Он сделал землю добрее. Памяти Чехова

                «А ты знаешь, что значит талант?.. Посадит деревцо и уже загадывает, что будет от этого через тысячу лет, уже мерещится ему счастье человечества. Такие люди редки, их нужно любить…»
                Чехов «Дядя Ваня»

Духовные поиски в творчестве Чехова всегда были связаны с его нелитературной работой. Выпускник Московского университета, доктор Чехов выбрал беспокойную профессию и недоходную должность — земского врача.

В 1892 году он добровольно стал холерным врачом в Серпуховском уезде — и готовился принять бой со страшной болезнью. «У меня в участке 25 деревень, 4 фабрики и 1 монастырь. Утром приёмка больных, а после утра разъезды». Чехов разъезжает по деревням, рассказывает крестьянам о правилах гигиены, «лечит и сердится». Сердится он потому, что при угрозе проникновения в уезд холеры земство не даёт ему ни копейки для организации противохолерных бараков. И Чехов вынужден выпрашивать всё необходимое у богатых помещиков.

«Оказался я превосходным нищим, — иронизирует писатель, — благодаря моему нищенскому красноречию мой участок имеет теперь 2 превосходных барака со всею обстановкой и бараков пять не превосходных, а скверных. Я избавил земство даже от расходов по дезинфекции. Известь, купорос и всякую пахучую дрянь я выпросил у фабрикантов на все свои 25 деревень».

Поясню, к чему готовился Чехов. Холера в то время была крайне опасной и смертоносной болезнью. Эпидемии холеры в России были частыми. В 1892 году эпидемия началась после голодного предшествующего года. Эта вспышка совпала с неурожаем, что ослабило население и способствовало распространению болезни. В 1892 году холера унесла в стране жизни более 200 тысяч человек.

В 1893 году, когда угроза эпидемии сохранялась, Чехов писал своему первому издателю Н. А. Лейкину: «Я опять участковый врач и опять ловлю за хвост холеру, лечу амбулаторных, посещаю пункты и разъезжаю по злачным местам…» Холера «ползла к его участку всё ближе и ближе». В июле всё еще было неспокойно: «…в последнюю неделю стали часто показываться острые желудочно-кишечные заболевания. Сильно пахнет холерой» (Мизиновой. 23.07.1893). Наконец, в ноябре, когда угроза миновала, Чехов писал Суворину: «Принял 1 000 больных, потерял много времени, но холеры не было» (11.11.1893).

Чехов служил врачом после института, и позже, уже став известным писателем, он никогда не отказывал в помощи всем, кто в ней нуждался. В Мелихове он бесплатно лечил крестьян и снабжал их лекарствами. Сестра Мария Павловна помогала ему в этом. Антон Павлович признавался в одном из писем: «Медицина утомительна и мелочна порой до пошлости. Бывают дни, когда мне приходится выезжать из дому раза четыре или пять. Вернёшься из Крюкова, а во дворе уже дожидается посланный из Васькина. И бабы с младенцами одолели» (Суворину. 28.07.1893). Но врачебную практику не бросал, пока ухудшение собственного здоровья не вынудило к этому.

Не только профессиональная деятельность, но любая помощь — родным, друзьям, крестьянам, молодым писателям — да всем, кто нуждался в помощи! — была глубокой, коренной, внутренней потребностью души этого человека.

Эта сердечная щедрость, открытость чужой беде, самоотдача — в ущерб своему здоровью, творчеству, спокойствию — сформировали тот художественный мир Чехова-писателя, который мы знаем, мир огромный и густонаселённый. Многое дала ему профессия врача. Она научила последовательному анализу жизненных фактов и явлений, их тщательному сбору и систематизации, предельной ответственности при создании художественного мира. Сам писатель признавал это влияние: «Знакомство с естественными науками, с научным методом всегда держало меня настороже, и я старался, где было возможно, соображаться с научными данными, а где невозможно — предпочитал не писать вовсе» (1889).

Служение людям писатель считал внутренней потребностью человека, допуская, конечно, и отсутствие таковой: «Желание служить общему благу должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья; если же оно проистекает не отсюда, а из теоретических или иных соображений, то оно не то». Эта запись предназначалась для рассказа «Три года», но Чехов не включил её в текст как избыточное для художественного мира слишком теоретическое суждение.

Высокие нравственные требования и принципы врачебной работы помогали Чехову в изучении жизни, формировали особый мир чеховской прозы. Они стали и стимулом его героической поездки на Сахалин. В эту поездку писателя никто не направлял: она была вызвана, как и все его дела, душевным порывом, внутренней необходимостью. Современникам трудно было понять (думаю, нелегко и сегодня), почему человек по собственной воле отправляется в далёкое и опасное путешествие, рискует здоровьем и жизнью — и всё лишь для того, чтобы провести перепись населения каторжного острова. На Сахалине Чехов собственноручно заполнил десять тысяч статистических карточек! Тщательность заполнения, продуманность этих потемневших листочков бумаги, представленных в экспозиции чеховского музея в Южно-Сахалинске, поражает, когда понимаешь, что совершён этот подвиг волей одного человека.

Стоила ли книга «Остров Сахалин», написанная Чеховым после поездки, многих трудов и лишений, опасностей и здоровья? Ответом на этот вопрос является всё творчество писателя, которое только и могло появиться благодаря особому методу изучения и постижения мира, — методу внимательного наблюдения, заинтересованного соучастия и трепетного сбережения.

Это путешествие по стране и врачебная работа сформировали ещё одну характерную особенность чеховского мировосприятия: понимание ценности каждой человеческой жизни. Именно поэтому его художественный мир запечатлел «восемь с половиною тысяч типов, имён, лиц всех состояний и возрастов» (М. Громов) — восемь с половиной тысяч «маленьких» людей, которые в мире Чехова становятся значительными в своих горе и радости, желаниях и мечтах, действиях и поступках.

Чехов записал однажды: «Мусульманин для спасения души копает колодезь. Хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодезь или что-нибудь вроде, чтобы жизнь не проходила и не уходила в вечность бесследно».

Антон Павлович построил на свои средства три школы — в Талеже, Новосёлках и Мелихове; открыл библиотеку в Таганроге; организовал сбор средств и строительство противотуберкулёзного санатория в Ялте…
Он лечил больных, строил холерные бараки, просвещал людей…
Он проехал всю Россию — чтобы попасть на Сахалин и сделать хоть что-то, что сможет пусть и не сразу, но хотя бы со временем изменить жизнь людей на каторжном острове.

А ещё Чехов любил сажать деревья (они и сейчас растут в Мелихове) и выращивать цветы. Помните доктора Астрова? «…Если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я. Когда я сажаю берёзку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гордостью…» («Дядя Ваня»)

И для нас, живущих через сто лет, Антон Павлович создал вечный памятник непреходящей ценности — он оставил нам в дар своё творчество: «Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чём-то более разумном и великом. Делайте добро!» («Крыжовник»).

Фото 1893 г.