачева, но и сознаться в утаенном от свояка ресторанном знакомстве. Дело от этих подробностей в глазах Романа красивее не стало, хоть и подвигнуло его от бешенства к растерянной задумчивости. Все намеченные разговоры невольно пришлось отложить. Новая морока, новые неприятности, в которые Мишка, как обычно, не мог не вляпаться, просто выбивали из колеи.
Но что больше всего не понравилась Роману Валерьевичу, так это новость об уходе Александра Кемзина. Оно пахло не простым увольнением по собственному желанию. Насколько понял Роман из их прежних деловых общений и рабочих контактов, Александр Петрович был не просто заместитель Антона Кузьмича, но и совладелец «Рассвета». Таким образом, пресловутый Кирюха оказывался очень уж не простой фигурой, не случайным залетным шустряком, а, по всей видимости, будущим компаньоном генерального. И даже, кто знает, может быть уже и состоявшимся.
Сюда легко вязались и независимость Резгачева, граничащая с открытой наглостью, и его же авантюрные замашки, и знакомство с некоей деловой дамой. Но всё-таки отродясь не бывало такого, чтобы будущий совладелец компании, пусть даже и весьма незавидной, проболтался на ней несколько месяцев просто в сторожах.
Здесь пахло какой-то чересчур перекрученной интригой. Подумать только, Кирилл аккуратно обхаживал Миху, абсолютно никчемного простака, а затем ненавязчиво вывел его на итальянца. Причем не просто на итальянца, а как раз на того, который, оказывается, имеет дела с «Рассветом». Но если даже это и очень тонкая многоходовая игра, то дурацкая сцена с картежной забавой в рабочем кабинете вообще не лезет ни в какие ворота.
Скорее уж получается, что она была подстроена самим хозяином «Рассвета». То есть, иными словами, итальянец всё-таки был в сговоре, но именно с ним. Но это вовсе нелогично, и вообще, для чего такая канитель? Опорочить Кирилла? Наехать на Мишку? Десять раз «ха-ха». Роман Валерьевич даже мысленно долбанул себя по макушке. Хорошо, что не сказал такое вслух. Подслушивать здесь некому, но и перед самим собой стыдно бы стало.
Правда, Михаил у нас теперь о-го-го – не мусор с лестничной площадки! Обладатель бездонной памяти, да еще способен мало-мальски говорить на иностранном языке. Только кто об этом знает? Разве что Кирилл Резгачев. Зря что ли всё лето они проторчали в одной сторожевой будке. Может быть, он затем и прикинулся ничтожным охранником, чтобы иметь возможность мягко подъехать к нашему Мишане? Опять «ха-ха». Кто и откуда узнал бы заранее о Мишкиных способностях. И итальянским он тогда еще не владел ни капельки.
Стоп, стоп! Роман вскочил и заходил по кухне. Итальянский язык – это вообще персональная выдумка его самого, Романа Безьярова! Или что же? Он, сам того не подозревая, стал тупой игрушкой в чьих-то весьма умелых руках? Подставной итальянец, на деле совершенно не посторонний, мало понятное обряжение Михи в подвернувшийся на ходу подполковничий мундир. И это всё случайно? Сильно отдает роялем в кустах….
На кухню заглянула Марина:
--Ты что разбегался, час ночи! Случилось что-нибудь.
--Ты-то что не спишь?! – в сердцах рявкнул Роман Валерьевич. – Вот говорил я тогда, нечего было и связываться с этим чокнутым.
--Мишкой?
Роман утвердительно и сердито промычал.
--Он что, опять сервиз грохнул?
--Слушай, Марина, иди-ка ты ложись. Без тебя тошно.
Жена резко прикрыла дверь. Кажется, обиделась. Ладно, разберемся потом.
Конечно, можно было попробовать выяснить что-нибудь у Кемзина. Когда-то они неплохо общались с Александром Петровичем. И по делам, и попутно - обо всем прочем. Да и с Мишкой тот всё понял с полуслова, сам предложил взять его без всяких условий или обещаний. Но сейчас прозондировать почву через Кемзина  можно только издалека, например, запросив его о предварительном согласии «Рассвета» на поставку еще одной партии масел. Впрочем, выйдет топорно, последнее время Саша почему-то пересекался не с Романом, а  напрямую с его шефом. О чем они договаривались, кто их знает, но из «Рассвета» пока ничего нового не доставляли. Он может подумать, и наверняка подумает, что Роман закидывает удочку, пытается выведать закрытую от него  информацию.
А уж тем более беда, если уход Александра Петровича хоть на волосок, но связан с Михаилом. Вот ведь тоже – гусь с потрохами. Надо же, молчал как камень и про ресторан и про Кирилла. Кто знает, что еще утаил. Может быть, забрать его из этого «Рассвета», пока не поздно? Для кого поздно?
Ну да черт пока с ними со всеми, сказал, наконец, себе Роман Валерьевич, утро вечера мудренее. И как будто знал, что следующий день преподнесет ему  совершенно свежие новости.
В половине одиннадцатого Роман вошел в кабинет Геннадия  Глебовича, своего генерального директора. Нужно было срочно подписать незначительный приказ, которого просто не хватало до полноты подготовляемого пакета документов в очередную инстанцию. Дело нескольких минут, если не сказать секунд, но шеф вдруг строго глянул через стекла очков и отложил поданный листок в сторону.
--Когда вы последний раз общались с Кемзиным?
Роман Валерьевич чуть-чуть помедлил, это было допустимо, так как речь шла не о текущих делах. Запнулся он не от растерянности, предстояло сходу решить – идет речь о том прошлогоднем договоре, или Геннадий Глебович знает что-то о звонке по поводу Мишкиного трудоустройства, и имеет основание быть чем-то недовольным. На всякий случай он решил подстраховаться - не называть год.
--Насколько я помню, в феврале…, - Роман глядел прямо в глаза генеральному, тот слушал и ждал. – Дату можно уточнить по документам. Вам нужно точное число?
--Мне хотелось бы услышать, как вы, Роман Валерьевич, расцениваете Кемзина. Он надежный партнер?
Роман слегка приободрился, к Мишке и делам в «Рассвете» этот разговор отношения не имеет.
--Если о их фирме, то информации мало, мы с ними почти не работали. А сам по себе Кемзин производит впечатление человека, с которым можно иметь дело. Если брать в расчет его лично.
--Вот как? – Геннадий Глебович слегка усмехнулся, в тоне его послышались нотки недоверия.
--У меня не было оснований в этом усомниться, - на всякий случай добавил Роман Валерьевич. Он сделал вид, как будто хочет что-то спросить, но замер.
--Может быть… - начал было шеф, но тут же решительно остановился. – Впрочем, занимайтесь своими делами, пока обойдёмся. А там, если потребуется, поглядим.
Роман Валерьевич, как ни в чем не бывало, сделал короткий жест в сторону принесённого приказа. Геннадий Глебович протянул руку и размашисто черкнул по пододвинутому листочку. С легким кивком Роман покинул кабинет генерального. Кивок этот одновременно выражал и собственное удовлетворение. Разрозненные осколки, с вечера бродившие в голове, начали складываться в единое целое.
Для полной уверенности Роману Валерьевичу оставалось сделать два, или даже три контрольных звонка. Но он вдруг понял, что не хочет воспользоваться для этого своими рабочими телефонами. История с Мишкой и итальянцем, не распутанная пока до последней ниточки, могла иметь очень неожиданные отголоски. Предосторожность до поры, до времени не помешает.

15.

Михаил решился не сразу. Он тоже, подобно Роману, провел в думах тревожный вечер, но вдобавок маялся еще и на следующий день. Рома, конечно же, сделал для него немало, но он и в ответ хочет слишком многого. Путаница какая-то получается. Марио этот, Кирюха… Вот ведь, совсем было отвязался, но теперь, после вчерашних итальянских посиделок придумает еще какую-нибудь махинацию. Надо же, как нескладно всё вышло!
Сначала нарвались в ресторане на итальянца, теперь в конторе – на самого директора. С картами, конечно, Кирюха всё свалит на гостя: приехал, предложил, отказаться побоялись. Впрочем, всё будет понятно на первой же смене. Выгонят, значит, не сумел отбиться Кирилл Георгиевич. Слабак, стало быть. Тогда и самого Мишу попереть могут. Хотя, навряд ли!
Но с итальянцами этими, так и так, пора кончать. Как бы наш Роман Валерьевич не перестарался в своих задумках.
Короче, дело было ясное, но Михаил знал: сказать твёрдо «нет» он не сумеет. Роман на любое его слово найдет сотню своих, правильных. Переговорить свояка – работа непосильная. Вот если бы без него! И вдруг Михаил сообразил: есть очень простой выход.
Марина должна была вернуться домой уже в четыре. Как раз к этому времени Михаил и караулил нужный подъезд. Осень давно уже закручивала всерьез, становилось ощутимо прохладно, но ждать пришлось всего несколько минут.
--Ты что это тут? К Роме? Его так рано не бывает, - уверенно объявила Марина, не дожидаясь, пока Михаил что-то промямлит.
--Нет, нет, что ты! Я знаю. И хорошо, что его нету. Сейчас просто передам тебе всё это имущество, - Михаил слегка приподнял пестрый пакет. Всё с теми же записями, плеером, наушниками и прочей электронной снастью.
--Имущество!? Извини, Миша, так не пойдет. Ромку не знаешь?
Михаил крякнул с досады и зябко поёжился. Может быть, надо было Любку прислать? Да ну, еще хуже! Ведь им не объяснишь.
--Знаю…, вздохнул он. – Потому и хотел без него. Хватит! И так с этим итальянцем чуть не влопались.
Марина повела головой, но быстро взяла себя в руки.
--Давай! Заходи, нечего тут – на ветру. Там, у нас, спокойно покажешь мне, что у тебя. Погляжу, может быть, действительно, не стоит  Романа дожидаться.
Такой поворот Михаила даже обрадовал. Подняться в квартиру… а потом и от пакета нетрудно отделаться. Очень даже просто. Можно оставить его в прихожей, прямо на полу – и ходу! Не побежит же Маринка за ним вдогонку.
Хотя, кто ее шуструю знает?
--А откуда взялся итальянец? – спросила Марина, лишь только они вошли в лифт.
--Приезжал к нам на фирму. А откуда он взялся, я тоже не понял. Как-то не дошло до этого разговора. Когда мы сидели с ним у Кирилла, нашего заместителя директора…
--Сидели?! У Кирилла? – не выдержала Марина. – Давно ли ты рассиживаешься с иностранцами?
--Да это случайно вышло, - улыбнулся Михаил. – Мы же с ним еще до этого столкнулись, в курилке. Правда, я тогда совсем не умел по-ихнему.
Лифт остановился, двери раздвинулись, но Михаил остался на месте, пропуская вперед женщину. И женщина тоже не шевелилась, словно забыла, что пора выходить. Простецкие слова недалекого зятя, его искренняя улыбка никак не соответствовали тому, что он только что незатейливо выложил.
--Как ты тогда не умел?!
--По-итальянски. Ну вот, как там они говорят: борта кулисима дэ куэрта, тьяно ди мульчи. Потому и выходит – а версьо флик спенцо.
--Х-м! – покачав головой, Марина всё-таки вышла из лифта.
--А в сумке ты что принёс? – спросила она, отпирая дверь, словно хотела отвлечься на более понятные вещи.
--Как раз оно и есть - это самое! Итальянские записи. Роман заставлял выучивать.
--Заставлял выучивать!?
Они вошли в квартиру.
--И что? Давно учишь?
--Давно, - вздохнул Михаил. – Три недели скоро, как раз с двенадцатого числа. И самое главное, как-то всё – не совсем. Вот Марио – итальянец этот – скажет, например: Ла ностра лингуа э фачиле ад импарарэ, перкэ э бэлла э музикале. Я понимаю, что он хотел сказать: лингуа фачиле сембра соло, но ему-то нужно было говорить: куандо импарэрай — капрай!
Марина, поджав губы, отвела глаза в сторону и еле слышно причмокнула языком.
--Мишь! Ты вон пройди в ту комнату, сядь, телевизор включи, - сказала жена Романа каким-то слишком звенящим голосом. – А я сейчас. Умоюсь и …. Что-то я хотела спросить про Любу. Погоди, соберусь с мыслями.
Михаил потихоньку опустился в кресло, но телевизор включать не стал. Он был какой-то узенький – из новых, и кто его знает, где там у него кнопка. Гораздо спокойнее было просто сидеть и прислушиваться к звукам пустой квартиры. В ванной вовсю шумела вода, похоже было, что бедняжка Марина запылилась за сегодняшний день не на шутку.
Потом щелкнул замок и Михаил обрадовался - пришел кто-нибудь из племянников. Сейчас они запустят ему какую-нибудь программу…. Он чувствовал, что начал согреваться и уже не так жаждет побыстрее срываться и убегать.
Но радоваться раньше времени не следовало, в комнату как был, не раздеваясь, ввалился сам Роман Валерьевич.
--Та-ак! Этого мне только не хватало. А я-то не пойму, почему это вдруг телефон никто не берет, как все передохли. Ни визга, ни писка.
--Ты мне звонил? А зачем?
Роман Валерьевич, прижав руку к груди, сделал вид, что кланяется.
--Извините, Михаил Владимирович! Не было возможности вас предупредить. Простите, что побеспокоили…. Черт знает что! Один вообще пропал куда-то. А другой, пожалуйста, еще чище, сам на дом  заявился.
Михаил растеряно моргал. Что еще могло случиться? Неужели Роман догадался о его нежелании участвовать в этих кислых делах, от которых одно беспокойство. Тогда понятно, отчего он негодует.
--Я что-нибудь сделал неправильно?
Роман Валерьевич стянул с себя куртку и, оглядевшись, швырнул на кушетку.
--А что ты вообще сделал правильно? Было это когда или нет? Ты ведь даже рассказать обо всём толком не можешь. Несмотря на всю свою дурацкую память!
Михаил не ответил. Тут было что-то другое. Наверное, Роман выяснил, откуда взялся этот итальянец.
--Что молчишь? Разве ты мне сказал, хотя бы, как звали ту женщину, в ресторане? А как сам ресторан называется, сказал?
--Ресторан не помню. А женщину? Мужчину, итальянца то есть – Марио Венчиоли. Женщину никак не называли, ни он, ни она.
--Никак! А ресторан, значит, просто не помнишь. И как это вдруг такое может быть? Чтобы ты, и вдруг чего-то не помнил!
В комнату спокойно и ровно вошла Марина. Никто бы не догадался, что она провела в ванной больше получаса. Михаил ожидал увидеть халат, полотенце на голове, но жена Романа, так и осталась в том неизменном виде, в котором заявилась с работы. Она подняла с кушетки Романову куртку, но так и осталась на месте.
Однако Роман сразу замолчал.
--Не помню, значит - не знаю, - совершенно спокойно пояснил Мишка, видимо совсем не растревоженный криками Романа. – А если тебе очень нужно, могу просто пойти и показать. Давай, доведу тебя до этого ресторана. Ты сам поглядишь, как он называется.
--Это какой … - начала Марина, но Роман Валерьевич перебил:
--Не хватало еще таскаться неизвестно куда! Не уходи в сторону, я задал тебе вопрос. Ты уверен, что имени той дамы никто не называл? Может быть как-нибудь стороной, намёком.
--Может быть. Я думаю, Кирилл Георгиевич называл, пока мы болтали в курилке с Марио. А при мне – нет! Я бы запомнил. Имя – это же очень легко. Вот мать Кирилла – тебе нужно? Пожалуйста – Светлана Глебовна!
--Светлана? Глебовна…, - медленно, нараспев, повторил Роман. – И ты молчал? Об этом, тем более, надо было сказать сразу. Не дожидаясь, пока объявится Марио этот твой, Венчиоли! Вот уж, дернул тебя черт с этим итальянцем. А тем более, ты же так и не сказал, о чем они тогда говорили с этой бабой.
--Как? – растерялся Михаил, - Мы же всё до последнего слова записали на пленку.
--Так на кой мне леший, что ты там набормотал по-итальянски.
--Ты что, Роман? – совсем растерялся Мишка. – Как бы я тебе тогда перевел.
--Значит, надо было перевести тогда, когда смог бы! Почему я должен тебе всё подсказывать? Кто у нас переводчик, я что ли!
--Мальчики! – растерянно вмешалась Марина. – Слышали бы вы, какую глупость несете! Причем оба несете.
--А ты бы, мать, лучше помолчала. Тоже ведь, не без греха.
--Это ты о чем? – оскорблено вскинула голову Марина.
--О чём? Всё о том же, вот об этом недоразумении, - кивнул Роман в сторону Михаила.
--И чем же он тебя не устраивает? – вспылила Марина. - Кажется, работает на другой фирме, в глаза тебе не лезет. Это ты сам, похоже, не даешь ему дышать спокойно. С чего это вдруг у вас начались какие-то махинации? Женщины по ресторанам, иностранцы всякие. Ни за что не поверю, что это Мишины выдумки.
--Зря ты, Марин, - неожиданно вмешался Михаил. – Я ведь на самом деле не докумекал. Ведь Рома правильно угадал, итальянец этот тогда говорил в ресторане – пять фирм и всё не то масло.
Он поднял голову вверх, сощурился, сморщился, словно с трудом читал слова, написанные на потолке. Говорил теперь медленно, по словечку.
--Но у вас, говорит… в России, всё есть. Особенно натуральное есть.  Только делать. хорошее… средство для оформления не умеют. Надо хорошо искать. Мне уже назвали фамилию – Трицюпов. Это то, что нужно. (Дальше не понимаю, незнакомое слово). Главное не опоздать… но Марио, Марио Венчиоли … еще никто не…  перегонял. Это очень важно, наша фирма согласна на большие… нет… на очень большие расходы.
--Спохватился! – иронически покачал головой Роман Валерьевич – Разродился, не прошло и года. А прежде догадаться не мог?! Ты, наверное, и то всё уже поняла, Мариночка!? Ведь ты не он, ты у нас умная!
--Ради бога, не кричи на меня, - отозвалась Марина и, перекинув мужнюю куртку, пошла прочь из комнаты. Но в дверях приостановилась.
Однако Роман не мог успокоиться.
--Вот и имей дело с такими. Он ведь даже не смог догадаться, кто такой Кирилл. Думаешь, он что - простой болтун и выпивоха?
--Почему? Он у нас сейчас заместитель директора.
--Вот именно! А маму его, говоришь, Светланой Глебовной называли. Ну и осёл же ты, Миша, после этого. Просто лопоухий осел! В крапинку!
Марина снова шагнула в комнату.
--Роман! Держи себя, пожалуйста, в руках.
--Держу, как видишь. Впрочем, мы бы давно уже держали в руках не себя, а этого Марио.
Роман Валерьевич махнул рукой, нервно прошелся по комнате. На глаза ему попался телевизионный пульт. Он схватил его в правую руку, так, как будто хотел двинуть кого-нибудь по голове. Но затем грузно встал перед самым телевизором и принялся стремительно переключаться с канала на канал. Выплески всевозможных голосов и голосков почти заглушили слова самого Романа, которые он вполголоса, но энергично бормотал себе под нос.

16.

Марина слегка поманила пальцем, и Михаил осторожно, стараясь не шуметь, выбрался из кресла. Молча приподнял вверх тот самый пакет, но Марина быстро ткнула пальцем в ближайший угол. Остальное и самому Мишке нетрудно было понять.
Когда хлопнула входная дверь, Роман медленно, всем корпусом обернулся.
--Сбежал? - спросил он уже спокойно и даже чуть насмешливо. – Ну и ладно. Видеть его не могу.
--Не ври, Рома. Он здесь не при чем. Я же вижу, ты себе места не находишь. Что-то случилось?
--А я и сам не знаю, - со вздохом ответил Роман Валерьевич. – Только боюсь-то я не этого. А  боюсь - прямо противоположного! Того, что у нас, действительно, теперь уже нич-чего не случится. Поезд, как мне кажется, ушёл.
--Так мало ли, кому чего кажется. Ты хорошо подумал? Подумай еще.
Роман устало кивнул и пошел в прихожую – скинуть ботинки, переобуться, почувствовать себя дома.
Но Марина не торопилась заняться своими обычными делами. Она дождалась, пока муж вернется в комнату, и решительно возобновила прерванный разговор:
-- Послушай меня, Рома, спокойно. Ты уверен, что тебе это надо. Может быть, ты зря всё это затеял?
-- Так-так! – воскликнул Роман с судорожным весельем в голосе. – Интересно было бы узнать, а что я такое затеял, а? Может быть, ты мне расскажешь.
Марина глянула на него с какой-то незнакомой яростью.
-- Не дурачься! Ты же не Мишка!  Это он имеет право никогда ничего не понимать. В какую еще махинацию ты его втягиваешь? Вижу, надоела спокойная жизнь на старости лет. Так что ли? Перчику захотелось. Сам же всегда так красиво говорил про дураков и авантюры.
-- Это кто же тебе сказал, что я лезу в авантюру? Опять Мишка?
-- Да он слова такого не знает! – взорвалась Марина. – Зачем ты заставил его учить итальянский язык? Или скажешь, что это – дилетантская фантазия.
Роман понемногу снова начал закипать.
-- Слушая, дорогая, не суй свой нос… - он поперхнулся и добавил тоном пониже. – Я хочу сказать, что ты зря волнуешься о разных пустяках. Не убудет от твоего Мишеньки, если напряжет немного свой умишко. Поумнеть, не поумнеет, к сожалению, но дури, надеюсь поубавится.
Марина попыталась заглянуть Роману в глаза, тот же, сощурившись, каменно уставился в экран телевизора. Хоть там и шла программа, о которой он отзывался только ругательски. Видимо хотел показать, что считает разговор оконченным. Но она придвинула стул и села рядом.
-- Уж договаривай, пожалуйста. Что еще за дурь?
Роман еще больше сощурился и нехотя процедил:
-- Да уж такая! Спросила бы у сестрички своей, раз мне не веришь. Как ее муженек повадился от безделья по ресторанам шататься. Болтается неизвестно с кем. Да еще и в карты поигрывает. Продуется в лоск, так опять ко мне прибежишь?
В голове у Марины чуть-чуть было прояснилось, но сомнений не убавилось. Никак не рисовались ей ни Мишка картёжник, ни заботливый благодетель Роман Валерьевич. Что-что, а уж мужа своего практичного она хорошо знала. Одно смущало, Мишкины оговорки неплохо сочетались с расписанной Романом картиной, и даже слегка ее проясняли. Странно, правда, что безутешная сестренка до сих пор ей ни о чем таком не пожаловалась.
-- И значит, ты придумал его перевоспитать? Разукрасить по-европейски! Усадить за учебники, не пускать на улицу, пригрозил отстегать ремешком по попе, если двойку получит. Педагог! Может быть, заодно и за своих сыночков возьмешься? Они тоже, бедные, без тебя пропадут.
-- Отстань, Марина! – налег на низкие ноты Роман Валерьевич. – Ты спросила, я ответил. Всё!!
Марина медленно поднялась, поставила стул на прежнее место, затем осторожно вынесла Мишкин пакет в прихожую. Ей было очевидно, что Роман не хочет говорить всей правды. И сейчас он уперся так, что с этой точки его не сдвинуть.
А ведь ее подозрения – не пустой звук. Что-то происходит последнее время с мужем. Опять же, дискеты эти, Мишкина болтовня, что сидели у зама директора. Да еще итальянец. От одного этого слова, произнесенного про себя, по гладкой коже Марины пробежали легкие мурашки.
Она вдруг почувствовала себя несправедливо обделенной. Вокруг нее происходят очень странные события, в них замешаны все: и Роман, и Михаил, и Любка. Короче, все кроме нее.
Хотя, почему Любка? С чего, собственно она это взяла. Разве кто-то сказал, что ее затюканная сестричка хоть что-то знает. Здрасьте! Как это, кто сказал? Роман и сказал, причем только сейчас. Между прочим, а сам-то он, воспитатель, про все эти дела уж не от Любки ли узнал?
Ведь кто поверит, что Мишка хвастался перед свояком собственными похождениями. Он вообще не хвастун. Наоборот, пока от него чего добьешься, сто потов сойдет. Умеет вовремя отмолчаться. А вот Любка! Выходит, не стала, зараза, к ней обращаться, сама нажаловалась Роману. Братику, как пробовала она его когда-то называть, пока Марина не показала ей «братика». Осмелела теперь что ли? Или уже обнаглела?
Нет, пора вывести всю эту теплую компашку на чистую, а ещё лучше  - на прозрачную воду. Довольно мути. Чтобы в другой раз неповадно было. Вспомнят пускай, какая въедливая она была в молодые годы, как с ней боялись связываться.
И всё равно, темнит Роман! Какая-то сомнительная затея у него в этом деле есть. Скрывает только. Что ж, заодно не мешает узнать и утаённые мужние секреты.

17

Взять в оборот сестру, которая всегда тихо пасовала под ее напором, Марине мешала неясная обида и раздражение. Придётся под ничтожным предлогом, а впрочем, даже и без предлога, дознаться обо всём у самого Мишки. И вместо предлога, для начала, лучше просто немного поболтать ни о чём, а то - как бы он действительно не вздумал убегать и прятаться.
 Мишкин ответ в трубке был, как всегда, тих и бесцветен, впрочем, достаточно того, что пугаться внезапных звонков он уже не собирается. Напротив, скорее обрадовался, узнав Маринин голос, видимо, после визита с дискетами тоже ходил, как в воду опущенный. Впрочем, беседа по душам, и просто серьёзный разговор на расстоянии в планы Марины не входили.  Она  наскоро прощебетала что-то неопределенно-приветливое и оборвала себя на полуслове. Единственное, что реально ее интересовало, где  сейчас Михаил: на смене или дома.
Михаил был дома, и эта мелочь, возможность уже сегодня не откладывать все выяснения, сразу придало Марине решительности. Но главным было приятное ощущение предстоящей удачи и освобождения от назойливых сомнений, с которым она выпорхнула из собственного подъезда. Она чувствовала дыхание легкого задора и уверенности, четкое предощущение, что в состоянии, если потребуется, повернуть события в нужную ей сторону.
Неважно, что эта «нужная сторона» оставалась пока в полном тумане. Главное – желание и боевой настрой! Куда теперь идти, женщина не раздумывала, ноги сами несли ее знакомой дорогой к дому сестры, к убежищу Михаила, тихого человечка, вдруг заблиставшего ореолом пробуждающегося самородка. Кто бы мог от него ожидать?
Михаил как видно пребывал в полудремотном состоянии, наслаждаясь тишиной и спокойствием опустевшей до вечера квартиры. Он вышел к дверям взъерошенным, взглянул на родственницу очумелыми глазами, но потом кивнул с пониманием:
-- Назад принесла?
-- Ничего я не принесла, - четко выпалила Марина. - Пропусти, поговорить надо.
-- Со мной!?
Не удостаивая ответом глупый вопрос, Марина переступила порог и, в чем была с улицы, прошла прямо на кухню.
-- Расскажи мне, Миша, кто такой Марио Венчиолли?
-- Да так, один итальянец.
Видя, что Марина продолжает смотреть на него в упор, Михаил добавил:
-- Я видел его только два раза. В ресторане и у Кирилл Георгича.
Это была уже новость третьего сорта, поэтому жена Романа не стала на ней задерживаться.
-- О чем он говорил с вашим Кириллом Георгиевичем?
Мишка пожал плечами.
-- О чем он мог с ним говорить, если по-итальянски не умеет. В картишки играли.
-- В рабочее время? – не поверила Марина. – Ты не врешь?
-- Не вру, играли, хоть я и не хотел. В белот ихний. Ты просто, Марина, не знаешь Кирюху. То есть Кирилла Георгиевича. Если уж он чего затеет…
-- Ну и бестолочь ты, Миша! – не удержалась Марина. – Он-то зам директора, а ты кто? Тебя же уволят, да еще по статье. Только всё наладилось. Ладно, похоже, тебя не переделаешь.
-- Вот и Любка то же всегда говорила, - чему-то усмехнулся Михаил, но вздохнул.
При этих словах гостья быстро отошла к окну, постояла, глядя на улицу, и спросила:
-- Зачем этот Марио приезжал на вашу фирму? Ты слышал что-нибудь?
-- Не-а! Хотя в ресторане он болтал всякое своей дамочке.
Марина чуть повернула голову.
-- Это чего, та запись, которая взбесила Романа? А вот мне интересно всё-таки, зачем ваш Кирилл взял с собой диктофон, и как умудрился догадаться отдать запись тебе.
--Да ты что, Марин, - удивился Михаил. – Кирилл ничего не записывал. Это я сам потом наговорил на диктофон Роману. Ведь Рома правильно угадал, итальянец этот тогда говорил в ресторане – пять фирм и всё не то масло. А я не докумекал сразу, что и на нашей фирме душистым маслом занимаются.
-- Постой, постой! – затрясла головой Марина. – А что было раньше, твои языковые курсы или этот ресторан. Ресторан? Тогда я ничего не поняла. Как ты мог что-то надиктовать, не понимая языка.
Михаил недоуменно поджал губы.
-- Обыкновенно. Просто по памяти. Я и сейчас могу всё рассказать. Хочешь?
-- По-итальянски?
-- Конечно, слово в слово. Но если кому надо, теперь могу и на русском, - Михаил заговорил  медленно, но гораздо легче, чем вчера.
--Значит, про пять фирм я уже сказал. Дальше… Но у вас, говорит… в России, всё есть. Особенно натуральное есть.  Только делать, хорошее… средство для оформления не умеют. Надо хорошо искать. Мне уже назвали фамилию – Трицюпов. Это то, что нужно. (Дальше не понимаю, незнакомое слово). Главное не опоздать… но Марио, Марио Венчиолли … еще никто не…  перегонял. Это очень важно, наша фирма согласна на большие… нет… на очень большие расходы.
-- Ничего себе! – ахнула Марина. Ей показалось даже, что Мишка уже сам не помнит, что снова повторяет неизвестно зачем заученные слова. Но без всякого сомнения, у этого чудака всё получилось непроизвольно. Просто он не понимает, что нельзя говорить дважды по одной и той же шпаргалке, даже если она сидит у тебя в голове. А ведь шпаргалка-то сидит, и неплохая!
-- У тебя такая память? Никогда от Любки не слышала.
-- А она и не знает, - улыбнулся Мишка. Улыбка получилась смущенная, как будто Михаил и сам удивился своим словам.
Разговор оборвался. Михаил по-прежнему сидел с тихой виноватой улыбочкой и скромно помалкивал. Марина продолжала стоять у окна, но теперь развернулась и оперлась позади себя руками на заставленный подоконник. Планы мужа еще не стали ей понятны, но приобщение Мишки к итальянскому языку уже не казалось пустой блажью. Тем более, что у того, как выяснилось, неизвестно откуда немалые способности, и дело пошло на диво стремительно.
-- И во второй раз ты с этим Марио уже разговаривал?
-- Угу, - кивнул Мишка, явно не придавая этому факту никакого значения.
Марина досадливо тряхнула прической.
-- Жалко, меня там не было. Вот бы интересно послушать.
Михаил вдруг поднялся с табуретки, успокоил Марину легким жестом и вышел из кухни. Слышно было, как он заскрипел дверцей шкафа, но долго там не копался, как видно, хорошо помнил, где лежит нужная ему вещь. Скоро он снова показался в дверях и протянул Марине визитную карточку. На ней крупными витиеватыми буквами красовалось имя Марио Венчиолли.
-- Вот, здесь всё написано. Если хочешь, набери номер и поговори с ним по телефону.
Марина невольно расхохоталась.
-- Ты ничегошеньки не соображаешь. Зачем мне с ним говорить, если он по-русски ни словечка.
-- Ну, немножко-то он может. Здрасьте там, или пожалуйста.
-- Чудак ты Мишка. Мне ведь хотелось послушать, как ты сам с ним мило беседуешь. Совершенно не представляю себе такого зрелища.
-- А чего в этом такого, - опять не понял Мишка. – Ты набери номер, он ответит. А я, если надо, переведу и тебе, и ему.
И тут вдруг Марина быстро взяла из рук Михаила карточку Венчиолли. Глаза ее лукаво сузились.
-- Хорошо. Только, знаешь что! Скажи ему, что с ним хочет поговорить твоя жена. А то иностранцу может показаться не совсем прилично. Понял?
Михаил только равнодушно пожал плечами. Ему было всё равно, что о нем подумают иностранцы. Марина торопливо забегала пальцами по клавишам телефона. Сейчас у нее был вид, как у школьницы, затеявшей телефонное баловство.
-- Синьор Марио? Чао!
-- Буонджорно! – громко поправил Михаил, наклонившись к трубке.
Слышно было, что на том конце кто-то весело расхохотался.
-- Колоннэлло?! Буонджорно, мио каро амико! Ха – ха –ха!
Потом, уже сквозь смешки, Марио заговорил таким же веселым голосом. Марина увидела, что Мишка вдруг смутился и стал что-то быстро возражать. Итальянец не унимался. Обмен короткими фразами затянулся, и Марина при этом стояла просто как живая подставка. Ее рука замерла в двух сантиметрах от собственной щеки. Из трубки неслись итальянские шуточки, а бестолковый Михаил, вместо того, чтобы прерваться, чуть наклоняясь, бормотал свои нескладные ответы. Что они нескладные, можно было понять, и не зная итальянского языка.
-- Хватит! – не выдержала, наконец, женщина. – Представь лучше меня своему приятелю.
Мишка послушно проговорил, как по учебнику, какую-то длинную реплику. Синьор Венчиолли на том конце присвистнул, резкий звук проник прямо Марине в ухо. Но она лишь слегка дернула подбородком.
-- Поинтересуйся, что ли, надолго он приехал в Россию.
Заметно успокоившись, Михаил без всякого выражения выдал еще несколько звучных словечек.
-- До конца года, - зачем-то шепотом перевел он потом ответ Марине. – В декабре из Таиланда возвращается Кемзин, неделю или больше делать какие-то документы. Должен успеть. Но всё равно, не позже тридцатого улетает.
-- Как жаль, - по укоренившейся вежливой традиции, но почти искренне, воскликнула женщина. – Одно хорошо, на праздник домой попадет.
(Легкая пауза с тягучим переводом и уточнениями).
-- Он говорит, что праздник как раз и пропустит, пусть не обижается на него святая Мария.
-- Какая я ему святая Мария? Ты чего-то там напорол лишнего. Я про Новый Год говорила.
Мишка чего-то опять начал уточнять, причем умудрялся мямлить даже по-итальянски.
-- Это они так говорят, если что плохо. Наши просто ругаются, а у них - святая Мария. И Новый Год – не самое главное. Кажется, он переживает, что пропустит Рождество.
-- Почему пропустит? – возмутилась такому невежеству Марина. – Опять ты… Ах да, они же католики.
-- Марио спрашивает, ты католик? – перевел ответ Мишка.
-- Не надо повторять глупости. Лучше, знаешь что, скажи ему, что мы приглашаем его на Рождество в гости. Чтобы не очень расстраивался.
Михаил даже отшатнулся, но возражать не стал, перевел. Если уж им так захотелось, пожалуйста. То-то Роман вытаращит глаза. Впрочем, кто их знает, разберутся без него.
Марио рассыпался в благодарностях, а потом вдруг заторопился прощаться. Телефон смолк.
-- Ну и зачем тебе это нужно? – не удержался всё-таки Михаил.
-- Почему это мне? – и Марина снова блеснула глазами. – А ты что здесь, совсем не при чём? Ты бы, Миша, прежде чем переводить, соображал мозгами.
Сделав вид, что она щелкает его по лбу, жена Романа изящно повернулась на каблучках и слегка покачивающейся походкой направилась к выходу из квартиры. Михаил покосился на часы, пожал плечами. И чего тогда приходила? Ведь до возвращения Любы еще и теперь целый час, а было еще больше. Понятно, что столько ждать ей не захочется. Шут с ними, с бабами, в другой раз поболтают.
19.

-- Ну как, - спросила Марина на следующий день за завтраком. – У тебя нет желания познакомиться с итальянцем Марио? А то Мишка с Любкой его в гости пригласили.
-- Они что там, совсем ополоумели? – искренне изумился Роман Валерьевич. Впрочем, расспрашивать уже не было времени. Роман только поморщился и вернулся к кофе.
-- Значит, не желаешь. Вообще-то ты не спеши, это ведь не завтра. До Рождества еще долго. Подумай, Рома. Мне очень не хотелось бы идти туда без тебя.
-- Рождество?! С ума сойти. Так это всерьёз?  Ведь это же праздник, надо стол, всё такое, штучки всякие…
-- В том-то и проблема. Поэтому мне, хочешь - не хочешь, пойти придётся.
-- Так то - тебе! А разговор-то обо мне. Меня там только не хватало. Соображай сама, Марина, ведь если бы там был только один этот итальянец… Хм… Эх, если бы так! - Роман постепенно начинал горячиться. - Нет! Я не сомневаюсь, Мишка не сам до такого додумался. Наверняка, здесь новые фокусы его Кирилла. И я даю тебе гарантию, уж он-то сам на этой вечеринке будет точно.
-- А Кемзин будет?
-- Кемзин? - сразу опешил Роман. - Миха сказал, что будет Кемзин? Нет? Другое дело. Почему ты вообще про него спрашиваешь? Он теперь там с какого боку? Нет, с ним дело уже прошлое.
-- Не знаю… Итальянец почему-то ждёт, когда он вернётся из турне.
-- Ждёт??  Ого! Погоди… То-то Геннадий Глебович меня…  Погоди Марина, пока на этом всё! Рождество, говоришь? Ладно, подумаем. Кирилл? Ладно - Кирилл ерунда! А вот с Марио, получается, если что и можно, то только через Мишку. Эх, незадача.
Роман Валерьевич поднялся и, слегка покачивая головой, пошел к платяному шкафу, одеваться. Марина только искоса глянула ему вслед - теперь не стоит и сомневаться, Рождество состоится. Роман еще немножечко подумает, и всё будет решено.
Бледные, но подвижные фигуры назойливо всплывали перед мысленным взором Романа Валерьевича, пока он, как обычно, вместе со всем мощным потоком машин добирался до работы. Эти фигуры вызвали утренние слова Марины, и теперь он никак не мог их отогнать, заслонить, загородить другими, более важными и ценными мыслями.
Зачем итальянцу Марио нужен Александр Кемзин, если на его место уже поставили Кирилла Резгачёва? Да так поставили, что Кемзин был готов уйти без оглядки. Вполне похоже, что к Резгачеву отойдет не только должность, но и доля Кемзина.
 С какой стати? Очень простой. За Резгачевым и слепому видна жесткая рука - сильный спонсор. Кирилл ведь не просто Кирилл! Он сын Светланы Глебовны, то есть, это уже проверено, племянник не кого-нибудь, а Геннадия Глебовича, сурового шефа той самой фирмы, на которой трудится он - Роман Безъяров. Так или иначе, но дядя подготовил укромный уголок для беспутного сынка  своей родной сестрички.
Правда, что думает по этому поводу сам Кирилл - абсолютно неизвестно. И вообще, про него пока можно утверждать только одно, что он с нелепой очевидностью крутился вокруг Мишки -  неприметного охранника Михаила Клягина.
На этом пункте рассуждений Роман морщился, как от кислого яблока. Действующие фигуры начинали сбиваться и смешиваться. К Михаилу, совершенно лишнему в этом построении, сразу прилипал еще один ненужный персонаж. Между ним и Кириллом, людьми и так друг другу чуждыми, начинал вращаться третий, совершенно темный силуэт - Марио Венчиолли! И запускал его в тесный круг, вопреки всякой логике, именно Кирилл. Двигаясь от Кирилла к Мишке, итальянец, словно сбившийся с пути шмель, начинал описывать вокруг этих двух охламонов большую затяжную восьмерку.
Случайная встреча этой странной тройки великолепным и совсем уже невозможным образом повторилась еще раз, и прямо в «Рассвете». Но приходил-то синьор Венчиолли совсем не к ним! Есть от чего пойти голове кругом.
Остается пока предположить, что обе их встречи - нелепая случайность. Та самая случайность, в которую Роман Валерьевич никогда не верил. В противном случае пришлось бы сделать вывод, что непонятный Кирюха сам пытается разрушить своё будущее благополучие, идёт и против себя, и против планов своего родного дяди.
А ведь как было бы просто всё расставить по местам, если принять за истину самое очевидное – Венчиолли появился в «Рассвете», чтобы в обход Кирилла (про которого, кстати, мог и не знать) приобрести долю Александра Петровича. Тогда сразу случится именно то, что сейчас как раз и случилось. Кемзин уже не может продать свою долю Кирюхе, поскольку лишился согласия хозяина «Рассвета», Антона Кузьмича. Ведь если тот всерьёз заинтересовался итальянским вариантом, то сделка с Кириллом автоматически тормознулась и заморозилась. А Кемзин, насколько Роман Валерьевич  его узнал, тоже не может так просто дать задний ход. Значит - тянет. Может быть, затем и укатил так внезапно. Вот и недоволен Геннадий Глебович.
Но при чем здесь, во всей этой толчее, наш мало сообразительный Миша Клягин? Или это просто песчинка, прилипшая к ногам одного из деловых партнёров?
Мишка во всей этой истории чем дальше, тем более становится чужим. Чужим, но каким-то обязательным. Он, как будто нарочно, изучил именно итальянский. А теперь еще собирается устраивать гулянку на Рождество. Но это уже он не сам, кто-нибудь его да надоумил. Уж не подъезжает ли к нему из-за угла сам хитроумный Марио?
И вдруг, как волна морозного воздуха обдала Романа Валерьевича. Кирилл и карты! Пробная партия в рабочем кабинете, на глазах у генерального, не имевшая никаких последствий. Невероятно, но было!
Наверное, у каждого из соперников на руках уже есть по незавершенному контракту. На каждом не хватает по одной подписи. У итальянца - подписи Кемзина, а у племянника - подписи генерального. А может быть и у обоих - нет подписи Кемзина.
Почему не может быть такого варианта, что ловкий итальянец задумал отыграть у азартного Кирюхи его долю? Поставить на кон и разыграть сразу оба повисших контракта. С тем, чтобы один, проигранный, тут же разорвать в клочки. А кто сказал, что нет? Вот тебе и белот, да еще с наваром! В тихой домашней обстановке. Хороший рождественский сюрприз.
 А уже после этого Антон Кузьмич скинет с себя проблему выбора между двумя достаточно выгодными вариантами. И просто отрубит тот конец, который сам по себе стал лишними. Одним махом.
Роман подъехал к офису, поставил автомобиль на стоянку и на короткое время отогнал прочь навязчивые видения. Не слишком ли он увлёкся? Не переоценил ли закулисные способности Марио Венчиоли?
Может быть, это просто фантазия самого Романа Валерьевича, замешанная на желании найти порядок в хаосе, и прилепить к схеме совершенно никчёмную фигуру своего родственничка Мишки?
Впрочем, примерно через два часа, в наступившую паузу, Роман Валерьевич неторопливо подумал, что плох был бы Марио Венчиоли, если бы не попробовал быстро и без лишних хлопот управиться с Кириллом. Для этого надо одно - всего лишь договориться и подготовить Мишку. С пробудившимися феноменальными способностями нашего чудака успех будет гарантирован. Нет, не получается! Про Мишкину исключительную память итальянец просто не может знать. А вот Кирилл? Тот точно, не знает, но не исключено, что догадывается. Неспроста же он к нему прилип, как пиявка.
В действительности знает тайну Мишкиной памяти только один человек на свете. Он, Роман Валерьевич Безъяров! И возможно, только он и может легко, незаметно качнуть весы в ту или другую сторону. Волей случая, или судьбы именно в его руках оказалась сокровенная веревочка, за которую надо дернуть. Даже не веревочка, а главная пусковая кнопка.
Впрочем, зачем такие громкие слова - сложилась рядовая деловая стычка. Сошлись лбами намерения двух крупных генеральных директоров,  и один из них, в конечном счёте, всё равно пересилит другого.
Дело не в них, и не в  Мишкиных сомнительных знакомых. Самое плохое, что  Роман Валерьевич, говоря откровенно, до сих пор не знает, чьей окончательной победы он хочет. И чей выигрыш с контрактом стал бы ему выгоднее – Кирилла или Марио.
Но в любом случае, ситуация складывается так, что глупо не попытаться ею воспользоваться. Во всяком случае, свою долю в проведение этой Рождественской вечеринки надо внести обязательно. А самое главное, не теряя времени заняться Михаилом. К решительному часу, если тому всё-таки будет суждено наступить, Мишка должен оказаться в полной готовности.

20.

День Рождества выдался тихим и солнечным. Легкий морозец, повергающий южанина Марио в благоговейный восторг перед русской зимой, на самом деле лишь слегка бодрил. Праздничная затея пришлась невпопад,  проскочила мимо выходных дней, но всё равно, заметно будоражила настроение. Особенно Михаилу, ему, счастливчику даже с работы отпрашиваться не пришлось, не то, что остальным участникам вечеринки. Но пропускать такое редкое событие не собирался никто.
Роман Валерьевич обещал освободиться и подъехать к двум часам, самое позднее к половине третьего. Это время поневоле все признали самым удачным для начала празднования, и других вариантов не предлагали. А вот Марина, к великой радости сестры, заявилась спозаранку. Она доброй волей брала на себя подготовку всего угощения. Встречать иностранного господина солеными огурцами, пирогом и докторской колбасой не очень хотелось и Михаилу с Любой. Но не хотеть, еще не значит мочь. Для этого требовалось хотя бы представлять – а как оно надо.
Ревизия сестриных запасов продолжалась недолго. Через полчаса тщательно вразумленные супруги отправились по магазинам, вооружившись списком и приличной пачечкой наличных. (Пробежав список глазами, Михаил хмыкнул, но ничего не сказал). Верочка ушла вместе с родителями. Так решили всем миром. Ничего страшного, погостит денек в квартире дяди и тети в компании с двоюродными братьями. Им ведь тоже отказали в знакомстве с таинственным итальянским бизнесменом.
Марина энергично привела кухню в потребный вид и взялась за дело со всей решительностью. Неожиданный звонок прервал ее в самом разгаре. Странно, Роману и гостям рано, а хозяевам незачем было звонить в собственную квартиру. Хорошо еще, что она догадалась сама запереть дверь, и оставить при себе второй ключ. А то эти два чудика устроят в последний момент какой-нибудь фокус с дырявыми карманами.
Нет, ничего глупого не произошло, из-за приоткрытой двери на Марину ласково глянул улыбающийся брюнет в пухлой яркой куртке и шляпе кремового цвета. Она поняла сходу, что это и есть он, вожделенный иностранец, а не какой-нибудь местный прохиндей. На незнакомце лежал явный нездешний отпечаток, и проступали совсем иные привычки. Несмотря на его улыбку, было видно, что этот загорелый мужчина втянул голову в плечи и боится шевельнуть руками, как будто они у него перестали сгибаться в локтях. Марине поневоле самой стало чуточку зябко.
-- Синьор Венчиолли?
Тот согласно заморгал глазами, не меняя застывшей улыбки.
-- Пожалуйста, будьте добры, проходите! Я - Марина.
Итальянец осторожно вошел в прихожую. Он погасил улыбку, растерянно огляделся, а маленький портфельчик, что держал в правой руке, обхватил и почти прижал к груди. Марина поняла тайный смысл его замешательство и усмехнулась.
Роман намекал, чтобы ни она, ни Люба не лезли со своими замечаниями, если за праздничным столом речь вдруг зайдёт о каких-нибудь документах. Марине полагалось не только помалкивать, но и внимательно следить за сестричкой. А заодно и за самим Мишкой посматривать. По всему выходило, затеял Рома что-то серьёзное. Он даже согласился поддержать и подтвердить обман, который при телефонном разговоре позволила себе Марина. Странно было даже вспомнить! С немалым смущением Марина созналась, как выступила в роли Мишкиной жены, но Роман не только не возмутился, а, наоборот, плутовато забегал глазками и сказал, что это - гениальный ход. Так и сделаем, убедим Любаню поддержать игру, и тогда всё будет под контролем.
И вот теперь сеньор Венчиолли переживал не за смену белья или бутерброд с сыром - в его портфельчике лежало нечто гораздо более ценное. Роман наверняка о чем-то с ним договорился, и теперь бедный итальянец боится за свои сокровища. Сейфа в доме Михаила, разумеется, нет. Нет даже приличной тумбочки. Но всё-таки подходящее место найдётся!
-- Да-да! Не беспокойтесь, - улыбнулась Марина как можно добрее. – Сюда!
Платяной шкаф советских времен, в котором ключ торчал вместо ручки, мало походил на сейф. Но Марио только с комичным видом задвигал глазами. Он без колебаний положил свой драгоценный портфельчик поверх стопки наволочек, и лишь потом осторожно потянулся к ключу. Впрочем, не запротестовал, когда Марина погрозила пальцем и опустила ключик в карман фартука. Итальянский гость лишь с веселой покорностью развел руками.
Мимический разговор продолжился на кухне, куда гость без колебания последовал за хозяйкой. Марио почему-то даже не пытался сказать что-нибудь на том скудном русском, который был в его возможностях. Марина, конечно, слегка досадовала, что не может посоветовать бесцеремонному иностранцу до поры, до времени отдохнуть в комнате, раз уж он заявился в такую немыслимую рань. Но мычать, глупо улыбаться и размахивать руками на манер глухонемых ей больше не хотелось. Марио же, похоже, вполне устраивало молча наблюдать, как симпатичная и складная русская женщина ловко орудует кухонными инструментами.
Тем не менее, когда за открывшейся дверью квартиры послышалось дыхание Михаила, обрадовались оба. Итальянец устремился в прихожую и даже полез обниматься. Его нисколько не смутили ни тяжелые объемистые сумки в обеих руках «полковника», ни то, что следом за ним вошла не менее нагруженная Люба. Правда сама Любаша сияла так, что равнодушно обошла обнимающихся мужчин, чтобы поскорее добраться до кухни. Она понимала, ее восторг от столь необычного и щедрого посещения магазинов может оценить по достоинству только женщина.
За прикрытой кухонной дверью застрекотали оживленные голоса – обе сестры делились впечатлениями. В прихожей дела обстояли не хуже. Михаил прислонил сумки в угол и, распаковываясь от шарфа, пальто и шапки, неторопливо выцеживал из себя словечко-другое в ответ на темпераментную скороговорку Марио. Сеньор Венчиолли смог, наконец, почувствовать себя в привычной обстановке. Скоро мужчины перешли в маленькую комнату и расположились на диване и в кресле. До обещанного прихода Романа оставалось еще более двух часов.
Впрочем, сегодняшний день упорно желал стать днем неожиданностей. Не прошло и часа, как в прихожей задребезжал звонок. Люба отправилась открывать дверь.
-- Что, не ждали? – послышался громкий и нарочито весёлый голос Романа Валерьевича.
-- Конечно, ждали, что ты, в самом деле, Рома. А это кто, тоже иностранец?
-- Ну-у, дорогая! Почему тоже…? – начал было Роман, но еще более разухабистый голос перекрыл его.
-- Ваша супруга льстит мне, Роман Батькович! Хотя гостю это только приятно. Но представьте же меня, дружище!
-- Люба, это Кирилл. Ты про него…  Фу, совсем запутали, окаянные. Кажется, я тебе про него рассказывал. Так!?
-- И как водится, только и исключительно хорошее, - зашелся Кирилл в дурашливом смехе.
-- Не стой, не стой, Люба, - уже хозяйским тоном распорядился Роман. – Разреши нам войти в дом. Как, и вы уже здесь!? – повернулся он к выглянувшим из-за двери Михаилу и Марио.
Несколько минут вся компания переминалась и пыталась разговаривать, пока Роман с Кириллом не скинули свои причиндалы, чтобы предстать в нарядных вечерних костюмах. Только Марина сумела сохранить спокойствие, она даже не выглянула из-за кухонной двери.
Возможно, ей просто не захотелось видеть этого, невесть откуда взявшегося Кирилла. Так не договаривались. Зачем Роман вздумал притащить его с собой, да еще и не предупредил? Теперь придётся ломать комедию, рассчитанную только на  Марио, сразу перед двумя незнакомыми мужчинами.
 Впрочем, мог и Мишенька, муженёк липовый, отличиться, взять и пригласить к себе на праздник своего преуспевшего сослуживца.  Да пёс с ними, недотепами, это мало что изменит в сегодняшнем рождественском маскараде.
21.

-- Люба, ты что там застряла? – голос старшей сестры был непривычно мягок, но настойчив. – Мужики без тебя разберутся, хватит болтать.
-- Да-да, Люба, иди, - сказал Роман, на несколько секунд опередив Мишку. Тот начал было хмуриться, но тут Кирилл снова пустился в шуточки, а Марио легонько ткнул в плечо – мол «переведи, будь любезен». Роман Валерьевич не стал дожидаться, пока Кирилл насладится собственным красноречием, а Михаил просветит любознательного итальянца, он прошел через противоположную дверь в большую комнату. И все сразу потянулись за ним.
Поскольку ничего более подходящего в комнате не было, Роману пришлось слегка отодвинуть стул и усесться во главе стола, стоящего прямо посреди комнаты. Стол был добротный, из обстановки, застрявшей здесь еще со времен Любиных родителей. Обычно на нем топорщилась пузырчатая голубоватая пленка, и валялись тетрадки, учебники, какие-то коробочки с мелким барахлом. Но сегодня, по случаю праздника, весь этот разнообразный шурум-бурум куда-то исчез, а стол покрыла чистая и ровная льняная скатерть. Роман Валерьевич как будто попал на совещание в своеобразном экзотическом офисе, где господствовало пристрастие к простоте и старине.
Следуя примеру Романа, Марио Венчиолли быстро уселся напротив. Он ведь как был, так и оставался гостем, и понятия не имел, что вообще-то за стол садиться еще рано. Насмешливый Кирюха тут же побарабанил по светлой скатерти тремя пальцами и озорно подмигнул Роману Валерьевичу. Тот многозначительно повел глазами в сторону Михаила, застрявшего у двери. Потом отчетливо прикашлянул и сказал, лукаво растягивая слова:
-- Миша, ты бы намекнул там Марине, а? По-хозяйски. У нее наверняка найдется в запасе кое-что.
-- Да мы принесли, - спокойно ответил Михаил, наклонился и полез в одну из сумок, так и оставшуюся в коридоре. Кирилл довольно сморщил свой длинный нос и поспешил плюхнуться на третий стул. За последствия он мог не опасаться, стулья, к счастью были под стать столу, может быть излишне тяжелые, но удобные и прочные.
-- Ну что ты делаешь? – Марина быстро вынырнула в коридор. – Это же виски! Садись лучше за стол, я без тебя всё организую.
Михаил охотно присоединился к мужчинам. Все четверо сидели теперь с четырех сторон стола, молча поглядывая друг на друга. Ожидание, что вот, сейчас, появится если не угощение, то хотя бы приборы, затягивалось. Марина явно не собиралась спешить.
 Начать разговор за вызывающе пустым столом не получалось, и даже незамысловатый телевизор, отвлекающий в таких случаях внимание на себя,  на беду остался в другой комнате. Мужчины застыли в позах, красноречиво выражающих тоску долгого ожидания. Один Марио не скучал, он с откровенным интересом поглядывал на троих визави, будто находился не в унылой комнате, а музее восковых фигур. Кирилл, между тем, как самый нетерпеливый, не меняя позы, выразительно таращил  глаза, но адресовал он свои знаки почему-то не Михаилу, а  Роману. Тот, наконец, не выдержал.
-- Ты что дергаешься! Или предлагаешь пока козла забить?
Кирилл Георгиевич снисходительно возвел кверху глаза и кисти рук:
-- На всё воля хозяина. Если уж не может предложить ничего кроме пресловутого домино…
-- Домино? – переспросил задумчивый хозяин невозмутимым голосом. – Было оно у Верки где-то. Детское. С ягодками.
И быстро добавил что-то, повернувшись к Марио, который с живым интересом продолжал бегать глазами по лицам говоривших. Губы итальянца растянулись в улыбке, он ни с того ни с сего рассмеялся, как от остроумной шутки. Смех охотно подхватил Кирюха и дружески протянул Марио растопыренную пятерню. Тот не стал пожимать Кириллу руку, а вместо этого звонко шлёпнул по его ладони.
-- Белот? – спросил Кирюха, подмигивая Марио, как старому приятелю.
-- Белот! – подтвердил гость бодро и весело.
Роман Валерьевич, опустивший взгляд, будто не хотел в этот момент ни с кем встречаться глазами, осторожно, одним глазом покосился на Михаила.  Мишка тут же встал, вышел через коридор в другую комнату и вернулся с чистенькой свежей коробочкой, купленной, как видно совсем недавно. Карты, и это было заметно сразу, никто еще из нее не доставал.
Кирилл, оборвав смех, протянул в сторону Михаила слегка вздрагивающую руку. Тот снисходительно, даже с некоторым облегчением передал ему карты, а сам спокойно подсел к столу. Отбросив коробочку, Кирюха резкими движениями перебрасывал в руках карты и при этом быстро оглядывал сидящих за столом мужчин, словно заранее оценивая, кто чего сегодня стоит.
-- Это ещё что такое!?
Марина вошла в комнату. В руках у нее, вопреки общему ожиданию, ничего не было. Кирилл сразу застыл на месте, Мишка недоуменно переглянулся с Романом, один Марио не растерялся. Он вскочил со своего места, благо сидел почти у двери, и деликатнейшими жестами пригласил даму присесть к столу. Чем она к удивлению многих тут же воспользовалась.
-- Я вижу, вы тоже с нами желаете! – выйдя из оцепенения, поддержал марку Кирюха и игриво щелкнул колодой. Марина глянула на него в упор.
-- А вы как думали! И Любашу тоже не забудьте. Кстати – вот и она.
Люба вошла в комнату с озорной улыбкой на раскрасневшемся на кухне лице, похоже она хорошо расслышала разговор. Но сейчас замерла в нерешительности, не зная, ставить ли на стол принесенную бутылку вина и большую керамическую тарелку с нарезанными апельсинами, яблоками, кисточкой винограда и горкой шоколадных конфет в блестящей фольге.
Роман тоже встал. Пора было расставить всех по местам. Он быстро взял из рук Любы снедь, пристроил на подоконник.
-- Садись, Любушка! А мы пойдем-ка, заодно и принесем бокалы, - тронул он за плечо Михаила. – У вас там, надеюсь, всё готово?
Это он спросил уже у Марины.
-- Горячее дойдет за полчаса, и тогда начнем.
-- Отлично, мы сейчас придем, заодно и шестой стул захватим. А ты пока, - по-свойски обратился он к Кириллу, - сдай на четверых. Займите дам.
--–С дамами! - сморщился Кирилл Георгиевич. - В «Дурака» что ли!?
-- Нет-нет! – вдруг бурно запротестовала Люба. Выходило у неё очень натурально, как у прирожденной артистки. – Тогда я сразу дурой останусь. Давайте в «Пьяницу».
-- В «Пьяницу»!? Это при нашем-то дорогом госте?
И тут Марио, который на этот раз всё понял без переводчика, вдруг радостно взмахнул руками:
--Пьанидзу! Пьанидзу! Гранде!
22.

Сначала Марио недоуменно таращил глаза, первые ходы с его кучки делала Марина. Но скоро итальянец понял, что эта игра с загадочным русским названием проста до примитивности. Впрочем, какое это имело значение, когда можно было с успехом чувствовать себя участником такой шумной и довольно веселой компании.
Бокалы для вина пока, за ненадобностью, остались в сторонке, на подоконнике. Рома и Михаил присоединились к игрокам. Игра сразу стала еще более бойкой и  шумной. Женщины ойкали и взвизгивали при появлении тузов или шестерок. Кирилл, примирившись со своим участием в глупой забаве, старался не выпасть из центра внимания. Больше того, он косился теперь на всех, как на врагов, если кон доставался не ему.  Зато, взяв верх, он жадно, почти с рычанием, тянул к себе все доставшиеся карты, словно сгребал чистое золото. Михаил же наоборот, соблюдал полную серьезность и сосредоточенность. Он так тщательно наблюдал за каждой открытой картой, словно, по меньшей мере, участвовал в шахматном турнире. А суетился больше всех, как ни странно, серьезный Роман.
Роман Валерьевич как будто добровольно принял руководство над действиями всех играющих. Подгонял зазевавшегося, осаживал торопливых и важно назначал дополнительные ходы в крупных сварах. А свары, при шести играющих, возникали постоянно. И сразу звучал его повелительный голос:
-- Куда?! Стой!... Твоё слово! Не тяни!  Тихо – варим втроем…. Ваши опять загнулись! Забирай – твоё!
И Роман же, с молчаливого согласия прочих, объявлял, что пора начинать сызнова, если в игре оставалось только два, а то и три игрока. Все, вылетевшие к тому времени,  шумно выражали согласие. Помалкивал один изумленный итальянец. Он, среди общего шума, пытался иногда спросить пояснения у Михаила. Тот говорил в ответ несколько слов, но, то ли не понимал, чего всё-таки добивается от него гость, то ли гость не разбирал отрывистых ответов.
Всякий раз, когда Марио с Михаилом перебрасывались словами, Кирюха сразу отвлекался от  дам и легких шуточек, которые им наперебой сыпал. Он мелкими кивками, с многозначительным выражением лица словно подключался третьим к разговору мужчин. Со стороны можно было даже подумать, что Кирилл немножко понимает по-итальянски. Но вмешивался категоричный голос Романа, объявляющий очередную свару. Кирилл в таких случаях делал бешеные глаза Марине, а чаще Любе, и награждался насмешливой или сочувственной улыбкой.
На пятой партии выпал и такой расклад, что за один-два крупных «навара» все карты сгребли к своим стопам Кирилл и Мишка, прочие в один миг остались с пустыми руками.
--Кончено дело! Эта партия ваша, - объявил Роман и потянулся к кучке Кирилла, которую тот еще не успел собрать в стопочку. Но Кирюха вдруг твердо положил поверх этих карт левую руку, а правую выставил перед собой отстраняющим жестом.
-- Почему это - наша? Чья именно!?
-- Без разницы, - небрежно, но с легким нажимом ответил Роман. – Если тебе не всё равно, можешь записать на своё имя.
-- Какой ты щедрый, друган! А ему что пожалуешь? – кивнул Кирилл в сторону Михаила. Тот сидел неподвижно и, казалось, о чём-то думал. Зачем вмешиваться, если всё за него скажет Роман. Марио смотрел на спорщиков с живым интересом, и с некоторым удивлением - на безразличного Михаила. Тот перехватил его взгляд, приоткрыл было рот, но Марио прервал его на полуслове, приложив к собственным губам указательный палец. Похоже, что впечатлительного итальянца занимал не столько смысл спора, сколько его картинное воплощение. Может быть, он впервые воочию наблюдал, как ссорятся в России.
-- И вообще, дай ты мне хоть раз доиграть до конца, если уж затеял эти допотопные посиделки. В карты играют по-настоящему! Это тебе не домино в горошек.
-- А ну-ка мужики, расступись! – Марина водрузила на самую середку стола бутылку «Треббьяно» и начала расставлять бокалы. Люба сорвалась с места и кинулась на кухню. Конечно же не затем, чтобы выключить духовку, она уже минут десять, как остывала, а за какой-нибудь закуской.
-- Люба, не торопись! – вслед ей быстро крикнула сестра и вдруг накинулась на Мишку.
-- А ты, что, уснул что ли? Хозяин называется. Разливай вино.
-- Верно, хозяйка, - внезапно успокоившись, поддержал Марину  Кирюха. – Винишко тоже не помешает, а то наш гость совсем заскучал. Прокатим по маленькой. Но вы, маэстро Микки, не думайте, игра с вами не окончена.
Михаил замер с откупоренной бутылкой, потом бесстрастно перевел последние четыре слова и быстро взглянул в глаза Роману. Но вместо Романа снова вмешалась Марина. Она с улыбкой подала ему наполненный бокал, второй протянула Кириллу, а потом закивала, и сложила карты, раскиданные перед Михаилом, аккуратной стопочкой.
-- Не будем горячиться, Кирилл, верно? Давайте ваши, я сохраню их отдельно, если уж вам так приспичило доиграть и выиграть. Сыграете, но только позже. А сейчас нам пора подавать на стол. Ты, Миша, что опять застыл, не забывай гостя, переведи!
-- Переводи, переводи, Мишель! – Кирилл, казалось, весь встряхнулся, прежде чем вылезти из-за стола. – Золотая у тебя супруга! Бриллиантовая!
Карты его остались лежать неровной кучкой, Марина ловко прибрала и их. Роман Валерьевич постоял, видимо собираясь с духом, глянул на всех исподлобья, но потом тоже изобразил подобие улыбки. Он торжественно поднял бокал, как сигнальный факел, и мягко отступил к окну. Туда же последовал и Марио, а затем, также с бокалами, присоединились и Кирилл с Мишкой. Мужчины встали в кружок и всё теперь пошло как в лучших домах.
Вечеринка, хоть и мало походила на итальянское рождество, получилась обильной и шумной. Женщины суетились, потчевали гостей, Роман временами вдруг разражался оглушительным хохотом. Марио, мешая слова, произносил изысканные тосты, Кирилл передразнивал всех и каждого. Но сейчас на него никто не обижался.
Оживившийся Михаил непривычно ощущал себя центральной фигурой. Хоть Марио и пытался изъясняться русскими фразами собственного горячего изобретения, помощь переводчика требовалась постоянно, а особенно Кириллу и Любе. Кстати, к немалому удивлению родственников, Люба отнеслась к неожиданно проснувшимся талантам мужа довольно равнодушно, и лишь иногда, как будто опомнившись, делала большие глаза при особенно заковыристых итальянских словечках.
И ведь странное дело, к концу  застолья Михаилу стало казаться, что он за этот единственный вечер овладел чужим языком почти свободно. Звонкие фразы сами так и срывались с его губ, а Марио в ответ только в восторге прищелкивал языком.

23.

Шум застолья постепенно сошел на убыль, и Роман Валерьевич как будто очнулся. Он осторожно встал и снова подошел к окну, за которым уже стемнело. Незаметно посмотрел через плечо, на него никто не обращал внимания. Кирилл что-то нашептывал Любе, Михаил и Марио чинно беседовали, как старые друзья. Вот это было уже ни к чему, но сейчас Роману не терпелось переговорить с Мариной. Медленными, осторожными шагами он выбрался из комнаты на кухню.
Марина действительно была там. Она тоже смотрела за окно, где не было видно ничего, кроме синей густой тьмы и ее бледного отражения. Выражение лица жены удивило Романа, оно было не задумчивое, не грустное, а какое-то отрешенное. Впрочем, через мгновение Марина глянула на Романа с усталой грустной ухмылкой:
-- Ну, как там наши синьоры и сеньориты? Продолжения не требуется?   
-- Обойдутся! – чуть слышно, но при этом грозно округлив глаза, оборвал ее Роман. – А ты здесь зачем?
-- Да так…, – почти одними губами ответила Марина. - Что-то невесело. Для чего ты только притащил с собой этого  Кирилла.
-- Кирилла Георгиевича, дорогая! Никто его не тащил. Он сам рвался изо всех сил увидеться с нашим  амико.
-- Угу! – Марина в невольной усмешке вздернула брови. – Значит, опять будешь говорить, что Мишка виноват. Проболтался по глупости про рождество, а потом не смог его отшить?
-- Обижаешь. Зачем я буду врать? А тем более - тебе. Нет, Мишка нас только познакомил. А договаривался уже я. Ты ведь понимаешь, не прикидывайся, сегодня желательно прокрутить одно серьезное дельце. Конечно, это не тот вариант, но на безрыбье… Если бы можно было сделать всё наоборот! Договориться за спиной Кирилла с макаронником, наобещать всего. Ведь Кирю только пальчиком помани, и так завелся бы с пол-оборота, без уговоров. А там и просадил бы всё. Сейчас бы он уже скакал и матерился, а Марио потирал руки.
-- И Марио, выходит, оказался вам не по зубам. Итальянец, а не заводится.
--Я на это и не рассчитывал, - поморщился Роман. - С ним можно было только договариваться. Торговаться и договариваться. А как без языка?
-- У тебя ж теперь свой переводчик! - не сдержалась, поддела мужа Марина.
-- Вот именно, что только переводчик. На переговоры его без себя не отправишь. А такое решается только с глазу на глаз. Без всяких там переводчиков.
-- Выходит, Мишка всё-таки виноват. Тем, что такой простачок.
-- Хватит! - жестко перебил Роман Валерьевич. - С дураками всегда успеем разобраться, поговорим об умных. Скажи мне, пожалуйста,  когда Марио пришел сюда, он был с портфелем? Вижу, что да! Где его портфель?
-- Там, где положено у настоящих европейцев. Заперт в домашнем сейфе. Вместе с простынками и трусиками.
-- Ключ у тебя?
-- Ключ? - ахнула Марина. - Этого еще не хватало. Опомнись, Рома!
Роман сжал кулаки, несколько раз глубоко вздохнул.
-- Я, как видишь, здесь совершенно не при чём. Просто, ты оставь ключик, где-нибудь… Вот там, на подоконнике, и пойдем к гостям. А уж Кирилл сам решит, что ему делать. Нужна ему его доля в той компании или пусть уходит иностранцам.
Марина ничего не сказала. Она только слушала с неподвижным лицом и как будто улетучившимся дыханием.
-- Запасной план, понимаешь. Проще и надёжней карт. Хоть это Мишка сумел обеспечить, вытащил итальянца пораньше.
Марина наконец  вздохнула.
-- А ничего лучше ты придумать не мог? Эх вы, мужчины. Организаторы! Что бы ты делал без меня. Отойди!
И она плавной походкой пошла прямо к двери, словно не замечая супруга. А Роман вместо того, чтобы преградить ей дорогу, вдруг согласно отодвинулся. Бывали случаи, когда переупрямить Марину не представлялось возможным. Но не надо торопиться, вечеринка пока в самом разгаре! Роман постоял немного, как будто собираясь с духом, потом кивнул, прихватил едва початую бутылку коньяка и медленно пошел следом. Что произойдет дальше, можно было только гадать.
-- Не засиделись, зайчики? – уже несся тем временем из комнаты бойкий Маринин голос. – Давай-ка, Любаша, тащим отсюда всю эту дребедень. Пора обновить столик.
Комната зашевелилась. И когда Роман появился в дверях, все уже толклись на ногах подле заставленного тарелками стола.
-- Стопочки оставьте, - скомандовал Роман в тон Марине. – Пацанва – сюда!
Он прошел через комнату и торжественно водрузил коньяк на подоконник.
-- Правильно! – завопил Кирилл, как будто не сидел только что битых два часа за столом. – Давно пора. За здоровье Санта Клауса! Вдуем ему на всю подкладку.
Мужчины снова столпились у окна. Забулькало, задорно звякнул хрусталь.
-- Эй-эй, друзья, вы не увлеклись там, - стремительная зачистка стола не мешала Марине держать под наблюдением всех и каждого. – А тебе, Миша, вообще хватит.
-- Так, мы же за Санта Клауса, - попробовал защитить его шуткой Кирилл, в то время, как Мишка спокойно поставил налитую стопку на край подоконника. Кирилл покачал головой, взял ее сам и снова протянул приятелю.
Но Марина не отступала, она уже стояла рядом с Кириллом, чуть оттеснив в сторону Мишку. 
-- Нет уж. Займитесь лучше делом.
-- То есть? – иронично, но с легким вызовом  опять вскинулся Кирилл. – Стены покрасить, что ли? Или полы помыть? Так мы счас!
-- Вот так вот! – подчеркнуто весело засмеялась Марина. – А кто больше всех руками размахивал? Вон они ваши, между прочим.
Она кивнула в сторону полочки, где дожидались две кучки карт, так и лежащие порознь. В это время Люба внесла молочно-белую скатерть-пленку и накинула ее сверху на уже освобожденный стол. Михаил кинулся помогать, но остановился.
Он услышал, как Марио, уяснив, о чем идет речь, заговорил горячо и резко.
-- Марио предлагает нам не продолжать игру, - перевёл Михаил. - Это просто глупо. В такую глупую игру выиграть нельзя. Не нужно тратить время.
--Как быстро он всё определил, - сказал Кирилл с иронией, но ноздри его длинного носа начали уже понемногу раздуваться. - Без году неделя в России, а туда же...
-- А ведь он прав, Кирилл Георгиевич, - важным тоном, отчетливо чеканя слова, вмешался Роман. - Я тогда не хотел вас огорчать, но сейчас самое время одуматься. Если вы сойдётесь с Мишей один на один, тут без вариантов. Вы у него не выиграете, да и никто не выиграет.
-- Вот как? Мишель у нас - чемпион? Это в «Пьяницу»-то?
-- Он не чемпион, - важно провозгласил Роман. - Он абсолют.
-- Абсолюто? - это уже удивился Марио.
-- Да! - повернулся Роман к гостю. - Могу вам поручиться чем угодно, у Михаила в «Пьяницу» выиграть нельзя. Можно заключать любое пари.
Михаил чувствовал себя очень неловко, как всегда, когда вслух обсуждали его сомнительные достоинства. Но он поймал требовательный взгляд Романа и начал переводить, как и было уговорено заранее, какой он, оказывается, замечательный игрок. Голос Михаила дергался, чужие слова на этот раз с трудом проталкивались через горло. К счастью, итальянец быстро его остановил, поняв с половины перевода главное. Однако, вопреки ожиданию Романа, синьор Венчиоли не включился в спор, а недоуменно умолк.
Кирилл же, как и было обещано Роману, продолжал гнуть своё, и сам того не желая распалился уже всерьёз. Похоже, всё продвигалось к одной из развязок, загодя подготовленной Романом Валерьевичем.
-- Сказать всё можно! А где подтверждение? Давайте, чтобы нам не спорить и не играть впустую, сделаем ставки, господа! Ну, кто поставит на Мишеля? Вы - синьор Марио? Или вы - синьор Роман?
-- Пари? Нон, нон сеньор Кирилло, -  Марио Венчиолли сказал это спокойным, пожалуй, даже ледяным тоном, так что Романа даже передёрнуло.
--Боитесь! - торжествующе затряс своим носом «сеньор Кирилло». - А вот я не боюсь. Утверждаю, что эта партия будет за мной. И ставлю сколько угодно!
-- Не нужно, - вдруг тихо сказал Михаил. - Продуешь.
-- Ты так уверен, - вскипел Кирилл. - А миллион против меня поставить сможешь?
--Миллион?
--Хорошо, не миллион… Свою квартиру!? Что? Понятно. Вот так и сиди, молчи в тряпочку.
--По-став-лю, - ответил Михаил еще тише и очень медленно.
--Как, нашу квартиру? - ахнула Люба, панически окинув взглядом комнату.
--Да не вашу, Любаша, а нашу, - неизвестно чему усмехнулась Марина. Люба успокоено улыбнулась слабым подобием улыбки, икнула, но в глазах ее еще продолжала бродить растерянность. Марина на всякий случай всё-таки приобняла сестру за плечи, потому что к столу уже шагнул Роман:
-- А где твой миллион, Георгич?
--Мой - всегда со мной! Видели? - Кирилл выхватил из бокового кармана и кинул на стол несколько листов, сложенных вдоль.
--Доля Кемзина? - делано ахнул Роман. Марио Венчиолли не выдержал и резко подался к столу с другой стороны.
--Вот именно. Что там ваши миллионы! Как Мишель, хочешь быть компаньоном  Антона Кузьмича? Тогда не вижу твоей бумаги.
Ни Михаил, ни Роман еще не успели ответить ничего вразумительного, как раздался звенящий от негодования голос Марины:
--Не беспокойтесь Кирилл, документы на квартиру у меня. Вы их получите, как только выиграете. А ваши пусть пока побудут у этого надёжного человека. Уж если мой муженек не боится остаться под забором…
При этих словах Марина поглядела почему-то на Романа, цепко схватила за уголок брошенный контракт и протянула его Марио.
Кирилл привстал, вцепившись в край стола, но Михаил быстро сказал несколько слов по-итальянски. Итальянец сразу заулыбался, отвел восхищенный взгляд от Марины, дружески кивнул Кириллу и прижал левую руку к сердцу. В правой он уже держал драгоценный документ.
Роман Валерьевич, не медля более ни секунды, повернулся на каблуках, мягко шлёпнув перед каждым из игроков по стопке карт.
-- Принято! Вперед, благородные синьоры. Поглядим, чья сегодня фортуна.
Кажется, Марио всё-таки хотел вмешаться, но Марина остановила его, едва весомо положив руку на плечо итальянца.

24.

Кирилл фыркнул, быстро перевернул верхнюю карту и швырнул её перед собой. Михаил осторожно, словно боясь промахнуться, положил свою рядышком с ней.
Если бы партия с такими огромными ставками шла всерьёз, и кто-то искал самый лучший способ убедить соперника в честной игре Михаила, вряд ли можно было выдумать что-нибудь более действенное. Непривычность его к картежным забавам поминутно бросалась в глаза. Заскорузлые Мишкины пальцы просто не могли ловко кинуть карту, быстро и точно прибрать взятое. Там, где Кирилл легко управлялся одной рукой, Мишке приходилось пускать в дело обе.
И всё же, несмотря на странность предстоящего поединка, зрителям ничего не оставалось, как пододвинуть стулья и тоже рассесться вокруг стола, кому где придётся.
Судя по первому десятку, да, пожалуй, и полусотне ходов, Фортуне сегодня равным образом не было никакого дела ни до Кирилла, ни до его соперника. Эта своенравная богиня явно была занята чем-то более интересным, может быть, она тоже справляла  где-нибудь католическое Рождество. Во всяком случае, никакого ее вмешательства в дела игроков пока не проявлялось. Марио, да и обе женщины тоже, только покачивали головой, каждый по-своему заранее готовясь к продолжительной нудной тягомотине. Спокоен был только непроницаемый Роман.
Люба и Марина быстро заскучали. А что думал по поводу загулявшей Фортуны Марио, и каким словами он ее клял, понять было нельзя, разве что догадаться. Брови его то взлетали, то сдвигались, щеки дёргались. Постоянный перевес то в одну, то в другую сторону явно раздражал итальянца, хоть, по всей видимости, при женщинах он вынужден был воздерживаться от крепких выражений. Но игра упорно и тупо тянулась дальше и дальше.
Временами казалось, в комнате установилось сонное царство. Четверо зрителей, постепенно, как завороженные, всё крепче прилипали взглядами к середине стола. Действия двоих играющих, в полной тишине, скорее напоминали судорожные подергивания спящих, чем осмысленные человеческие движения. Рука одного, руки другого. Вперед – назад. Может быть, действительно, такому бессмысленному занятию и не может быть конца? Так перекидываться картами можно и до утра, и до следующего вечера, и до скончания века.
Взятка Кирилла, взятка Михаила. Кирилла, еще Кирилла! Нет, опять Михаила. Картежная мелочевка пересыпалась от игрока к игроку – и обратно, перетекала, как вода меж пальцев. А вот тузы, и даже короли, упорно не желали покидать своих хозяев. А ведь выигрыш, и соответственно проигрыш, зависел именно от этого. Иначе тянулся простой, бесполезный, бесконечный обмен одними и теми же пустыми, слабосильными картами.
Разумеется, ничего необычного не происходило. Игра в «Пьяницу», чаще всего, к этому и приходит. Недаром Роман сегодня обрывал партию сразу же, лишь на смену острых свар приходила занудная финишная прямая. Но теперь он молчал, как и все, и только легонько щурил торжествующие глаза. Роман не сомневался, что довольно скоро наступит момент, когда Михаил эффектно довершит так вяло начатое дело. Не зря он натаскивал его две недели подряд, когда убедился, что Михаил не сумеет взять в картах ни интуицией, ни умелой тактикой. Он способен выиграть только своей чудовищной памятью и только в примитивную «Пьяницу». А теперь станет, наконец, ясно,  пропали или нет все их труды, убиты ли впустую долгие вечера…
Впрочем, общее настроение в компании явно начинало сгущаться. Люба как будто пробудилась
-- Мариночка, давай чай  подадим.
-- Иди, я сейчас.
Такой ответ даже чем-то напугал Любу. Она поочередно оглядела всех, и, казалось, никого не признала. Даже Михаил был не похож на самого себя. Оглядываясь и ёжась, Люба побыстрее выбралась из комнаты.
Внезапно на столе между игроками что-то изменилось. Едва колода двинулась в оборот по третьему кругу, у Кирилла начались тяжкие потери. Все три туза, составлявшие ударную силу его «войска» были поражены и захвачены один за другим, а в придачу к ним и один из двух королей. Последний королёк продержался недолго. Михаил взял его «на щит» одним из отыгранных тузов и за десяток ходов прибрал себе прочие жалкие остатки.
 Настал черед Марио убедиться в своем заблуждении или не поверить очевидному. Обещанный Михаилом и Романом разгром Кирилла произошёл прямо у него на глазах, и нигде невозможно было увидеть подвоха или обмана. Было чему удивляться.
Но гораздо больше итальянца удивил не Кирюхин стремительный проигрыш, который мог быть и случайным. Нет, Марио с самого начала кона был поражен нарастающим контрастом между двумя соперниками, который становился всё сильнее с каждым ходом. И связано это было не с Кириллом, который, со всей очевидностью, играл так, как и должен был играть любой человек, которого усадили бы за такое бестолковое развлечение - нетерпеливо, с раздражением, но без всякого интереса к любой, уже сыгравшей карте.
А «Полковник Михаил» казалось, действительно руководил настоящей боевой стычкой, в которой решались вопросы жизни и смерти. Вместо того, чтобы легко, не думая, бросать и сгребать одну карту за другой, Михаил сидел с каменным лицом, и как будто проворачивал в мозгах сложную и запутанную задачу. Временами он даже болезненно морщился от напряжения. Забирая очередную пару карт, он смотрел не на них, не на соперника, а куда-то поверх стола и дальше, сквозь стену, словно видел перед собой длиннющую развернутую панораму. Осторожные движения пальцев Михаила как нельзя лучше подходили к его нахмуренному лбу и сосредоточенному взгляду. Но только, к сожалению, не к пустяковой игре, в которой не надо даже думать, с какой карты ходить в очередной раз,  поскольку всё разложено и неизменно.
И это «неизменно» вдруг рассыпалось на глазах итальянца. Незадолго до стремительного финиша партии Марио поневоле стал охватывать искренний восторг от созерцания невиданной забавы. Ему словно показали увлекательный аттракцион. Он вертел головой, заглядывая в глаза то удивленному Кириллу, то сосредоточенному Роману, то повеселевшей Марине, то Любе, которая, как ни в чём не бывало, вошла в комнату с чайным подносом.
Как раз в этот момент Михаил забрал у противника последнюю карту. Перехватив глазами насмешливый, но торжествующий взгляд женщины, сидящей рядом с ним, Марио, недоверчиво почмокал губами, на мгновение замер и вдруг добродушно хихикнул, а потом быстро и весело заговорил.
-- Он сказал, что всё понял, - лениво, как сквозь тяжелое препятствие, перевел Михаил и умолк. Видно было, что внезапный для других выигрыш в пустяковую «Пьяницу» дался ему весьма непросто. Итальянец продолжал бойко объяснять что-то, двигая руками, Роман и Кирилл с отчаянным непониманием смотрели в его оживленные глаза. А Михаил уставился на складку скатерти и просто отдыхал. Да, феноменальная память по-прежнему его не подводила, но в этот раз нужно было помнить не «назад», а «вперед». То есть наглядно представлять, как сыграет каждая из карт на следующем круге. Такая работа оказалась заметно сложнее правил итальянского языка.
-- Мишель, не спи!
-- Что?... А-а…  Он уже понял, что я специально кладу взятые карты по одной. Могу одну поверх другой, могу и наоборот. И в этом весь секрет выигрывания, но это очень сложный, мастерский способ. Он говорит, что восхищён, называет его - партитура.

25.

Услышав слово «партитура», снисходительно, как повторение чужой глупости, выговоренное Мишкой, итальянец снова оживленно закивал. Он широко развёл обе руки, видимо представляя дирижёра и замер - в правой руке вместо воображаемой палочки синьор Венчиоли вдруг обнаружил свернутый в трубочку контракт - оформленное соглашение между Кириллом Резгачёвым и Александром  Кемзиным. Эта бумажная трубочка вернула всех к реальности.
Михаил словно очнулся, но теперь застыл, недоуменно округлив глаза. Кирилл вцепился руками в край стола и весь напрягся, как для прыжка. Марина с живым интересом подняла брови, напоминая зрителя на спортивном матче в ожидании главного удара. Люба попятилась и скрылась за дверью вместе с только что принесённым подносом.
В дело попробовал вмешаться Роман Валерьевич. Он распрямил плечи, словно уселся за свой офисный стол, и качнул несколько раз указательным пальцем - то ли грозя Мишке, то ли указывая всем в его сторону. Марио понял. Он осторожно, как нежный цветок, протянул документ Михаилу, но не успел тот понять в чём дело - итальянец вдруг передумал и отдернул руку назад. Следом  раздался и голос Марио, но это уже был голос, совсем не похожий на тот, который вперемешку со смехом звучал весь вечер. Этот голос был отчётлив и строг, в нём не осталось ни грамма веселья. Казалось, что даже певучие итальянские слова потяжелели и затвердели, а длинные переливающиеся фразы сами собой рассыпались на короткие отрывистые кусочки.
Михаил ответил, хоть и осторожно, всё-таки вполне уверенно и спокойно - и разумеется, по-итальянски. Ведь слова Марио Венчиоли предназначались ему. Итальянец перебил, заговорил снова, уже чуть-чуть живее. Кирилл раскрыл, было, рот, чтобы вмешаться в непонятный разговор, но Роман Валерьевич остановил его угрожающим жестом.
В комнату вошла Люба, она остановилась возле двери - уже без подноса. Роман быстро глянул в ее сторону. Испуганная непонятной сценой, да еще в сопровождении строгой итальянской речи, Любаша, сама не зная почему, быстро закивала Роману. Видимо, она хотела сказать, что доверяет всем присутствующим, которые знают, что делают, а потому сама ни во что не будет встревать и просто постоит здесь - в стороночке.
Итальянец продолжал говорить, Михаил отвечал ему внятно, но коротко. Внешне это выглядело, как будто один собеседник на что-то уговаривает другого, тот же, несмотря ни на что, упрямо не соглашается. Марина даже сморщилась от досады. Она почти догадывалась, о чем здесь идет разговор, но ей хотелось услышать подробности и просто убедиться в своей правоте. А тут еще Кирюха резко отодвинулся вместе со стулом, вскочил и быстро вышел из комнаты.
--Довольно, Марио! - выпалил Роман, как только их за столом осталось четверо. - Позвольте и нам узнать, чего вы хотите.
Михаил сделал знак Роману и Марио, чтобы они оба замолчали, и медленно перевел слова свояка. Итальянец ответил быстро и резко.
--Этот разговор, он говорит, только между нами, - пожав плечами, пояснил Михаил.
--Но уж мне-то, наверное, можно знать! - улыбнулась гостю Марина. Тот, как видно, всё поняв сам, сразу кивнул и улыбнулся в ответ. Правда, ничего больше не сказал, а лишь прижал к своим губам палец левой руки, и сделал легкий кивок головой в сторону Михаила. Дескать, решите потом сами, без меня.
-- Так! И что, хотелось бы, чёрт возьми, знать, здесь у вас такое?! - это воскликнул Кирилл, вдруг появляясь в дверях со злорадной улыбкой. - Что вы мне обещали, Роман Валерьевич? Или ваша жена, - он сверкнул глазами в сторону Любы, - случайно ошиблась подоконником?
Роман набрал в грудь воздуха, чтобы со всей силой обрушиться на вылезшего не вовремя болвана-сообщника, но его опередили.
-- Простите его Кирилл, - голос Марины прозвучал с откровенным ироническим сочувствием, - вы правы, ошибся! Только не подоконниками, а жёнами. Запутался человек.
--Жёнами? - обалдело переспросил Кирюха, и даже хмыкнул от неожиданности.
Марина кивнула, пристально глянула на Кирилла и кивнула еще раз, демонстративно.
Тогда Кирилл, громко топая, прошагал прямо к столу и вклинился между Михаилом и Романом, прямо напротив Марио.
-- Переводи, Мишель! Немедленно верните мне документы. Что вы в них вцепились? Мне этот спектакль надоел.
-- Я не буду это переводить, – сердито буркнул Михаил и встал со своего места. – И вообще, разбирайтесь сами, если вам надо.
-- Ах так? Ну, тогда я разберусь, - Кирилл потянулся через стол, но Роман быстро перехватил его за запястье. Итальянец слегка подался назад. А Люба, видимо достаточно привычная к скандалам, подскочила сзади и с неженской силой вцепилась обеими руками в левый локоть Кирилла. И тут опять Марина, вовремя вмешавшись, протянула в сторону Марио руку, раскрытой ладонью вверх.
Марио быстро передал ей контракт, женщина моментально покрутила бумагой под самым носом у Кирилла. При этом она гордо подняла голову, словно держала в руке не бумажную трубочку, а шпагу. Кирилл чуть-чуть повел плечами, освобождаясь от чужих рук, и спокойно замер напротив.
А итальянец, избавившись от драгоценного документа, сразу приободрился, как будто сбросил с себя тяжелую ношу. Он посмотрел на Михаила, подавая ему знак глазами, кивком и сморщившимся в усмешке носом. И Михаил, действительно, сказал вдруг громко и отчетливо:
--А теперь не галдите все! Марио Венчиоли хочет сказать своё слово. Не мешайте мне переводить.
Марио Венчиоли заговорил. Что он сказал на самом деле, так и осталось загадкой. Все поняли только то, что сумел понять его переводчик.
--Кирилл, ты его не удивил. Он уже понял, что перед ним спектакль. На Рождество всегда бывают спектакли, и потому это хорошо. Это интересно. Получился очень хороший праздник. И если хорошо подумать…  тут он повторяет то, что уже предлагал это мне сегодня. В общем так. Их фирма может дать хорошие условия, если можно договориться. Это может быть или деньги или работа на их фирму. Им нужны в России люди, знающие Россию и итальянский язык. Доля Кемзина может принести гораздо больше, надо только говорить и договариваться. Писать договор, соглашение. У него уже всё готово. В портфеле.
Больше всех такой речи подивилась Люба. Надо же, вот тебе и Мишка!
--А теперь он поздравляет всех с Рождеством. И он забыл самое главное. Теперь снова возвращается назад, к раннему слову. Самое удивительное в сегодняшнем вечере. Самое большое украшение –  была игра «Пьяница». И особенно, он говорит, что я - как самый-самый лучший в мире игрок-пьяница...
Михаил смутился, сбился на последней фразе и замолчал.
Но Марио продолжал говорить, всё больше воодушевляясь:
-- Колонело! Е стато меравильозо (это было изумительно). Браво! Хо уна буона идэа. Воррэсти эссэрэ мио оспитэ ин Италиа? (У меня есть хорошая идея. Вы не против быть моим гостем в Италии?), – Итальянец вдруг весело подмигнул Марине. – Инсьеме кон ла туа ааффшинантэ молье. (Вместе с твоей очаровательной супругой).
-- Мишель, алё! Очнись!
-- Да вот, в Италию приглашает. Какая-то идея. Вместе … с женой, с Мариной, - недоуменно пробормотал Михаил, избегая глядеть кому бы то ни было в глаза.
-- Вот тебе, бабушка, и Санта Клаус! – провозгласил  Кирилл со смаком, словно припечатал.
 Роман же Валерьевич просто застыл на месте, забыв от неожиданности закрыть рот.

26.

Оставив машину на стоянке, Роман Валерьевич не спеша шагал к дому. Легкий морозец. свежий снежок, выпавший еще вчера, бодрящий пронизывающий воздух. День на фирме прошел удачно, и вообще, за последний месяц у Романа сложились с шефом отличные отношения. Сегодня вечером шеф даже сам заходил к ним в отдел. Конечно не затем, чтобы поболтать о своем драгоценном племяннике.
Но через Кемзина Роман знает, Геннадий Глебович приблизительно в курсе, каким образом была улажена проблема со сделкой между «Рассветом» и итальянцем Венчиолли, и кто более других приложил к этому руку. Сегодня шеф поинтересовался мелкими подробностями последнего соглашения с «Комплазцентром», но ведь говорил он благожелательно и не сделал ни одного замечания.
В общем, дела Романа Валерьевича идут отлично.
В квартире пахло обворожительно, так, что во рту и в желудке сразу возникло мягкое томление. И что изумительнее всего, ни за что не догадаешься: супчик это или жаркое источает такие аппетитные ароматы. Впрочем, в искусных женских руках одно вполне стоит другого. Как бы не раздобреть ненароком от таких ужинов и завтраков.
-- Рома! Давай к столу, я сейчас быстренько. Изголодался, небось, за целый день.
Роман Валерьевич и без приглашения не заставил бы себя ждать. Халат, тапочки, быстренько ополоснуть руки и прямо с полотенцем через плечо на кухню.
-- Что-то тихо сегодня.
-- Ребята закрылись в комнате, а Верка набегалась где-то, спозаранку спать завалилась. Пусть уж лучше поспит, а то опять или компьютер, или музыка. Балуешь ты ее, Рома.
Роман Валерьевич поднял голову от тарелки, со смаком дожевал и проглотил очередной кусочек, а затем покачал головой.
-- Это ты, Любочка, нас балуешь. А с Верой ты зря. Пусть поживёт девчонка у родного дяди, всё равно Володькина комната пока пустует.
-- Оно конечно хорошо…
-- И удобней ей здесь, и в школу ближе. А вот ты напрасно каждое утро мчишься ни свет, ни заря. Обошлись бы без завтраков.
-- Да ладно. Нашел, тоже мне, клячу заезженную.
Роман Валерьевич не удержался, тихонько хохотнул. Да. Если и была когда-нибудь кляча, так разве теперь этому поверишь. Вон какая куколка сидит напротив, аж светится.
Перехватив взгляд Романа, Люба сразу засуетилась.
-- Добавочки как? Не желаешь? Ну, тогда я посуду помою, и пора.
-- Да не дергайся ты, - как от яркого света зажмурился Роман Валерьевич. – Видишь, как я сегодня рано. Отвезу… Что руками машешь? Нужно и помаячить там у вас время от времени, а то, гляди, опять Кирюха заявится.
Люба возмущенно сверкнула глазами.
-- Не заявится. Один раз отшила, два – на порог не пустила, с тех пор не шляется.
Роман недоверчиво потер затылок. Если правда, то конечно. Хотя поверить трудно. Ведь это теперь не просто Киря, а законный совладелец фирмы. Нахальства несомненно прибавилось. Вот уж действительно – подарочек от доброго дяди. Тамошний хозяин еще пожалеет, что так легко отпустил Кемзина. А может быть проклянет заодно и его – Романа Безъярова.
Ведь в тот Рождественский вечер первым опомнился именно он, Роман. Оценил по достоинству плачевный итог, мгновенно просчитал в голове все варианты.
Разговор с сеньором Венчиолли длился очень недолго, «Рассвет» за один вечер потерял для него половину важности. Похоже, что итальянца уже охватили совсем другие мысли и идеи. Марио добровольно свернул все переговоры, и Кирилл остался без соперника. Отличный выход! Правда никто не знает, что между Резгачёвым Кириллом и Венчиолли Марио в тот же день было составлено, а назавтра подписано и заверено еще одно, особое соглашение. Содержание его станет известно уже потом, через годик или два.
 А пока все остались довольны и даже недоумевали, стоило ли по пустякам так горячиться. Словно действительно досталось по подарку всем и каждому от Рождественского Дедушки. Знать и вправду говорят, что он добряк! Одарил всех гостей без исключения.
-- Между прочим, - вдруг заговорила Люба, - у меня вчера и правда кое-кто был. Вот только ты ни за что не угадаешь.
-- Я так и знал, - даже отодвинул тарелку Роман.
-- Да нет, что ты! – заторопилась Люба. – Женщина одна заходила, и, кстати, очень приличная. На артистку похожа.
-- Предлагала золото по дешёвке? – ехидно предположил Роман Валерьевич. – Или картошку?
-- Зачем картошку? – даже обиделась Люба. – Сказала, что она - Ольга, бывшая жена Кирилла. Вот так. Я подумала, вот несчастная, его у меня ищет. Оказалось - нет! Спросила про Мишку, потом про Марио Венчиолли. Когда уехал, когда приезжать собирается.
-- Про Мишку!? Превосходно! Мишаня, как вижу, выходит в люди, артистки, и те им интересуются. Похоже, что не только в Италии а-агромный спрос на наших мишек. То-то он застрял там уже на третий месяц.
-- Зря ты так, - мягко вступилась Люба. – Миша передавал, что всё нормально. Они ездили с Марио…  не помню к кому, в какую-то центральную корпорацию, как-то по-ихнему называется. Его ведь сейчас не вдруг и поймёшь. В общем, там хорошо договорились. А потом, когда вернутся в Россию… Да что я тебе рассказываю, ты сам всё от Маринки знаешь.
-- Может быть и всё, - сразу поскучнел Роман Валерьевич. – По крайней мере, знаю, скоро, как обещали, они не приедут. Всё зависит от планов этот чертового Марио. То есть, возможно, и до лета. А в чём там дело, и какие планы, она или не поняла, или не хочет рассказывать.
-- Ну и не переживай! Сам ведь тогда с нами спорил: один Мишка натворит в загранке всякой ерунды, а ты с ним поехать не сможешь, и я тоже. Вот и остается. Пусть уж Маринка с ним поездит, если так выпало. Она ведь у нас умненькая и деловая. Или ты не доверяешь больше моему Мишеньке?
-- Да если бы там был только Мишенька! – двинул скулами Роман. - Там целая Европа. Ладно! - оборвал он разговор и встал. – Подождем, пока приедут.
-- Конечно, подождем, - не трогаясь с места, томно протянула Люба. – Куда мы денемся?