Кундалини с дауном

Она села на свободное место, рядом со мной. Она - то есть даун.

Этого мне ещё не хватало. Я прилетела в йога-центр за тридевять земель, на ретриты, именно для того, чтобы расслабиться, удалиться от столичной суеты, бесконечного потока туристов, скопищ безобразных клошар, и вот теперь проблема в виде физического безобразия устроилась прямо возле меня.

И я должна ей вежливо улыбаться, делая вид, что мне как раз только не хватало на ретрите соседки-дауна.

Девушка прочла все по моим глазам. Хоть она и даун, но все прекрасно видит и понимает.
Соседка улыбнулась мне такой открытой, по-детски всепрощающей улыбкой, что мне стало стыдно, и я не знала, как загладить неловкую ситуацию.

- Я здесь только на один день, -
робко пробормотала Оливия - такое имя я прочла на бедже "моего" дауна. И она уже скоро будто забыла обо мне, устремив взгляд на нашего  учителя йоги Амира. Начиналось занятие по практике кундалини.

Занятие прошло великолепно. Амир - широко известный и популярный в ретрит-центрах учитель йоги - с первых же мгновений творит на уроках чудеса:  мягким,  бархатным голосом, тихими, мудрыми речами, плавными жестами, искрящимися тайной мироздания глазами превращает своих слушателей - суетных, погрязгших в мозговых проблемах горожан, студентов, офисных работников, бизнесменов, -  в вольных и жизнерадостных людей-птиц. 

Тихо дышать, растворяться в медитации, сидя на белоснежном теплом песке, с видом на безбрежный умиротворенный океан, под благостный голос волшебника Амира, казалось, можно бесконечно. Не знаю, сколько прошло времени. Наверное не один час. Или - один миг?..

Солнце клонилось к горизонту. А мы, все ученики йога-центра, парили душой и телом где-то между бескрайним океаном и бездонным небом. И возвращаться к реальности нам совершенно не хотелось...

Но тут прозвучал гонг. Урок кундалини закончен. Нас приглашали на ужин.

Моя соседка даун будто испарилась. Я огляделась, но ее нигде не было. Ну, и ладно, подумала я. И прекрасно. А то вышло как-то неловко. Девушка, конечно же, поняла, что мне её соседство совсем не по душе.

На кухне обитатели лагеря работали по очереди. Стоять на раздаче и уборке посуды мне предстояло завтра утром, за завтраком. Каково же было моё удивление, когда на раздаче блюд за ужином я увидела Оливию, прибывшую в лагерь лишь на один день. Значит, девушка даун самостоятельно вызвалась помогать на кухне.

Когда подошла моя очередь, Оливия, увидев меня, вновь всепрощающе улыбнулась. И даже, как мне показалось, как-то извинительно. Мол, простите, что я опять вам порчу настроение.

А я неловко засуетилась и преувеличенно приветливо поблагодарила девушку за протянутую мне тарелку.
- Сегодня кукурузная каша с топлёным маслом, очень вкусная!- сказала Оливия. - Если понравится, приходите за добавкой.

Я, если честно, готова была провалиться сквозь землю. Оливия оказалась просто чудо каким  добрым и светлым человечком. За что же я её так поначалу невзлюбила?!

Каша действительно удалась. Вегетарианская пища в йога-центре мне очень нравилась. За месяц пребывания в лагере я быстро сбросила лишние килограммы. О чем давно мечтала.

И, похудев, все дни ретрита не просто ходила по лагерю, а будто бы летала. Казалось - вот-вот и у меня прорежутся крылья, и я взлечу над безбрежной чашей томного океана.

Съев кашу, я пришла за добавкой.

- Вот видите, я же вам говорила, каша чудо, просто во рту тает, - радовалась моему приходу Оливия, накладывая новую порцию.

После ужина учитель Амир предложил всем желающим уединиться на поляне в лесу и заняться раскраской заготовок чаш, вырезанных из дерева. Волонтеры выдали нам кисточки, краски и заготовки. Каждый из учеников расположился в удалении друг от друга.

Здесь, в йога-центре, не полагается мешать друг другу лишними разговорами. По правилам обучения уважаются полное уединение и обособленность.

И что удивительно - в голове, уже вскоре по прибытию в лагерь, куда-то исчезает нагромождение спутанных тревожных мыслей: как там, в мире? Что взорвалось? Где наводнение? Кого застрелили? Что нас ждёт завтра? Что с ценами, платежами, счетами, долгами, расходами?..

Да, и здесь, на берегу тёплого и безмятежного океана, я все время помнила о своих близких. Но появилась убежденность, что с ними все хорошо. Всегда будет хорошо. И со мной. И со всеми...

В дальнем углу поляны я увидела Оливию - с кисточками, баночками, заготовками. Казалось, она отсела от всех остальных как-то уж слишком далеко. И меня вновь охватил жгучий стыд. Это я её спугнула. Оливия, видно, не желает попадаться  мне на глаза. Бедная девочка. Она такая одинокая. А я... бессовестная...

Поколебавшись, я все же решила расположиться рядом с Оливией. Не потому что хотела загладить свою вину. А чтобы поддержать бедную девочку. Ведь она не виновата. Она не выбирала себе такое тело, такую внешность. А её душа при этом такая трогательно-невинная и прелестная...

Я села на траву неподалёку от Оливии. Она была так увлечена росписью чаш, что, казалось, вовсе не замечала меня. Может, позабыла, или сердится?

Собственно, она так привыкла к неприязненным и насмешливым взглядам. Для неё я - одна из большинства, нормальных, благополучных, здоровых, не горюющих о своём несчастливом безобразии, безразличных или бессердечных к каким-то не "таким".

Краем глаза я наблюдала за тем, как искусно девушка управляется с росписью. Оливия наносила на поверхность чаш причудливые и  весьма замысловатые узоры.  И мне они очень приглянулись. Для того чтобы так рисовать, нужно иметь какое-то особенное, оригинальное видение мира.

Вздохнув, я приступила к творчеству. Взяла в руки чашу. Повертела ее. Умакнула кисточку в краску. И... застыла в недоумении. Тут только до меня дошло, что не имею ни малейшего представления с чего начинать, так как рисовала кисточкой в последний раз, кажется, в третьем классе.

Оливия, заметив мою растерянность, оторвалась от работы и сказала:
- Это просто. Рисуйте то, что у вас на сердце.

- А что у меня на сердце? - подумала я. - Конечно же - океан. Когда-то,  в детстве, мне приснился музыкальный цветной океан с огромными ласковым волнами, на которых я покачивалась нежно- упоительно всю бесконечную ночь. И вот теперь, наяву, точно такие  же огромные ласковые волны Индийского океана каждое утро нежели меня после пробуждения.

Да, поняла, разрисую ка я чашу океанскими цветными волнами!
- Спасибо, Оливия, отличная идея! - я решительно взялась за работу. Умакнула кисточку в краску, нанесла лёгкие бирюзово-розово-синие мазки на поверхность заготовки.

И полюбовалась результатом.
Мазня, конечно. Но в этом что-то есть. Намёк на разноцветные фантастические волны, брызги, солнечные блики.

Я даже задумалась о своих скрытых художественных талантах, пусть и проявившихся столь поздно.
- Красиво! - улыбнулась Оливия. - Это Индийский океан!

Вот те на! Я ведь не говорила Оливии, что хочу рисовать океан! Как же она догадалась?
- У вас на сердце - любовь к океану, - будто читала мои мысли Оливия. - Вы даже думаете остаться здесь навсегда.
- Оливия, - воскликнула я. - Вы что, экстрасенс?! Я действительно задумываюсь над тем, что Гоа это именно место, где я чувствую себя как дома!
- Я тоже, - кивнула Оливия.

Девушка закончила росписи и поставила чаши сушиться. Я залюбовалась её работами.
- Оливия, значит эти  прекрасные узоры - это то, что у вас на сердце? - поинтересовалась я.

Оливия понизила голос.
- Да. Но это секрет. Я могу рассказать только вам... Это мой внутренний мир. Там все красиво и совершенно.

Услышав это, я пристыженно прикусила язык. Чтобы что-то ответить, я неловко брякнула:
- Вашему внутреннему миру можно позавидовать... Он прекрасен... Люди внешне кажутся одними, порой очень даже привлекательными, а вот  что у них внутри - наверное лучше нам не знать.

- Я думаю, - сделала легкий вздох Оливия,  - люди не виноваты, что они грубы, надменны, жестоки. Они такими родились.
- Да, действительно, - растерянно ответила я. - Не виноваты.
- Ведь змея не виновата, что хочет напасть на кролика и съесть его. Она даже чувствует вину, когда душит его и глотает.
- Чувствует вину? Змея? - удивилась я.
- Да. Я видела однажды, в джунглях, как гадюка душила бедную лягушку. Лягушка так жалобно пищала... Я её уговаривала: отпусти лягушку, она же плачет, ей больно.

- И змея... отпустила? - полюбопытствовала я.
- Нет, конечно. Но вы знаете, как змея смотрела на меня! С такой пронзительной грустью.
- С грустью?!
- Да. Будто говорила: сожалею. Мне очень, очень жаль!
Я едва не рассмеялась. Но лицо Оливии выражало такое солнечное умиротворение, что я передумала.

На следующее утро Оливия подошла ко мне проститься. Она протянула мне одну из своих чаш.
- Примите это в память о нашей прекрасной кундалини! Вчера я видела по вашим глазам, что вам понравилась именно эта чаша. Другую я подарила учителю Амиру. А ещё одну - оставила общине йога-центра.

В свою очередь я подарила Оливии свой первый и единственный художественный опыт - чашу с  океаном моих детских грёз.
- Мне очень нравится ваш океан, он очень нежный, - прижала к груди чашу Оливия.
 
- Куда вы теперь? - спросила я девушку.
- Я с моим другом направляюсь в город Ширди, в священный храм гуру Саи Баба.

У входа в лагерь Оливию ждал у празднично оранжевого ауди молодой человек. Мы обнялись.
- Прощайте, кундалини-друг, - Оливия села в машину и, отьезжая, долго еще махала мне из окошка рукой, пока я не потеряла её из виду.