Седина в бороду - бес в ребро

Хоть нами зачастую правит бес,
Но и его курируют с небес!..» Леонид Филатов

Лайка Казан весь день мертвецки проспал на диване. На диване пёс спит, когда никого нет дома. Спать там ему категорически запрещено. Но ведь, не пойман – не вор? Только скомканное покрывало выдавало поклонника древнегреческого бога Морфея. Каждый вечер, Казан смиренно выслушивал занудные речи хозяйки. Вот и сейчас услышав поворачиваемый в замочной скважине ключ, он шустро скатился с хозяйского дивана и понес как обычно к входной двери прогулочный свитер, приготовившись к вечерней прогулке.
Выйдя из квартиры, Казан для начала пошёл проверить соседа - шарпея. Под металлическую дверь сунулся и фыркнул нос. Ответа не последовало. Казан тихонечко рыкнул в дверную щель. За дверью стояла гробовая тишина.
- Да где ж его носит? - расстроился Казан.
Ясность внесла хозяйка.
- Уехал шарпей. В другой район переселился.
- Как так уехал? - заволновался Казан. Я же ему складочки, так и не расправил. Кто же его отутюжит?
- Пошли уже… Престарелый боец, - потянула поводок хозяйка.
Спустившись на лифте вниз, выйдя из подъезда, Казан втянул носом весенний воздух. Воздушные пробы сообщили старикану, что где-то недалеко проходит собачья свадьба.
- Ба-а… Свадьба? И без генерала?
Натянув трёхметровый поводок в брезентовую струну, Казан пошёл тягачом. Сзади как обычно, болтался живой груз. Обогнув угол ближайшего дома, Казан наткнулся, таки, на «собачью свадьбу». Четыре разномастных кобеля и серая красавица. Казан ринулся к свадебной процессии.
А я? Ну, как же без меня? -
Взвывала старика душа
Пустите изверги с веревки,
Нет лучше жениха, чем я.

Хозяйка злилась.
Куда ты старый охламон?
Ревёшь, как в джунглях слон.
Я в этой жизни видывала виды,
Но, чтобы так резвились инвалиды!..
Пожалуй, что пора тебе идти,
И без советов обойдутся женихи.

Прохожие, спешащие по своим делам, невольно любовались процессией. Впереди всех бежит запыхавшаяся и раздраженная бурая невеста-дворянка. В хвост ей пристроился серо-буро-малиновый крупный лохматый пёс, оттирающий двух кобельков поменьше. В хвосте процессии прёт, как танк, старая, толстая, свистящая, хрипящая от натуги лайка, позади всех, высекая искры подошвами кроссовок из асфальта, едет в позе лыжника дама. Вся процессия рычит, хрипит, визжит и изрыгает человеческие проклятья. Под бурные аплодисменты прохожих, даме удаётся зацепиться рукой за ствол дерева.

Застопорен на якорь генерал,
Пёс слушает занудную мораль.
На что там, у фонарного столба,
С таким восторгом пялится толпа?
Сдается всем, что этот карнавал,
Хозяйке в радость пёс организовал.
Пёс серый лапками топочет,
Сворачивать он никуда не хочет.

Лишь когда вся кавалькада удалилась вдаль, старикана удалось направить в нужном направлении. Казан, пребывая в боевом настроении, гордо поднял хвост-баранку вверх. Нос продолжал сканировать воздух.
Подойдя к большому гастроному, Казан припал на все четыре лапы, вытянул голову, растопорщил усишки, и крадучись, практически ползком на брюхе, двинулся к зарешеченному окну. Под окном мелькнула серая тень. Пасюк.
Что главное в охотничьей собаке? Безошибочный нюх, верный глаз, мгновенная реакция и острое слово. Казан прыгнул. Ровно перед его мордой свечкой вверх на решетку взлетело серое пищащее тело пасюка. Крыса повисла на решетке и виртуозно начала по ней взбираться вверх.
Казан бесновался внизу. Он стучал по решётке передними лапами. Подвывал. Пустил слюну до самого пола. Крыса сидела высоко и была недосягаема. В очередной раз взбрехнув, Казан так треснул по решётке, что она заходила ходуном. Нервы пасюка не выдержали. С писком: «Вонзай!», серый упругий ком кинулся в морду собаке. Казан, оторопевший от нахальства, щёлкнул пастью, а на его нос сверху на мгновение приземлились цепкие лапки с острыми коготками.
- Крыса на носу, это слишком, - взревел Казан.
Тряхнув головой, хотел сбросить грызуна, но тот уже давно соскочил с его носа и забился в ближайшую щель. Какое разочарование. Как ни скрёб передними лапами несчастный охотник по щели, как ни шипел туда угрозы, трофей ушёл. Нос вновь был поставлен по ветру и донёс запах молодого, наглого, белоснежного алабая.
Каждый пёс знает, первым здоровается тот, у кого слабее нервы. А его нервы были на пределе. В женитьбе отказали, пасюк ушёл, оставался алабай. Сколько ни пыталась ему вразумить хозяйка, что лучше молчать и слыть идиотом, чем заговорить и развеять все сомнения, сучий сын рвался в драку.
В горле лайки зарокотали мощные утробные звуки, в ответ раздался такой рокот космодрома, что хозяйке сделалось дурно. Она понимала лучше, чем старый маразматик, что если алабай сорвётся, то старикан даже «ква» не успеет сказать.

Казан же думал, что, когда придется туго,
Найдет в хозяйке он помощника и друга,
Надеялся, по-видимому, зря:
Хозяйке было всё до фонаря!

Он думал, что свою доверил шкуру
Смелому, отважному каюру,
А между тем, все годы нет житья
От ейного занудства и нытья!
Нет, чтобы броситься наискосок
Вцепиться белой морде прямо в бок,
Она стоит столбом и тужится унять,
Вместо того, чтоб смелой бабой стать.
Пускай бы лучше кинулась вперёд,
А сзади я бы как-нибудь помог.

Не дожидаясь развязки конфликта, хозяин алабая поднатужился и увёл его подальше от скандальной лайки. Казан дошёл до собачьей площадки, но будучи совсем стареньким, так устал от волнений, что, зайдя в калитку лёг на землю и провалился в здоровый сон на свежем воздухе.