Времена Года

Боже, как это было давно… От той жизни ничего не осталось… Ни отечества, ни отчества…

Вот только  странным образом, помните была такая послевоенная песня “В запылённой пачке старых писем”… Точно так же среди детских трогательных открыточек, которые мне писала моя доченька на новый год, на 8 марта, в мой день рождения, все её поздравления я всю жизнь, меняя континенты, таскала с собой и неожиданно, среди этих поздравлений, случайно прихватились самой судьбой, несколько листочков из её сочинения, написанного в четвёртом классе… Подумать только, сохранились полностью, лишь пожелтели уголочки и пожелтела бумага, состарилась, а строчки, написанные детской рукой, лежали неприкосновенно много лет…

Моя память не избирательна, она помнит абсолютно всё; просто хорошее всплывает на поверхность моментально, горькое лежит на дне, не желая тревожиться…

Мне было тогда около сорока, рыжая копна вьющихся волос, синие глаза и улыбка… Моя доченька училась в четвёртом классе, Сашенька была спокойная, хоть звёзд с неба и не хватала, но зато, на двух иностранных языках для её возраста прилично говорила, да ещё с таким красивым произношением, что каждый педагог пел мне дифирамбы…

- Мамочка,  - говорит мне однажды Сашенька, - нам учительница такое трудное сочинение задала, что мне без твоей помощи не справиться, потому что я никаким видом спорта не занимаюсь…

Сочинение было на тему - Какое  время года ты любишь больше всего?

- Лето, наверное ты его проводишь за городом, на даче, там плаваешь в речке до посинения или зиму…, с лыжами и коньками соревнуешься с другими школьниками, а может быть ты влюблена в осеннюю пору, и это считаешь лучшим временем года, чтобы дышать осенним воздухом и собирать сыроежек, или ты любишь весну и её первые цветы, как в сказке 12 месяцев, помнишь, Апрель подарил девочке подснежники, как  символ пробуждения весны и света. Так что к следующему уроку жду о всех сочинение на тему “Времена Года” - сказала учительница.

Я почитала задание и поняла, что моей девочке самостоятельно не написать такое сочинение и виной всему гуманитарные родители, которые водили девочку в художественную школу, и в музыкальную…, учительница французского приходила к нам домой, а к Елене, Сашеньку возил папа, она немецкий с ней изучала, а преподавательница английского, спускалась к нам с четырнадцатого этажа или Сашенька поднималась к ней, если у нас были гости…

Всё лето мы провели во Франции, малознакомая буржуазная семья пригласила Сашеньку на месяц в Канны, потом в Ниццу, их девочка, тринадцати лет, страстно хотела изучать русский. Было море, было солнце и раздолье, девочек было не вытащить из воды и не усадить за занятия…

Сашенька писала прибрежные этюды о которых могла бы написать в сочинении.

А зимой…, а что зимой, ах да, зимой мы проводили выходные на даче, возле замёрзшей речки и грустной ивы, от зимнего безветренного дня у нас остались чудные акварели…

Осень мы с ней любили одинаково, созерцать… это у неё осталось на все времена, гуляя по просёлочной дороге, я учила её подмечать улыбки природы, величие немой картины и боль увядания…, всё это я называю созерцать…

Теперь у неё сын тринадцати лет, но мне и сейчас кажется, что созерцать она не разучилась…

Спустя полвека могу сказать, что это было лучшее наше время…

Ну что ж, виновата, к спорту не приучила, придётся сочинение за неё написать.


Зима…, стояли солнечные дни, неустрашимые морозом, скорее наоборот, рисовал он на окнах узоры и вязал свои оренбургские шали, я сложилась клубочком в мягком бархатном вольтеровском кресле и в угоду первой метели, мне привиделся нежно-узорчатый сон.

Он был мне так же близок, как батистовая подушечка, отороченная слегка присборенными кружевами с изящно продёрнутой узкой, атласной ленточкой, щеке. Жил он в овальном замшевым мешочке, в тесном прикосновении между моей душой и сердцем. По ночам мешочек легко развязался и из него невидимая голубоватая дремота погружала меня в разноцветный сон…

В зависимости от времени года менялись его краски. Зимней порой он был белоснежный, в тончайшем сплетении серебристых кружев. Тюлевые туманные гардины, сотканные бархатным инеем украшали окна ледяного дворца, а пушистые снежные дорожки, сверкающие от ночных звёзд, вели меня прямо во дворец, а уже во дворце горели лунные серебряные свечи, наполняя весь зал волшебным мерцанием… Там,  очевидно, жила снежная королева. Ночь была особенной с неповторимым сизым небом в своей пушистой бесконечности, с душистой ёлкой, звенящей серебряными колокольчиками и удивительно щемящим душу словом “Сочельник”. И каждый раз я поглядывала в окно, согревая своим горячим дыханием кусочек стекла, через который легко просматривался праздник…

А как передать то наслаждение, с которым ты ловишь губами упругую, точно восковую рябину, с лёгким оттенком огня и замирая, мысленно сглатываешь, представляя, как сейчас откусишь эту замороженную ягоду и жадно высосешь её пьянящую, терпкую влагу.


Иногда приходили сны, словно промытые, хрустальные, пахнущие особой свежестью…, с плюшевыми вербами, с ручьями, бегущими из-под талых снегов стремительно и шумно, как-бы наперегонки, верно спеша напоить всё живое студёной серебряной водой. Под бледно-голубым эмалевым небом вставало солнце, медленно согревая ещё не проснувшуюся природу и лишь оливковые ивы, со своими изысканными, декадентскими листьями серебристой изнанки, остаются в низком поклоне не прикасаясь к первым лучам ванильного солнца…

А сколько необъяснимой тоски в свисающих берёзовых прутиках, украшенных бархатистыми серёжками с примесью лёгкой рыжины… Такое испытываешь ни с чем несравнимое чувство, когда обнимаешь глянцевый берёзовый ствол и зажмурившись, прижимаешься к нему щекой с необъяснимой удивительной нежностью.

Сколько тайн ещё оставалась в тех снах…


Однажды волшебник собрал разноцветную пыльцу с заморских бабочек и разбрасывал на поля яркие краски, разрисованные луга и лето бежало мне навстречу пёстрое, знойное, раскованное, сарафанное лето… К полудню солнечным бисером рассыпался дождь и я в длинной маркизетовой рубашонке, вымокнув до нитки, шлёпала по лужам и мои розовые пяточки разбивали в них отражение плывущих  облаков… Мягкое касание травы, я словно ощущала их босыми ногами, в их шёпоте было что-то интимное, ни с чем несравнимое чувство… И вдруг, совсем нежданно, сквозь прослезившееся небо, улыбалась мне семицветная радуга, моментально влюбившая меня в свои перламутро-аметистовые и лазурно-опаловые атласные ленты…

Особая радость поджидала меня в тихом осеннем лесу с его узкими тропинками, с моросящей туманной дымкой и с неповторимом вкусом сыроежек, и опавших прелых листьев…


Постепенно мне стало казаться, что я вырастаю из детских снов, они становились короче, пробегая порой, как картинки за окнами проходящего поезда…

Исчезла  моя батистовая подушечка, укоротилась маркизетовая ночнушка…

Неужели и замшевому мешочку станет совсем тесно между моей душой и сердцем…


Последний сон был как видение, скорее, как предвкушение, было в нём что-то влекомое, неизведанное, что-то ещё не проснувшееся в моей душе, как мотылёк не знающий огня, но предвкушающий игру очарования… Это звуки свирели, это капли сосулек, это звуки треснувших почек, это колыбель весны, исподтишка, стесняясь, мне признавалась в любви...


P.S. Любопытно то, что учительница спросила Сашеньку:

- Списала сочинение…, по заграницам ездишь, а сочинение написать не можешь.
 
И услышав честный ответ, что это моя мама написала, учительница сказала:

- Да нет же, мама это списала, вот только никак не вспомню автора…


Наташа Петербужская.  @2026. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.