Подсказка кофейной гущи

               
                Автор благодарит бариста Илью
                за информацию, которую использовала
                при написании рассказа.

Настоящий вкус кофе Никита начал искать после трех лет работы бариста. Раньше он предпочитал, как ему тогда казалось, самые интересные напитки. Сладкие, с разными добавками, крупными порциями. Любимым вариантом был большой латте со взбитыми сливками и сиропом «ежевика».

Но, когда сам стал профессионально готовить разные виды кофе, магия навороченных напитков для него рассеялась. Появилось ноющее, неотвязное желание найти чистый вкус кофе – за всеми рафами, капучино, флэт-уайтами, мокко и другими гурманскими изысками.
 
Поэтому в свободное от работы время Никита ходил по кофейным точкам и заказывал двойной эспрессо – маленькую порцию самого крепкого напитка, где раскрывается полный вкус зерна. Конечно, доппио (как еще называют двойной эспрессо) он пил и на своем рабочем месте. Но после нескольких раз досконально изучил его своими вкусовыми рецепторами. Ведь поставщик зерна и сорт кофе не менялись. Так что исследовательские дегустации продолжились за пределами родной кофейни.

Первое время на чужих кофеточках он не мог удержаться, чтобы не вставить свои пять копеек. Считая себя корифеем, поучал других бариста, как правильно варить кофе. Но после нескольких горячих и затяжных споров, к тому же бесполезных, решил молча делать свои выводы. В разных кофейнях в двойном эспрессо можно было почувствовать нотки карамели, вишни, мускатного ореха, хлеба… Никита так и не решил, какой из этих вкусов можно считать самым-самым чисто кофейным. По сути, это оставалось для него ускользающей красотой.

По образованию Никита был поваром. После окончания колледжа устроился в достаточно дорогой ресторан. Но быстро понял: любить готовить и работать поваром – абсолютно разные вещи. Почему-то атмосфера кухни угнетала его, хоть и готовились там изысканные блюда. Но Никите тяжело было в замкнутом пространстве, среди одних и тех же коллег. Тогда он и начал присматриваться к работе бариста. В то время (8 лет назад) кофейни как раз вышли на пик популярности, и люди стали пить много элегантного романтичного напитка. Чашка кофе сделалась непременным атрибутом хорошего тона, светских манер, да и просто удачного дня.

Больше всего в профессии бариста Никиту привлекла позитивность. В отличие от озабоченных, монотонно копошащихся в продуктах поваров бариста всегда улыбались, излучали приветливость и доброжелательность. Встав в их ряды, Никита узнал, что существуют строго утвержденные скрипты – сценарии общения с клиентами. Как привлекать внимание, здороваться, предлагать напитки, прощаться – для всех случаев предусмотрен определенный набор фраз. Никита произносил их искренне, но в ответ на свои «Добрый день» или «Хорошего вечера» далеко не всегда слышал аналогичные пожелания. Многие просто заказывали кофе, забирали и уходили, не сказав даже «спасибо». Тогда в конце дня парень чувствовал себя опустошенным, так как излученная энергия ему не возвращалась. Но продолжал точно придерживаться скриптов.

Все же большинство клиентов были приятными людьми, и Никита наслаждался, постоянно находясь «в контакте». Открытая кофейня, как и положено, располагалась в оживленном месте: в подземном переходе напротив выхода из метро. Перед глазами стоявшего за окошком Никиты сновал поток людей. Конечно, непрерывно наблюдать за ними было бы утомительно. Но в целом Никита обращал на них внимание, особенно на ярко и необычно одетых. В людском потоке он ловил взгляды, чтобы «зацепить» потенциального посетителя и привлечь к покупке кофе.

«Добрый вечер!» – очередная клиентка вежливо ответила на приветствие Никиты. Немолодая женщина в глухом пальто и с потухшим лицом, где строгость взгляда пыталась скрыть следы усталости и разочарования. Очевидно, женщина несла на себе груз многих несчастливых лет. Однако пыталась бороться, не сдавалась совсем, потому и подошла к Никите за несколькими глотками романтики. Попросила сделать капучино – самый типичный, распространенный заказ. Чуть-чуть улыбнулась удивленно, увидев на готовом напитке рисунок сердца. Уголки ее губ дрогнули, и взгляд стал мягче.

«Да, клиенты нередко думают, что бариста с ними заигрывают, если рисуют сердечки, – мысленно усмехнулся Никита. – На самом деле это просто демонстрация профессионализма».

Никита хорошо освоил три базовых рисунка латте-арт: сердечко, тюльпан и розетто (колосок). Но до виртуозности в этом искусстве не дошел. Не мог, как некоторые, рисовать молоком на кофе лебедей или даже портреты. Он к этому и не стремился. Никите было важнее правильное смешивание кремов – густой желтой пенки, которая образуется на эспрессо после варки (ведь именно на эспрессо готовятся все разновидности напитка). Если ее размешать с молоком или чистым кофе, это усиливает вкус и добавляет в него «изюминку».

Впрочем, этой поникшей клиентке Никита нарисовал сердечко действительно с намерением эмоционально ее подзарядить, показать немного солнца в холодной воде. И его тайная уловка сработала. Женщина расслабилась, смакуя кофе, вынырнула из глубины своей тоски в настоящий момент.  И – услышала звук скрипки. Играл местный музыкант, достопримечательность подземного перехода Василий.

Василий без преувеличения был здесь легендарной личностью со своей историей, известной всем работникам торговых точек в переходе. Когда-то – блестящий денди, утонченный аристократ по образу жизни и манерам. Василий был одаренным музыкантом, чей талант ярко сверкал, вызывая восторги. Окончив консерваторию, он, что нетипично, стал первой скрипкой в Большом симфоническом оркестре (обычно эту роль исполняют женщины, но мощь и блеск его дара сломали традицию). Перед началом концертов дирижер – его одного из всего оркестра – брал за руку и представлял публике, затем слегка ему кланялся, отдавая дань таланту и ценности. Успех, статус, поклонницы, обожающая его красавица-жена… И бесконечное наслаждение музыкой, которой Василий был пылко предан.

К сожалению, в его жизнь вмешалась еще одна, не менее сильная страсть, – к алкоголю. Сначала Василий просто отмечал успехи и расслаблялся после важных концертов. При этом употреблял только дорогие, изысканные напитки. Постепенно привязанность к горячительному росла, росла, и вот оно уже стал каждодневной потребностью.

Дальше – больше. Эмоциональная артистическая натура оказалась без внутренних тормозов и поддалась увлечению, захватившему ее полностью. Теперь Василий постоянно носил с собой бутылку, выпивал непосредственно перед концертом, в антракте и сразу после выступления. Бывший аристократ стал довольствоваться все более дешевым алкоголем, лишь бы было что залить в себя.

Изменился и характер Василия. Если раньше он хотел своим даром служить музыке и приносить радость людям, то теперь начал считать себя выше всех, избранным. Близкие, конечно, били тревогу. Уговаривали его сначала самостоятельно ограничить «общение» с бутылкой, затем – обратиться к специалистам. Василий гордо встряхивал головой и отвечал: «Если я брошу пить, я сойду с ума, потому что вокруг одни идиоты и плебеи».

Какое-то время в оркестре терпели его испортившийся характер благодаря пользе, которую Василий приносил. Но когда из-за пьянства он начал срывать концерты… Приходил в артистическую уборную сильно выпивший и засыпал. И как его ни будили, призывая выходить на сцену, только отмахивался и продолжал спать. Тут уж, хотя его сильно жалели, пришлось с ним расстаться.
 
Оказавшись без работы, Василий продолжал катиться вниз. Ел, выпивал и спал, растрачивая заработанные деньги. Жена посмотрела-посмотрела на это, и остатки былого романтического обожания в ней угасли. Она забрала дочку и ушла.
Василий остался один, так как друзей к тому времени оттолкнул новоявленным высокомерием. Деньги тоже постепенно заканчивались. И все, что он смог придумать, чтобы не умереть с голоду – пойти в переход играть для тех, кого считал идиотами и плебеями.

Не зря, видимо, в народе говорят: талант не пропьешь. После четырех лет беспробудного пьянства и безделья Василий снова взял в руки скрипку. Всего несколько тренировок – и из-под его смычка опять начали раздаваться волшебные звуки. Может, и не настолько, какими были во время игры в оркестре, но для подземного перехода это было нечто грандиозное. Впрочем, мало кто из прохожих обладал музыкальным слухом и способностью профессионально оценить мастерство скрипача. Но что это нечто неординарное – ощущали все.

Василий, сохраняя верность своему воспитанию и образованию, играл классику. Четкая логика гармоний Баха, взволнованный и пронзительный Вивальди, страстная порывистость Паганини… Все это звучало в подземном переходе, будто бриллиант высокого искусства бросал свои отблески на спешащих туда-сюда людей. Не все обращали на него внимание, но у некоторых душа отзывалась и радовалась неожиданному, хотя бы кратковременному взлету над житейской суетой. В общем, денег в старую шляпу Василия набрасывали достаточно, чтобы он как-то жил, платил за квартиру и за еду. Ну и, конечно, покупал алкоголь.

Бутылка по-прежнему была у него всегда с собой. В промежутках между исполнением произведений он доставал ее из кармана и отхлебывал водку, ничем не закусывая. К концу дня становился заметно окосевшим. Но даже в таком состоянии уверенно водил смычком по струнам, рождая прекрасные мелодии.

Несколько раз из-за его хмельного вида им серьезно интересовались милиционеры. Василий смотрел на них с простодушным обаянием человека, довольного собой и никому не завидующего (ведь сознание своего таланта сохранялось у него глубоко внутри, жить было можно, а с утратой прежнего блеска Василий смирился). И суровые стражи порядка невольно улыбались, просили сыграть что-нибудь и, махнув рукой, оставляли скрипача в покое.

Сейчас Василий исполнял одно из своих любимых произведений – Адажио Альбинони. В этой музыке – рвущая душу скорбь по безвозвратно ушедшему, похороны жизни, которой, возможно, никогда и не было. Слезы, которые никогда не перестанут вытекать из глаз, не остановятся, пока человек не изойдет слезами, не превратится в потоки слез.

Видимо, эта музыка оказалась близка поникшей женщине, допивавшей кофе. Немного поколебавшись, она направилась к музыканту, достала кошелек и бросила в шляпу монеты. Затем еще какое-то время постояла на месте и робко заговорила с Василием.

Никита с интересом наблюдал за ней, но вскоре пришлось перевести взгляд на очередного клиента. Затем люди пошли один за другим – все-таки вечерний час пик, когда все возвращаются с работы. Бариста краем глаза несколько раз замечал, что женщина по-прежнему беседует с музыкантом. Наконец поток клиентов иссяк. Никита перевел дух, повернул голову и увидел, что музыкант уже уходит. Вместе с ним, держа его под руку, шла больше не поникшая, а оживленная женщина.

Никита усмехнулся: «Ну вот, очередная повелась!» Ему были хорошо известны донжуанские способности Василия. Весь облик музыканта располагал к нему прекрасный пол. Как ни странно, его породистое лицо не испортил алкоголизм. Только под большими темными глазами залегли глубокие тени, от чего взгляд стал еще выразительнее. Несмотря на пятидесятилетний возраст скрипача, густые волосы оставались черными. В чертах проступала одухотворенность и какое-то небрежное достоинство. Манеры у бывшего концертмейстера оркестра оставались изысканными. А главное, своим бархатистым вкрадчивым голосом он умел наговорить таких комплиментов и признаний, которые проникали в душу любой женщины. Можно сказать, он играл на струнах женской души не менее искусно, чем на струнах скрипки.

Никита уже не раз был свидетелем, как, завороженные игрой Василия, к нему подходили дамы, долго стояли рядом, затем с ним вместе уходили. Но очередное сожительство никогда не длилось долго. После его завершения музыкант обычно рассказывал бариста об этом романе, даже с интимными подробностями. Похоже, такое живописание доставляло ему не меньше удовольствия, чем сами отношения.

Видимо, такая же участь ждала сегодняшнюю спутницу Василия: недолгий период очарования, когда она будет купаться в любви и внимании, а затем все исчезнет. Просто у скрипача уже не было психологических сил на серьезные отношения. Новые знакомства на какое-то время давали ему заряд энергии, а когда он заканчивался, любовные чувства просто «засыпали». Никита невольно пожалел обреченную на такое развитие событий клиентку. Ведь по ней видно, что и так ей досталось от судьбы много нерадостных дней. Ну, хоть какое-то яркое пятно блеснет в их череде…
 
Бариста не осуждал Василия. Что же, такой он человек. Живет в своем мире музыкального и алкогольного опьянения. И к другой жизни неспособен. Его тоже по-своему жалко…

Доверенным лицом скрипача Никита стал после того, как заступился за него в угрожающей ситуации. К Василию «докопались» так называемые люди из прошлого – типичная гопота в спортивных штанах и с семечками. Видимо, их грубые души не выдержали высокого искусства. Гопники окружили музыканта, задирали его, насмехались и уже начали толкать в плечи и отнимать скрипку. Никита не стал смотреть равнодушно, как группа хулиганов обижает беззащитного чудака. Бариста решил перевести стрелки на себя. Вышел из кофейни, приблизился к арене действий и начал очень сильно «приставать» к наглым биндюжникам: «Ребята, в чем проблемы? Успокойтесь, все хорошо!» Разумеется, гопники немедленно переключили внимание на Никиту. Внимательно осмотрели его и заржали, тыча в бариста пальцем.
 
Конечно, не могли не отреагировать на его нестандартный вид. Кольцо в носу, все руки в татуировках… Кстати, этими деталями внешности Никита вовсе не хотел выразить какой-то посыл миру, некую философию. Просто ему так нравилось. Увлекался видеоиграми, вот и наколол на себя их персонажей: Алису из Madness returns, Ёрмунганда – Мирового змея из Бога войны, Песчаного духа из Принца Персии, Джокера из Бэтмена. Была и Принцесса Мононоке из одноименного анимационного фильма любимого режиссера Хаяо Миядзаке.

«Ты чё, такой крутой? – «наезжали» гопники. – Давай, докажи!» – подначивали бариста на драку. Но в планы Никиты не входило ни оказаться избитым, ни попасть на разбирательство в милицию. Он твердо знал: этим ребятам главное – вывести на конфликт. Если их не бояться и не дать себя разозлить, ничего плохого не случится. Поэтому сказал как можно увереннее: «Слушайте, ко мне сейчас едет проверка. Приходите в понедельник, тогда будет время все выяснить». Убедить гопников удалось, и они с ухмылками «свалили». Так что же, Никита дрался в понедельник? Нет, конечно, он рассчитывал, что до того времени у хулиганов появятся новые интересы и раздражители. Его расчеты оправдались.

Но вообще драки в подземном переходе иногда случались, да и просто шумные выяснения отношений. Так что Никиту очень радовала дружба с оперуполномоченным ближайшего РУВД старшим лейтенантом Петром Александровичем Терещенко. В розыскных мероприятиях дорога опера нередко пролегала мимо кофейни, и если он ни за кем не гнался, то не забывал пропустить чашечку. Да и просто забегал сюда в обед.
 
Вот и на следующий день после соединения поникшей клиентки с музыкантом Петр Александрович стоял возле кофе-точки. Выше среднего роста, с рыжеватыми волосами и ранними залысинами, в своей форме он смотрелся очень представительно. На мясистом лице с крупным носом поблескивали умные, цепкие глаза. Оперуполномоченный потягивал капучино и неспешно беседовал с бариста.
 
– Хорошо тебе, Никита, – говорил он. – Мне нужно бегать, как собаке, влезать во всякие грязные делишки, на жмуриков смотреть. А у тебя работа цивилизованная. Стоишь себе, интеллигентно беседуешь с людьми… Тебе не нужно из них что-то «вытянуть», «вырвать»… Да и вообще, кофе – это романтично, так ведь?

– Пожалуй, – раздумчиво ответил Никита. – Кофе – традиционный напиток свиданий, так что аура романтики в моей работе присутствует. Но все же главное в ней – строгость и дисциплина.

– Да что ты? – удивился опер. – Вот никогда бы не подумал. Мне наоборот казалось, что бариста – такие вольные ребята. В чем же здесь строгость и дисциплина?

– Есть определенные алгоритмы приготовления кофе, – пояснил Никита, – которые нельзя нарушать. Иначе получится совсем другой напиток.

– И какие же? – поинтересовался милиционер.

– Вот смотри, Петр Александрович, – терпеливо начал бариста. – Сначала нужно очень тщательно поработать с весами, чтобы отмерять точное количество кофе. Дальше смолотый кофе насыпаем в такой рожок – холдер. И с помощью темпера – это вроде ступки, которой толчешь – нужно сделать очень ровную «таблетку». Иначе с одной стороны кофе будет жариться, а с другой – просто литься. Затем холдер вставляем в группу – это место в кофемашине – строго под углом 45;. И в тот же момент нужно нажать пролив воды, ни секундой позже. Потому что группа металлическая, сильно нагретая, и без пролива кофе начнет гореть. В готовом напитке появится привкус жженых семечек. Также нужно правильно рассчитать время экстракции, то есть варки, да и много чего еще…

– Ишь ты, – поцокал языком опер. – Да у тебя – как в аптеке! Или даже нет, такая точность – будто ракету в космос запускаешь! – старший лейтенант засмеялся своей, как он считал, удачной шутке.

Никита улыбнулся и согласно кивнул.

С оперуполномоченным он подружился благодаря тому, что помог Петру Терещенко словить закладчика наркотиков. У милиции были подозрения, что закладчик добирается до мест «захоронок» поездами этой линии метро. Опрашивали всех работников павильонов подземного перехода. В том числе спросили Никиту, не заметил ли он кого-то подозрительного.

Бариста тогда задумался. За день он обслуживал много людей, но обычно довольно скоро запоминал «постоянников». Тех, кто регулярно покупал кофе, иногда даже по несколько раз в день.

– Ну, пожалуй, – начал Никита, – не знаю, может, ничего особенного в этом и нет… Есть тут парень, который частенько пьет кофе во второй половине дня. Он ну просто никакой. В невзрачной одежде, темно-серой, с капюшоном на голове. Смотрит в землю. В общем, на такого никогда не обратишь внимание. Но иногда я вижу, как он идет в метро по утрам. Тут он сразу бросается в глаза, невозможно не заметить. Прикид – самый стильный, яркий, даже вызывающий, модная прическа. И взгляд такой – типа я тут король. В общем, два совершенно разных человека. Я даже задумался об этом и решил, может, нравится парню в разных образах быть.

Милиционеров рассказ Никиты очень заинтересовал. Они оставили сотрудника дежурить неподалеку от кофейни, и бариста указал ему на парня, когда тот снова появился. Парень действительно оказался закладчиком. Когда он ехал «на дело» (и при этом «заряжался» кофе), специально старался быть незаметным – в отличие от своего обычного «лука».
 
Петр Александрович опять вспомнил этот случай и в очередной раз похвалил Никиту за внимательность. Поинтересовался:
– Может, у тебя какие-то новые интересные наблюдения появились?

– Знаешь, да, кое-какие выводы сделал, – серьезно произнес бариста. – О характере тех, кто заказывает кофе.

– Да ты просто психологом заделался. И какой же у них характер?

– В целом кофе заказывают совершенно разные люди. Но предпочтение вида напитка говорит об определенных чертах характера.

– Послушаем, послушаем, – оперуполномоченный стал очень внимательным.

– Более мягкие и эмоциональные люди всегда заказывают большие порции сладкого кофе с молоком или сливками. Более строгие, сдержанные – в основном американо. Когда я смотрю на человека, я уже предполагаю, что он закажет или просто подойдет посмотреть. Это видно по взгляду, по походке – с опытом бариста приходит умение различать. Обычно я правильно угадываю, что предложить посетителю – с молоком, без молока, что-то сладкое или, наоборот, покрепче. Бывает, приходит семейная пара, и я понимаю, что муж закажет американо, а для жены либо средний латте, либо капучино.

– Здорово! – восхитился старший лейтенант Терещенко. – Такие наблюдения могли бы быть полезны в расследованиях. Конечно, это не строго доказанные научные факты, как улику их вряд ли используешь. Но навести на след, помочь понять психологию подозреваемого они могут. А связан ли выбор кофе с профессией?

– Безусловно. Бизнесмены обычно берут обычный или двойной эспрессо, малое количество. Работники физического труда, охранники – тоже крепкий черный. А люди, связанные с искусством, берут порции побольше и послаще.

– А вот я всегда пью капучино. Как это меня характеризует?

– Это значит, – улыбнулся Никита, – что ты абсолютно нормальный, добропорядочный, среднестатистический гражданин.

– Всего лишь? – разочарованно протянул Петр Александрович. – Значит, я – ничем не примечательная посредственность?

– Вовсе нет! – бариста даже руками замахал. – Просто капучино – самый популярный напиток, его заказывает большинство людей. В целом в нашей культуре более привычно пить кофе с молоком, чем крепкий. И те, кто любит с молоком, обычно берут капучино. При этом они могут быть очень интересными людьми, как, например, ты, Петр Александрович!

– Ну ладно, утешил, – смягчился старлей. – На самом деле про капучино я просто знаю. А сейчас столько видов этого кофе, я в них и не разбираюсь. Вот просвети меня. Что значат все эти латте, рафы?

– Ну слушай, – Никита с удовольствием приготовился развивать интересную для себя тему. – По изначальным рецептам в капучино одна треть кофе, треть молока и треть пены. В латте – четверть кофе, четверть пены и половина молока. Раф-кофе – напиток нежный, терпкий, для мягких по характеру людей. Его придумали в московской кофейне для гостя, который ненавидел кофе и зашел за вкусной выпечкой. Бариста решил все-таки завлечь клиента и придумал новый рецепт. Смешал ванильный сахар, эспрессо и сливки. Все вместе взбил и подал гостю. И тому понравилось! В честь этого посетителя по имени Рафаэль даже назвали новый напиток.

– А вот еще вижу в меню флэт-уайт и моккачино…

– Флэт-уайт иногда называют просто белый плоский (в переводе с английского). Ближе к капучино, тоже с молоком, но более крепкий. Маленького объёма и с тоненькой пенкой. А если есть приставка «мокко», значит, с шоколадом. Обычно для моккачино взбивается с шоколадом молоко. Но в разных кофейнях готовят по-разному. Мы делаем с какао и сиропом, где-то используют плитку шоколада или темпорированный шоколад (специальный кондитерский, легче всего плавится).
И при этом замечу, что все виды кофе готовятся на эспрессо.

– Расскажи-ка про него подробнее…

– Есть 4 вида эспрессо: ристретто, классический, лунго и двойной – доппио. Различаются по количеству кофе и по крепости – от меньшей к большей. На это влияет сорт зерна, соотношение воды и кофе, помол и экстракция.
Ристретто – самый мягкий и сладкий напиток. Он меньше всего варится, и за это время не успевает нормально выделиться кофеин и не появляется большое количество горечи. Классический варится дольше. Он уже более сбалансированный по вкусу: менее сладкий и с некоторым количеством кофеина. Лунго варится еще в 2 раза дольше, обладает большей горечью и содержит еще больше кофеина. Доппио – самый крепкий, в нем очень хорошо раскрывается вкус зерна. В 2 раза крепче лунго за счет того, что в нем в 2 раза больше кофе.

– Слу-ушай! – захлопал в ладоши Петр Александрович. – Так тебе уже диссертацию надо писать! Будешь магистр кофейных наук, – милиционер широко улыбнулся.

– Да ну, – смутился Никита, – ничего особенного я не рассказал. Это знает любой бариста.

Старший лейтенант давно допил свой капучино и просто стоял возле окошка кофейни, увлеченно слушая Никиту. Но все же спохватился, что его обеденный перерыв уже закончился. Поблагодарил бариста и побежал по служебным делам. 

Такие долгие беседы с клиентами не были для Никиты редкостью. Встречалось достаточно посетителей, желавших соединить удовольствие от кофе и от приятного разговора. Пару раз случались диалоги даже на час-два. Люди разного возраста стояли возле бариста и что-то рассказывали на отвлеченные темы: видеоигры, техника, политика, кино, музыка… Никита терпеливо относился к словоохотливым клиентам. Ну, не хватает человеку общения, может, его окружение не поддерживает какие-то темы… У бариста доставало ловкости, чтобы одновременно вести диалог и обслуживать посетителей.

Иногда он слышал действительно интересные рассказы. Например, один гость занимался организацией рок-концертов и поведал многое о характере известных музыкантов, их поведении за кулисами. Но чаще всего Никита быстро забывал содержание разговора, не вникал в чужие рассуждения, а просто поддерживал беседу из вежливости.

Дни шли один за другим, и бариста продолжал свои психологические наблюдения. Ведь они не только были интересны как гимнастика для ума, но и вносили разнообразие в каждую рабочую смену. В отдельную категорию бариста выделял девушек-студенток. Они, как правило, заказывали раф, капучино или латте. Вот и опять к окошку кофейни приблизились две девчушки явно студенческого возраста и вида. Держались плотно вместе, несомненно, подруги. Только взгляд у одной уверенный и дерзкий, у другой – мягкий и мечтательный.

«Готов поспорить, первая хочет все решать сама, а вторая более ведомый человек», – решил бариста. Заказ подтвердил его догадку: капучино без сахара и сладкий латте. Еще ярче показала правоту Никиты последовавшая затем сцена. «Слушай, ну правда, эта куртка тебе не идет, – безапелляционным тоном заявила любительница несладкого кофе. – Красный цвет не твой, нужен зеленый или синий. И кроссы к этим джинсам нужны другие!» Вторая внимательно слушала и согласно кивала головой.

Работал бариста по вполне удобному графику: 2 смены по 12 часов, затем – 2 выходных. Понятно, что к концу второй смены сильно уставал и физически, и психологически. В первый выходной ему хотелось побыть в вакууме, отдохнуть от людей. Он почти целый день молчал, спал или погружался в видеоигры. Даже с женой перекидывался лишь несколькими фразами. Она хорошо понимала его желание тишины и не обижалась. Зато на следующий день они вместе гуляли с собакой, затем выбирались в центр города в кафе и на культурную программу. Так что возможности для отдыха Никиту удовлетворяли.

Пробежали три месяца. Этот день был ничем не примечательным. Вежливое общение с гостями, точные и аккуратные движения в процессе приготовления кофе… Но в конце смены Никиту ждал драматический спектакль в подземном переходе.

Бывшая поникшая (а потом счастливая) клиентка, которая почти каждый вечер приходила к скрипачу и уходила вместе с ним, превратилась в свирепую разъяренную мегеру. Вместо привычного воркования устроила скандал. Громко обвиняла музыканта, что он ее разлюбил, что в ее присутствии любезничает с другими женщинами. Называла его ругательными словами, била по щекам. Василий молча улыбался и разводил руками.

«Вот и конец идиллии, – с невольной грустью подумал Никита. – Чего и следовало ожидать. Чары развеялись, чувства затухли. Бедная женщина…»

Наконец, обиженная громко выкрикнула: «Хоть бы ты умер!», резко толкнула скрипача в грудь и бегом удалилась. Музыкант поймал взгляд бариста, подмигнул, тряхнул головой, будто сбрасывая все, что на него обрушилось, и снова начал играть.

Но тут из дверей станции метро высыпала группа косплееров во главе с Дартом Вейдером. Привлеченные музыкой, они окружили скрипача. Видимо, решили, что под такой аккомпанемент можно показать себя публике. Замелькали лазерные мечи, солдаты Империи ожесточенно сражались с джедаями, издавая воинственные крики.

Этот шум привлек внимания охраны торгового центра «Подземный город». Когда к месту «битвы» приблизились высокие крепкие ребята в форме, косплееры со смехом убежали. Никита с удивлением понял, что они, очевидно, увлекли за собой музыканта, потому что на обычной позиции его не оказалось. Как и во всем подземном переходе.

На следующий день ближе к обеду старший лейтенант Петр Терещенко сообщил бариста, что скрипача нашли убитым в высоких густых кустах возле его подъезда. Рядом с телом валялись пустая бутылка дорогого коньяка и молоток, которым Василию разбили голову. «Видимо, его заманили в кусты хорошим спиртным, чтобы убить», – заметил опер.

Никита на несколько мгновений замер от потрясения. Затем его заполнила острая щемящая печаль. В сознании лихорадочно замелькали обрывки мыслей: «Как… и все?.. и нет человека?.. вот так?..» Бариста работал напротив метро 3 года, но знал, что скрипач давал концерты в этом подземном переходе почти 8 лет. Василий был здесь уже величиной постоянной, как дерево, которое растет-растет на одном месте, в его ветвях поют птицы, и все к этому привыкли. «Успех, статус, заслуженные трудом и талантом, – думал Никита, – только для того, чтобы все это безвольно растерять? Играть ради подачек и закончить жизнь с разбитой головой в кустах, польстившись на бутылку?»

Никите стало так горько! Василий не был для него близким другом, просто хорошим знакомым. Но бариста почувствовал острую боль за него как за собрата по человечеству. Острую боль за его загубленную жизнь. Никита стоял неподвижно, ощущая, как к глазам подступают слезы, а старший лейтенант сочувственно смотрел на него.

– Вы дружили? – тихо спросил Петр Александрович.
 
– Н-нет, – отмер Никита. – Но я к нему привык… И его музыка… она брала за душу. Талантливый человек – и такой конец!

– Да, талантливый, – кивнул старший лейтенант. – Но знаешь, Никита, я уже многое повидал… Много финалов разных судеб… И я думаю, может, в этом есть какой-то смысл?

– Что ты имеешь в виду?

– На обычный взгляд, жизнь Василия – крах, трагедия. Но это выбор человека. Его свобода. Может, зачем-то Василию нужно было испытать контрасты? Человек свободен выбрать даже крах и смерть. К сожалению…

– Да, свободен, – кивнул Никита. – Я сам очень ценю свободу. Но раньше не задумывался, как далеко она может завести…

– Однако, это все философия, – посерьезнел Петр Александрович. – В любом случае, убийство есть убийство, и преступник должен быть наказан. Поэтому давай соберись и вспомни, что можешь рассказать про последний вечер Василия?

Конечно, бариста рассказал и историю с поникшей клиенткой, и о загадочном исчезновении музыканта вместе с косплеерами. Оперуполномоченный все тщательно записал и заключил:
– Ну, эту банду найти, ясное дело, будет сложновато. Может, где-то на пути их зафиксировала видеокамера. А пассию Василия, думаю, скоро разыщем. Опросим соседей, они наверняка ее не раз видели за 3 месяца. И вместе с твоим описанием будет достаточно информации, чтобы составить вполне точный фоторобот. А может, соседи даже знают ее имя.

После ухода старшего лейтенанта Никита долго не мог войти в привычную бодро-веселую «струю». Но наработанные «ритуалы» помогали безукоризненно обслуживать клиентов. Только скрипка уже не звучала, не создавала неповторимую ауру этого места…

Петр Терещенко появился снова через 2 дня. Понимал, что Никита сгорает от нетерпения узнать, как движется расследование. Но сначала заказал свою обычную чашку капучино и не торопясь выпил, пока бариста сверлил его выжидательным взглядом. Только потом приступил к рассказу.

Последнюю подругу Василия удалось найти неожиданно легко. Звали ее Ириной Парамоновой. Оказывается, женщина познакомилась с соседкой музыканта бабой Валей. Попросила присматривать за Василием, когда ее нет рядом. Даже оставила бабе Вале свой номер телефона, чтобы та позвонила, если со скрипачом что-то случится.

Когда к Ирине пришла милиция с печальным известием, женщина продемонстрировала явные признаки горя. Но алиби на время убийства у нее не оказалось. Ирина пояснила, что после ссоры со скрипачом отправилась домой и по пути не встретила никого из соседей, кто бы это подтвердил. Задерживать ее пока не стали, так как явных улик против нее не было (на рукоятке молотка, нанесшего смертельный удар Василию, отпечатков пальцев не осталось). Но с Ирины взяли подписку о невыезде, и подозрений с женщины никто не снимал.

С косплеерами дело обстояло хуже. Пока что их следы терялись в неизвестности.

– Но тут открылось еще одно любопытное обстоятельство, – говорил Петр Александрович. – Я побеседовал с участковым Василия и узнал, что несколько соседей обращались с жалобами на музыканта. В пьяном угаре он мог начать играть на скрипке глубокой ночью. Участковый навещал Василия и уговаривал соблюдать порядок, грозил штрафами. Но что было взять с официально безработного алкоголика… А у этих соседей могла накопиться злоба на непутевого гения, и кто-то в конце концов мог решиться даже на крайний шаг…

– И много таких обиженных соседей? – поинтересовался бариста.

– Жаловались участковому 5 человек.

– Немало…

– Да, всех их нужно проработать…

Никита горячо пожелал старшему лейтенанту успеха в расследовании. Да, Василий причинял неудобства и беспокойство другим людям, разбивал сердца женщинам и обманывал их надежды. Но при этом и нес свет своим искусством. Он был человеком, и без него мир чего-то лишился…

Успехом, к сожалению, действия милиции никак не увенчивались. Петр Терещенко по-прежнему приходил к кофейне, и с каждым разом выглядел все более мрачным. Дело Василия, похоже, зашло в тупик. Относительно соседей зацепок найти не удалось, все они друг друга выгораживали и подтверждали алиби. Про Ирину Парамонову информации, способной внести определенность, не добавилось. Милиционеры съездили к ней на работу, опросили коллег, руководителей. Ирину характеризовали как спокойного, рассудительного человека. Но кто знает, на что она была способна в порыве оскорбленных чувств…

Косплееры будто растворились в пространстве.

Никита сильно переживал и сам этому удивлялся. Он и не подозревал, что примет так близко к сердцу, так глубоко в душу насильственную смерть Василия. Но постепенно у него вызревало решение, что нужно попытаться самому что-то сделать.
Бариста уже ловил себя на том, что какая-то мысль царапается в сознание. Будто что-то он видел несуразное, какое-то несоответствие. Но где, в чем – он не понимал.

Никита начал усиленно вспоминать вечер, когда последний раз видел музыканта. Кажется, несуразность произошла именно тогда. Но громкие сцены с подругой скрипача и косплеерами вытеснили все остальное из памяти. И теперь молодой человек напряженно старался это восстановить. Наконец, вот, вот оно! – блеснула догадка.

В этот вечер постоянный клиент Виктор Иванович взял не свой обычный сладкий капучино, а двойной эспрессо! Виктор Иванович – в пятьдесят с небольшим уже какой-то сморщенный, вечно хмурый, в огромных очках с толстенными линзами. Из-за ужасающей близорукости ему нельзя было водить машину, именно поэтому он ездил на метро, хотя и работал в каком-то министерстве. Соединение внешности и выбора кофе говорило о его аморфности, слабоволии.

При этом, как ни странно, казавшийся сухарем Виктор Иванович всегда живо реагировал на скрипичные рулады Василия. С чашкой кофе поворачивался лицом в сторону музыканта, немного покачивался в такт мелодиям. А когда допивал напиток и вновь смотрел на бариста, чтобы попрощаться (правила вежливости соблюдал безукоризненно), на его обычно невыразительном лице проступали следы волнения.

«Интересно, – думал Никита, – Виктор Иванович изменил привычке и взял самый крепкий и горький черный кофе, который ну никак с ним не сочетается. Будто собрался сделать что-то для себя необычное и хотел зарядиться решительностью, прибавить себе резкости, жесткости. Может ли этот человек быть связан с убийством Василия? Но зачем ему это? Какое дело чиновнику министерства до уличного музыканта? Чем такая незначительная фигура могла ему помешать? Нет, – бариста решительно отбросил эту версию, – слишком маловероятно и неправдоподобно».

Тем не менее, мысли Никиты снова и снова возвращались к нетипичному заказу. И в конце концов для успокоения совести, ни на что особо не рассчитывая, молодой человек решил «прощупать» Виктора Ивановича.

Когда чиновник снова пришел за своим обычным капучино, Никита завел разговор о Василии. Посетовал, как не хватает в переходе его прекрасной музыки, которая была для людей дополнительным стимулом остановиться, задержаться и выпить чашечку кофе. Упомянул обстоятельства смерти скрипача и выразил сожаление, что талантливый человек так плохо закончил. «Как собаку пришибли и бросили в кустах», – говорил бариста. И тут плечи Виктора Ивановича задрожали, и он расплакался.

…Петр Александрович крепко пожал Никите руку.

– В общем, ждем тебя через неделю на собрании в нашем управлении. Вручим грамоту за помощь милиции.

Конечно, когда мы пришли к этому фрукту домой и попросили показать молоток (чтобы проверить, есть ли он у него), то сильно рисковали. Во-первых, ордера на обыск у нас не было. Его бы никто не дал только на том основании, что человек заказал другой вид кофе. Так что Виктор Иванович мог просто сказать нам «до свидания» и захлопнуть дверь. Во-вторых, у него вполне могло оказаться несколько молотков, или он уже купил бы новый.

Но нам повезло. Как ты и говорил, оказался наш клиент слабонервным. Сразу смутился, забормотал что-то. А стоило спросить, где он был в вечер убийства Василия, как у него началась истерика. И через 20 минут он уже сидел у меня в кабинете и строчил чистосердечное признание.
 
 Мальчика Витю в детстве отдали в музыкальную школу по классу скрипки. Очень скоро у него обнаружились способности, появились серьезные успехи. Учителя прочили ему будущее выдающегося исполнителя. Но тут у мальчика стало резко ухудшаться зрение. Родители испугались, что занятия музыкой, где нужно всматриваться в ноты, еще усугубят ситуацию. Со скрипкой Вите пришлось распрощаться. Несмотря на это, близорукость прогрессировала. Все же Виктор окончил престижный вуз, сделал неплохую карьеру.

Но в душе осталась мечта – стать знаменитым скрипачом. Она терзала сердце болью из-за того, что не сбылась. Особенно сильной становилась боль, когда Виктор Иванович слушал виртуозную игру Василия. Ведь он сам мог бы так прекрасно играть! Конечно, не в переходе, а в огромных концертных залах перед высококультурной публикой разных стран мира. Виктору Ивановичу казалось, что он все отдал бы за такое блестящее мастерство исполнения, как у Василия. А этот человек не ценил свой дар и возможность его развить, раздавал его за гроши, метал бисер перед свиньями!

Для Виктора Ивановича это было нестерпимо. Все больше съедала его зависть к скрипачу. В конце концов это чувство преодолело его обычную слабость характера, и он решился на убийство.

Проследил за Василием до подъезда и увидел, что неподалеку очень кстати растут высокие густые кусты. Наметил, что предложит ему в этих кустах распить дорогой коньяк, а потом стукнет по голове молотком. Так и вышло.

Чтобы совершить такой экстраординарный поступок, Виктору Ивановичу понадобилось «перенастроить» себя, выйти за пределы своего привычного психологического состояния. И помог в этом в том числе самый крепкий горький кофе.
«Я просто не выдержал, что отказался от своего призвания», – написал чиновник в признании.

«Мечты, призвание, – думал Никита. – Как много они значат для людей, и на что только ради них люди готовы! А есть ли у меня мечта? В чем мое призвание?» До сих пор молодой человек об этом не задумывался. Просто плыл по течению… Но ведь бариста долго работать не будешь. Годы идут, а здесь нужны молодые шустрые ребята. Да и неужели он ни на что большее не способен? Можно, наверное, «дорасти» до директора кофейни, но для этой должности нужны специальные знания.

«Надо разобраться в себе, – решил Никита, – сходить к психологу, пройти какие-то тесты. Хотя Петр Александрович говорит, что мне прямая дорога в милицию, чтобы заниматься расследованиями. Кто знает? Во всяком случае, пора уже найти свое призвание, пока не поздно. Чтобы потом не жалеть мучительно, что кто-то другой осуществил твою мечту, а ты всю жизнь занимался не тем. Что может быть хуже?»