Шекспир

23 апреля принято считать Днём рождения. Но, как это часто бывает с гениями, чей свет слишком ярок, точная дата появления Уильяма Шекспира на свет осталась в тени.
В церковной книге Стратфорда-апон-Эйвон сохранилась лишь запись о крещении — 26 апреля 1564 года.
Между этими двумя датами, словно между вздохом и выдохом, помещается вся вселенная его загадки.

Кто же он? Гений? Разумеется. Великий драматург? Бесспорно. Но дальше начинается театр теней. Поэт от Бога — или от дьявола, который слишком сладко шепчет стихи о Венере и умирающем Адонисе? А может быть, имени «Шекспир» — лишь удобная маска, скрывающая собирательный образ: высоколобого лорда Фрэнсиса Бэкона, блистательного графа Оксфорда Эдуарда де Вера или же трагически рано ушедшего Кристофера Марло? Этот вопрос, подобно призраку отца Гамлета, вот уже несколько столетий не даёт покоя шекспироведам, заставляя их бродить по валу старых библиотек.

Я, правда, где-то читал, что наука наконец-то уложила эту тень в постель фактов: Шекспир, мол, был реальным человеком, водил хоровод в Стратфорде, ссужал деньги солоду и боялся, что его внучки останутся безграмотными.
Но теория о «собирательном образе» — точно старая актриса, которая не желает покидать сцену.
И популярна она не потому, что в ней мало лжи, а потому, что в ней много правды: слишком невыносимо одному смертному держать на плечах весь этот трагический грохот мироздания.

Однако есть вещь, неоспоримая, как рассвет.
Нам всем даровано — если не счастье, то уж точно редкое удовольствие — читать и наслаждаться сонетами, пьесами и поэмами величайшего из драматургов.
И плевать, кто именно водил пером: лорд или актёр, гений или целый кружок.
Важно то, что эти строки до сих пор умеют смеяться, рыдать и убивать прямо на наших глазах.

У нас дома на полке стоит полное собрание сочинений — потертый корешок, пахнущий чуть горьковатой ушедшей вечностью.
И теперь самое время открыть книгу, чтобы снова обжечься о «Макбета», где лес идёт на приступ, а совесть стучит громче, чем сердце убийцы.
 Чтобы вновь пройти по шёлковой, опасной дорожке между поцелуем и ножом в «Венере и Адонисе».

Пусть театральная маска так и останется висеть на стене, неизвестно кем оставленная.
Главное, что под ней — ничего, кроме нас с вами, затаивших дыхание перед чудом.

И чем глубже тень, тем ярче свет.