Провинциальный рай

Провинциальный  рай

           Хочу отправиться в путешествие детства. Потому как оно единственное время для естественного счастья, которое просто есть - здесь и сейчас. Оно, как тот источник, из которого  можно пить и пить, утоляя жажду идущего и ищущего …

***  ***  ***

  Мила -  совсем не большая девочка, до школы года два -  жила со старшим братом Витей  в маленьком подмосковном городке. Родители обитали в только что полученной комнате десяти метров в Москве, там же  учились и работали. Ну, а детки на воле  под  присмотром бабушки - под её “фартуком!“

В те времена места эти и всё вокруг Москвы представляло собой “зелёный пояс” из лесов, рощ, полей, засеянных рожью, овсом.
 Но, главное, что бросалось в глаза - это огромное пространство огородов! Не с баклажанами, не кабачками или перцем, а с огурцами, капустой, горохом и “царицей”  столов картошкой.  Полосы грядок тянулись к горизонту, как разноцветные и живые ленточки,  будто раскрашенные на полотнах импрессионистов.  Всё гудело  роями пчёл, бабочками, стрекозами,  звуки которых создавали голос такой близкой и родной природы!  Слушай её,  протяни руку  и погладь, да  обними,  радуясь неизвестно чему!

   Городок был обычный, каких много: с церковью,  мостом через Клязьму; с рынком под ним, площадью почти  в полгорода; банями; кинотеатром и драмтеатром; ткацкими фабриками и заводом.
Архитектура оставалась прежней в дореволюционном  купеческом стиле:  в центре двухэтажные дома -  каменный низ и деревянный верх, резные наличники на окнах и огромные ворота с амбарным замком  на входе во двор.  У каждого строения - палисадник с сиренью и жасмином, да скамейка рядом. Оконца небольшие, горшками с примулами и геранью заставленные. Такая вот милая картина!

   Милочке нравилось ходить по  булыжным мостовым центра города, напоминающего иллюстрации к сказкам. Она шла за руку с бабулей и выбирала себе самое красивое оконце - будто бы жить там! А мимо медленным  тяжёлым шагом проезжали телеги, запряжённые лошадьми. “Цок-цок! “ - разносилось… Девочка их и боялась, и жалела. Бабушка же  отламывала горбушку чернушки и со словами: “ Иди, дочка, покорми тягача! Не бойся! Распрями лишь ладошку,  дай слизнуть “. Раз за разом и страха как не бывало!

   Но совсем другой мир открывался, если смотреть с моста вниз на другую сторону реки! Там продолжался город  маленькими деревянными домиками под железными красными крышами в окружении садов и огородов!  Сады  из яблонь, груш, вишен, слив весной покрывали бело-розовым облаком или маревом пространство до нескончаемой дали -  летом же перед глазами живой, красками расписанный, фруктовый рай натюрморта!
  Милочка всем своим детским сердцем принимала эту тишайшую и сказочную красоту как свою! Будто с этим чувством родилась.

    Жизнь текла размеренно, в какой-то сонной гармонии. Будни начинались с петухами и гимном: школьники шли в школу; мужики на завод; молодухи на фабрики; замужние хозяйничали дома, на огороде, да детки малые с ними.  Еда была простой: щи, каша, картошка, да молока полкрынки, сметаны стакан, солений всяких к картошке или просто так, чтоб скулы сводило.
По весне бочки с квашеной капустой выкатывали во двор и остатки скармливали свиньям.
Мила, жуть как, боялась хрюшек, их клыков, да морд с маленькими, человеческими глазками - поэтому  лишь издалека смотрела на громкое чавканье,  закрыв нос от пронзительного смешанного запаха кислой капусты и свиней!

Раз в неделю бабушка брала внуков на рынок или “базар”, так его называли.  Шли напрямую через лес. Втроём  прыгали с кочки на кочку, переходя болото. Клюквы, брусники в пору созревания было полно -  рвали и пригоршнями кидали в рот! Босые ноги чуть погружались в тёплую, коричневую от торфа воду. но мягкая губка из мха не давала погрузиться глубоко.
И лишь подойдя к базару обувались в сандали для праздников, да рот вытирали от ягодного сока.  Готовы! И… за покупками!

Базар - это живописный рай для чрева! Перво-наперво шли в мясные ряды выбирать свежатину. Брали на всю семью где-то полкоровы, так казалось Миле. Нагружали костями и мякотью, остро пахнущей свежей кровью, сумку из дерматина, прошитую шилом.
 
   А дальше!.. Рыбные ряды, конечно! Рыболовы  стоят с только-что выловленным уловом в сапогах по колено и брезенте на плечах. Рыба плещется в ведрах, хвостами возмущаясь неволей. Мила жмурилась, чтоб не видеть испуганных глаз ещё живых рыбок!
Бабушка брала карасей полведра - любила их жарить на огромной сковороде, разбив туда десяток яиц, да перчиком сдобрить. Карасей любили все! Но кости и косточки - нет!  Это действо для терпеливых гурманов - поэтому в конце трапезы за столом оставалась бабуля  в одиночестве со смаком обсасывать косточки, да макать чёрным мякишем зажарку! Смотреть на это, будто родиться заново, чтобы вкус почувствовать!

    Затарившиеся доверху сумки, привязанные друг к другу платками, мы с братом взгромождали   бабушке через плечо наперевес! И она, как будто всю жизнь только и делала  что носила мешки, подобно грузчику, легко ступая, шла дальше по рядам…
   А там не продукты -  там вещи, игрушки, посуда и всякая всячина! Посуда - это слабое место в предпочтениях бабушки!  Каждый раз она покупала что-то новое: чайник, если не себе, так в подарок; вазочка для цветов или варенья; чашки - всё это изобилие дулевских или вербилковских мастеров.
 Изделия украшались исключительно цветами: розами, ландышами, незабудками - всех оттенков.
Покупатели - обычные городские мещане и недавно приехавшие  из деревень крестьяне-колхозники, подолгу стояли, рассматривая нарисованную красоту, но покупали лишь гранёные стаканы и серебристого цвета алюминиевые миски. Бабуля говорила : “ Жадничают  на красоте! На копейках! Конечно, домА ставят, да детям одежду покупают! Но, если с миски начал, то с ней и останешься!  Чашка с блюдцем захочет  скатерти, а потом и занавесок на окна, да дорожек на пол - всё чередом пойдёт! А ему зачем? Он привык к голяку! А другое - глупости! “

   Мы уже на выходе покупали мороженое! Ели его не кусая, а облизывая, прищурившись от наслаждения!  Ощущение вкуса сладких сливок! Что может быть лучше?! И не только в детстве…

  Вот и весь поход!  И обратно по кочкам, но уже грузно ступая. А выйдя из леса, видишь свой дом! Как думала Мила: “Самый красивый! “ Так оно и было…


  Помимо традиционных событий Мила впервые столкнулась с чем-то непонятным её детскому уму.
В один из августовских дней бабушка объявила: “Сегодня идём на похороны! Одеваемся нарядно и в тёмное! Там люди будут! “  С этими словами она вынула из шкафа своё праздничное платье цвета бордо с бисером по горловине и лаковые туфли с чёрным блеском.
   Брату надели матросский костюм, белые носки и ботинки со шнурками! Носки, да ещё белые, Витька не хотел. “Я же не девчонка! Без них пойду! “ - твердил он.
“Так ноги натрешь! Они  же новые  -  для школы! “
“Нет, пойду в ботинках без ничего!” - твёрдо заявил упрямый братец, зашнуровывая тёмно-коричневые ботинки.
   Дошла очередь до внучки. Платья тёмного не было! Поэтому надели белое в чёрный горох, а сверху шерстяную серую кофту с лыжниками на груди. Ботинок не было - не школьница! Сандали с носками в полоску - в самый раз! Бабушка заплела туго-туго косу так, что Милкины  брови взметнулись вверх, придав личику удивление.
Но бабуля увещевала:” Кудрей твоих быть не должно, как и волосьев! “ И в подтверждение вылила  на голову одеколон, ладонями растирая его по всей голове.
  Напоследок прикрыли головы кто чем: Милочка косынкой, Витя фуражкой, а бабушка платком из чёрных  кружев. Такой её красивой Мила не видела никогда! Лет ей на то время  сорок шесть! Она  была каких-то, не славянских кровей, скорее цыганских: яркая, зеленоглазая, со смуглой  цвета бронзы кожей. Волосы чёрные-черные вились мелким бесом,  делая её совсем чужой. Вдобавок, ещё и пела изумительно!
На взгляд Милы - не было краше никого!

Вся нарядная троица  вышла из ворот. Жара стояла,  прощаясь с летом, как испытание на выносливость. И все в своих тёплых нарядах  тотчас это ощутили! Но что делать?! Видимо, терпеть нужно.
   А на улице!? Из каждой калитки выходили женщины в тёмном с детьми и без, медленно вступая на дорогу, ведущую к дому умерших.

   Дом стоял в конце, и бабушка вела детей, еле-еле ступая, чтобы успеть рассказать историю смерти.
Слушайте: “ Умерли жених и невеста! Им по девятнадцать. Свадьба  на носу, через три дня!  Захотелось искупаться. Жара стоит! Ну, и отправились на речку. А тут гроза подоспела!.. Всё разом накрыло ливнем, молниями небо расписалось, громом пугая. Они быстрее под дерево, что единственное на берегу! Прижались друг к дружке мокрые  - их молния и пронзила! Моментально убила, не пожалела ни Анатолия, ни Валентину - их так звали.  Ну, упокой, Господи,  их души, сердечных! “
Закончив печальный рассказ, бабушка взяла крепко за руки внуков и влилась в очередь, которая, как живая вода, перетекала сначала во двор дома, потом на крыльцо и ныряла в темноту самого нутра.

   Мила затаила дыхание! Впечатление от истории про жениха и невесту было настолько живописным и ярким, что тельце её стало деревянным и будто не её. Картина убийства “молодых” стояла перед глазами, как и слезы, готовые пролиться.
   Брат шёл по другую руку  от бабушки. Она, ища поддержки, посмотрела на него. Глаза Витьки выражали испуг и ужас!  Милочке стало не по себе, и она в отчаянии  дёрнула за рукав бабулю.  Но та вдруг, взойдя на крыльцо, заголосила во всю мощь своего певческого голоса: “Ой ли! На кого вы нас оставили, дети наши! Как же жить без вас, родимых! Оборвалось ваше счастие, не начавшись! И деточек ваших не увидим! И не напоим и не накормим! И папка с мамкой ваши остались одинешеньки! Как же вы их покинули, молнией убиенные! Как же деревце выбрали, дети неразумные! “
Бабушка стащила платок с головы, и волосы на свободе коснулись плеч её.
Мила смотрела на неё - перед ней была незнакомая женщина!  Лицо выражало скорбь и горе: рот опущен  уголками губ, глаза почти закрыты, волосы распущены - но слез не было!   “Прям  колдунья! “ - подумала девочка. Ей стало зябко и страшно!  Хотелось убежать!

   Но … они вошли в комнату!  По центру два красных, покрытых коврами, гроба, где лежали они, убитые молнией. Она в белом подвенечном платье и фате, кружева которой обвивали голову, чередуясь с восковыми цветами. Он  в чёрном костюме.
На лавках рядом родители.
   Окна закрыты!  Сладкий запах ладана и свечей пробивал тяжёлую духоту…
    Причитания стали тише, медленнее. И лишь какая-то незнакомка в чёрном монотонно читала молитву.
     Бабушка, осенив себя крестом, подошла к коробке из-под обуви и положила сверху денежку. Мила не видела сколько, но коробка была заполнена до краёв. Так делали все входящие!
   Народ шёл и шёл, тихо переговариваясь: “Какие молодые, да красивые! Господь  знает, кого к себе взять! А припасы, что для свадьбы готовились, сгодились и для похорон. И то хорошо! “

    Мы вышли на улицу! Витька  с белым-белым лицом прошептал: “Меня тошнит и кружится всё!”   
     Милочка ничего подобного  не ощущала! Она думала: “Как же красиво умирать в таком платье! И почему кричали и плакали  -  они же вдвоём будут там! Им не страшно! “
      Бабуля,  уже с прежним, узнаваемым лицом, повела внуков к колодцу! Сняв с них “нарядное”, она из ведра стала обливать каждого холодной, прозрачной водой! Вода лилась с головы, по спине, образуя лужу под ногами. Сначала дети замерли от ожога холода, но потом ожили, будто проснулись от сна, стали брызгаться  каплями, сверкающими на солнышке!
Бабушка тоже умылась! И босиком по траве, по гладким листьям подорожника и  земле, отдающей тепло, все пошли домой! “Праздник” закончился!

     Милочка, ложась спать, спросила: “Бабуля, а где сейчас Толя с Валей? “
“Как где? На небе! “ - ответила та.

Утром Мила выбежала в сад, легла на траву и посмотрела вверх. Высоко в небе наплывали облака, образуя разные фигуры. Девочка пыталась увидеть “молодых”, а облака бежали и бежали,   делаясь и цветами, и животными и даже зАмками и городами… Но вдруг она увидела, как почти прозрачное облако, похожее на платье с фатой, соединилось с другим, плотным и серым. И оба, как одно, медленно поплыли, исчезая в дали… Милочка облегченно вздохнула.


Коллаж сделан сыном: фотографии из личного альбома и интернета