Три музы одного поэта

ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ

ПОСЛЕДНИЙ СПОР
ИЛИ
ТРИ МУЗЫ ОДНОГО ПОЭТА

Действующие лица:

ФЕДОР ИВАНОВИЧ ТЮТЧЕВ.
ЭЛЕОНОРА  – ПЕРВАЯ ЖЕНА ПОЭТА.
ЭРНЕСТИНА – ВТОРАЯ ЖЕНА ПОЭТА.
ЕЛЕНА ДЕНИСЬЕВА.


На сцене кресло, в нем сидит укутанный в плед Тютчев.

Голос
Он умирал, знал про это, ждал смерти с неизбежной покорностью  судьбе, и все-таки надеялся ещё пожить. Болезнь была для него самой беспощадной из всех, которые можно было представить. После инсульта Тютчев не мог говорить, а для него это было всё равно, что не дышать. Жена, Эрнестина, была с ним почти непрерывно, редко когда отходила на несколько минут. Но иногда Федору Ивановичу казалось, что приходили и другие женщины. Он знал, что этого не может быть – их давно не было на свете. Но они приходили, они, словно ждали его там, куда давно ушли сами. А пока они были рядом и говорили, говорили так, как никогда бы не говорили в той, прежней, настоящей жизни. И говорили только о нём, и, всё о том же - кто из них больше любил его, и кого он любил больше остальных.

Из темноты с противоположных кулис появляются две женских фигуры. Сначала они кажутся привидениями, но потом свет прибавляется и видно, что это две женщины в белых платьях покроя середины девятнадцатого века. Это Элеонора и Елена. Они подходят к поэту, начинают с двух сторон поправлять плед, потом Элеонора выпирает пот со лба поэта. Тютчев мучительно пытается поцеловать её руку.

Элеонора
Как сильно он постарел, бедненький! В молодости он был такой маленький, худенький, словно прозрачный. Я когда его увидела в первый раз, то мне его даже стало жалко.
Елена 
Почему?
Элеонора
Он был как птенец, выпавший из гнезда, такой маленький, одинокий. Мне захотелось его обнять, прижать к себе и больше не отпускать.
Елена
Да, ты более счастлива, чем я. Ты видела его молодым.
Элеонора
Это мало что меняет. Он и сейчас красив, только уже не прежний птенчик, а, скорее… орёл.
Елена
Смешно. Характером он меньше всего напоминает хищную птицу.
Элеонора
Тогда он посмотрел мне в глаза, заговорил, и я стала его навеки.
Елена
У меня все было точно так же. Один разговор, один! Кабинет моей тетушки в Смольном институте благородных девиц. Он тогда приехал навестить своих дочерей…
Элеонора
Моих дочерей…
Елена
Да, твоих. Несколько слов, несколько взглядов, и все… Я поняла, что в мире есть только один человек, которого стоит любить, чьим именем надо дышать, трепетать от него.
Элеонора
Сколько ему тогда было лет?
Елена
Сорок семь.
Элеонора
А тебе?
Елена
Двадцать четыре.
Элеонора
Почти в два раза старше.
Елена
Да, но какое это имеет значение?
Элеонора
Никакого. Мне тоже было двадцать четыре, когда мы встретились. Но он был моложе меня. Такой… смешной, такой милый. Мне сразу захотелось его обнять, и уже не отпускать.
Елена
Мне кажется, что ты для него была скорее матерью, чем женой.
Элеонора
Какая разница – мать, жена. Я любила его, и была любима им. Что ещё нужно для женщины?
Елена
Ничего. Ты в этом права.   

Появляется третья женщина – Эрнестина.

Эрнестина
О, вы снова пришли? Ждете, не дождетесь, чтобы забрать его к себе?
Елена
Не злословь, тебе и так выпало счастье жить с ним до конца его дней. Да и так ты с ним рядом дольше всех. А ты помнишь, как вы с ним встретились? У тебя тоже всё было с первого взгляда?
Эрнестина
Да, как это забыть. Мюнхен, бал по случаю… не помню уже чего. Да это и не важно. Все было фатально. Мой муж, барон Дюрнберг, почувствовал себя плохо. С ним это часто случалось, но я не знала, что это был уже его роковой предел. Он был очень неплохой человек, он обожал меня, и ему не хотел портить мне праздник, поэтому барон подвел меня к первому одинокому мужчине в зале, и попросил его присмотреть за мной.
Елена
И это был Тютчев?
Эрнестина
Да. После нескольких минут разговора я поняла, что этот тот самый человек, которого я ждала всю жизнь. Хотя он ведь меня предупреждал, что любовь поэта, это обман. 
Тютчев
Не верь, не верь поэту, дева;
Его своим ты не зови —
И пуще пламенного гнева
Страшись поэтовой любви!

Его ты сердца не усвоишь
Своей младенческой душой;
Огня палящего не скроешь
Под легкой девственной фатой.

Поэт всесилен, как стихия,
Не властен лишь в себе самом;
Невольно кудри молодые
Он обожжет своим венцом.

Твоей святыни не нарушит
Поэта чистая рука,
Но ненароком жизнь задушит
Иль унесет за облака.

Элеонора
Он стал совсем седым.
Эрнестина
Он стал седым после твоей смерти. За одну ночь.
Тютчев
Еще томлюсь тоской желаний,
Еще стремлюсь к тебе душой –
И в сумраке воспоминаний
Еще ловлю я образ твой…
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной везде, всегда,
Недостижимый, неизменный –
Как ночью на небе звезда…

Эрнестина
И эти стихи посвящены тебе.
Элеонора
Да, и я горжусь ими! Но и тебе моя смерть была подарком судьбы. Сколько лет вы встречались с ним до этого?
Эрнестина
Восемь
Элеонора
А я восемь лет до этого прожила в полном счастье. Он был только моим, он обожал меня.
Тютчев
Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой иx пламенно-чудесной,
Когда иx приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг...

Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенныx ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.

Элеонора
Он был такой милый, такой домашний. Я сделала всё, чтобы его дом был тем местом, где ему было бы тепло и уютно.
Эрнестина
Дом, уют… Ты же была просто домохозяйкой, Элеонора! Как ты могла оценить его ум, его интеллект. Таких людей как он не было, нет, и не будет. Он из другой эпохи, как Аристотель или Платон. С ним дружили Гёте и Шиллер, лучшие умы Европы поражались его знаниями, его удивительным умом. Он был велик во всём: в политике, в философии. Не говоря уж о поэзии. Первым его стихи  оценил и напечатал сам Пушкин в своём журнале! Ты этого не могла оценить.
Элеонора
Наоборот. Я всегда знала, что он гений, и я знала, кто я. Я всегда боялась за его здоровье, так переживала. И я не сразу поняла, что нервическая лихорадка, которая поселилась в его теле, носит твоё имя. Пока он сам не признался в этом! Я не могла поверить, что такое может быть! Ведь он говорил, что любит и тебя, и меня.
Елена
Как можно любить двоих? Никогда не смогу этого понять. Можно любить только одного, только его!   
Эрнестина 
И ты устроила ему скандал.
Элеонора
Да, я даже ударила себе в грудь кинжалом!
Елена
Только он был карнавальным.
Элеонора
И что? Я была готова умереть от горя!
Елена
А что он?
Элеонора
Он плакал, он просил прощения, он стоял передо мной на коленях. Я тоже стола перед ним на коленях, тоже рыдала. Мы обнимались, мы были как никогда близки!
Елена
(Эрнестине)
Ты себе такого не позволяла. Тебе доносили о том, что мы в Петербурге живём вместе, под одной крышей? 
Эрнестина
Да. Не раз и не два. И не десять, и письменно, и устно. Все эти четырнадцать лет. Я всё знала. И что вы живёте под одной крышей, и что ты родила ему троих детей, и что ты называешь себя мадам Тютчева.
Элеонора
Как ты могла молчать, я не понимаю! Четырнадцать лет! Я… я бы с ума сошла от ревности!
Эрнестина
Я просто помнила себя в таком же положении. Чтобы лучше его понимать я выучила русский язык, я оставила Европу, чтобы поселить здесь, в этой глуши. Кроме того, он ведь продолжал меня любить. У нас не было отчуждения, мы по-прежнему были близки как… как одно целое! Меня всегда поражал этот его странный дар, это большое сердце, в котором помещалась любовь ко мне, и к тебе, и даже к тебе, Элеонора. Ты была с ним в столице, я в Овстуге, со всей оравой чужих и моих детей. Они болели в этой жуткой, варварской столице, и мне пришлось жить в провинции безвыездно. Он, наконец, получил хорошее, денежное место, бедность ушла. Но…я скучала о нём, я болела им. Мне он был нужен сейчас, здесь, рядом! А он был в  столице. Он приезжал на несколько дней, и это было счастье! Такое невероятно огромное, и такое быстро проходящее. Он уезжал, и снова письма, письма, письма. Иногда тоска подступала так близко, что я запиралась в одной из комнат и позволяла истерике взять верх над разумом. Однажды я даже сожгла часть его писем, немного, штук двести. До сих пор жалею. 
Тютчев
 Она сидела на полу
И груду писем разбирала
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело...

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..

Елена
А я в это время сходила с ума от того, что он уехал к тебе, что он принадлежит не только мне, но ещё и тебе, и другим людям. Те, что окружали его на службе, что встречались с ним на дипломатических приёмах. Я ревновала его к друзьям, даже к стихам, и в тоже время я не могла жить без них. Однажды, во время приступа ревности, я с такой силой запустила в него мраморным пресс-папье, что оно содрало с виска кусок кожа, и, попав в угол камина, выбило изразцовую плитку.
Элеонора
Как ты так могла!? Боже мой! Поднять на него руку! 
Елена
Могла. Я любила его, и страшно ревновала, когда он уезжал к тебе, Эрнестина, в Овстуг, или на светские рауты.
Эрнестина
И он ездил на них один. Тебе ведь было отказано в приёме всеми приличными домами столицы. Это было тяжело?
Елена
Да. Хотя он предупреждал об этом. Он всё знал, заранее, ведь он гений, ему доступно будущее.
Тютчев
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел - спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Елена
И всё равно, этот светский мир, изысканное общество лицемеров, были мне не нужны. Мне был нужен только он! 
Эрнестина
Я иногда думаю о том, что было бы, если бы тебя, Елена, не было в его жизни. Было бы лучше, или хуже? Может, он сохранил бы больше здоровья, если бы не метался между нами. Пожил бы подольше, тихо, спокойно. 
Элеонора
Вот именно. Только я одна заботилась о нём, не требуя в ответ ничего. А вы хотели от него в ответ любви, неземной, невероятной. Вы его и убили! 
Елена
Какая ты скучная.
Элеонора
Да. И что? Ему было хорошо со мной. 
Елена
Зря ты думаешь о том, что со мной ему было плохо. Он любил меня, а любовь это счастье. Помните, это, его великое!
Тютчев
О, как на склоне наших дней
Нежней мы любим, и суеверней...
Сияй, сияй, прощальный свет,
Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, -
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарование.

Пускай скуднеет в жилах кровь,
Но в сердце не скуднеет нежность...
О, ты, последняя любовь!
Ты и блаженство, и безнадежность.

Елена
И как бы вы обе не говорили, но свои лучшие стихи он сочинил мне, и благодаря мне.
   Эрнестина
Да, с этим не поспоришь.
Елена
Как я их любила, эти стихи! Он читал мне их, я пьянела от этих слов, от того, что они написаны для меня! Ни для кого из вас он так не писал!
Эрнестина
Но в чём-то он ценил меня больше. Он и мне тоже посвятил много стихов.
Тютчев
Не раз ты слышала признанье:
"Не стою я любви твоей".
Пускай мое она созданье -
Но как я беден перед ней...

Перед любовию твоею
Мне больно вспомнить о себе -
Стою, молчу, благоговею
И поклоняюся тебе...

Когда, порой, так умиленно,
С такою верой и мольбой
Невольно клонишь ты колено
Пред колыбелью дорогой,

Где спит она - твое рожденье -
Твой безыменный херувим,-
Пойми ж и ты мое смиренье
Пред сердцем любящим твоим.

Эрнестина
Это, конечно, не то пламя, что сжигало тебя и его, Елена. Это больше признание моих заслуг. Моей любви.
Елена
Мы были счастливы вместе!
 Элеонора
И ты едва не убила его своей смертью! 
Тютчев
Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь - его струи
По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала - увлечена,
Погружена в сознательную думу...

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
"О, как все это я любила!"
. . . . . . . . . . . . . . . . .

Любила ты, и так, как ты, любить -
Нет, никому еще не удавалось!
О господи!.. и это пережить...
И сердце на клочки не разорвалось...

Елена
Я не хотела этого, я не могла этого сделать, даже своей смертью! Я не виновата в его горе. Это было ужасно! 
Элеонора
Ты сама себя сожгла этой дикой страстью.
Эрнестина
Да, это действительно так. После твоей смерти он почти беспрерывно плакал. Грудь его сюртука всегда была мокрой от слёз. Мне было так его жалко!
Тютчев
О, этот Юг, о, эта Ницца!
О, как их блеск меня тревожит!
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет - и не может.
Нет ни полёта, ни размаху -
Висят поломанные крылья,
И вся она, прижавшись к праху,
Дрожит от боли и бессилья...

Елена
Зато после моей смерти он полностью вернулся к тебе.
Эрнестина
Да. Всё-таки, это счастье когда любимый человек принадлежит только тебе.
Тютчев
Не знаю я, коснется ль благодать
Моей души болезненно-греховной,
Удастся ль ей воскреснуть и восстать,
Пройдет ли обморок духовный?

Но если бы душа могла
Здесь, на земле, найти успокоенье,
Мне благодатью ты б была -
Ты, ты, мое земное провиденье!..

Эрнестина
Но ты его не отпустила, Елена! Он жил со мной, но по-прежнему думал о тебе.
Тютчев
Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня,
Тяжело мне, замирают ноги...
Друг мой милый, видишь ли меня?

Все темней, темнее над землею -
Улетел последний отблеск дня...
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня...
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

Элеонора
И всё-таки, кого из нас он любил больше?
Елена
Меня. Меня, он сам про это говорил!
Тютчев
Есть и в моем страдальческом застое
Часы и дни ужаснее других...
Их тяжкий гнет, их бремя роковое
Не выскажет, не выдержит мой стих.

Вдруг всё замрет. Слезам и умиленью
Нет доступа, все пусто и темно,
Минувшее не веет легкой тенью,
А под землей, как труп, лежит оно.

Ax, и над ним в действительности ясной,
Но без любви, без солнечных лучей,
Такой же мир бездушный и бесстрастный,
Не знающий, не помнящий о ней.

И я один, с моей тупой тоскою,
Хочу сознать себя и не могу -
Разбитый челн, заброшенный волною
На безымянном диком берегу.

О господи, дай жгучего страданья
И мертвенность души моей рассей:
Ты взял её, но муку вспоминанья,
Живую муку мне оставь по ней,-

По ней, по ней, свой подвиг совершившей
Весь до конца в отчаянной борьбе,
Так пламенно, так горячо любившей
Наперекор и людям и судьбе,-

По ней, по ней, судьбы не одолевшей,
Но и себя не давшей победить,
По ней, по ней, так до конца умевшей
Страдать, молиться, верить и любить.

Элеонора
Да нет же! Я была первой, кто отозвался на его любовь, и он меня любил как никого из вас.   
Эрнестина
Нет. Он любил всех одинаково. Ну, может быть кого-то более пылко, более страстно… И вообще, уходите! Вы получили свою долю любви. Оставьте для меня это последнее счастье. Счастье ухаживать за ним. Счастье проводить его в бессмертье. И он благодарен мне за это. Он не может говорить, но я вижу в его глазах эту благодарность! 
Тютчев
Всё отнял у меня казнящий бог:
Здоровье, силу воли, воздух, сон,
Одну тебя при мне оставил он,
Чтоб я ему еще молиться мог.
   
Они уходят. Остаются на сцене только двое. Он и она. Она подходит сзади, кладёт руки на его плечи.

Тютчев
Как ни тяжёл последний час -
Та непонятная для нас
Истома смертного страданья,-
Но для души еще страшней
Следить, как вымирают в ней
Все лучшие воспоминанья...

В разлуке есть высокое значенье:
Как ни люби, хоть день один, хоть век,
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье,
И рано ль, поздно ль пробужденье,
А должен наконец проснуться человек...

КОНЕЦ
24.04.26 г