Костик Крошка Миша

           Мама Костика

           Сколько раз пыталась писать о них. Трудно. Очень. Но очень хочется рассказать всем, какие это были прекрасные, юные дети. И такими остались навсегда.

           Мой сын, Мистер Парадокс, я его так называла. Обожаю молодых мужчин. А этого особенно. Знаю ли я его? Не берусь утверждать. Хотя прожила с ним двадцать лет.

           Начнём с детства. Память услужливо подсовывает забавные моменты.

           Маленький Костик был страшным аккуратистом: не ел чёрную смородину, говорил:
   
           - Она — грязная.

           - Нет, она чистая, просто чёрная, — объясняли ему. Не верил!

           Крохой был удобным ребёнком, как все наши дети (за исключением Игоря), покушает и спит.
           Молока было много, и я сцеживала его в молочные бутылки, чтобы бабушке, моей маме, было чем кормить ребёнка, пока я на занятиях в институте.
           Иногда малыш торопился и ел взахлёб, потом лишнее срыгивал папе на пиджак.
           Если запахло печёным хлебушком — меняй ползунки, ни у кого больше так не пахло.
           А пальчики на ножках были круглые, розовые — ягоды-бруснички.

           Маленький Котька был изумительным старшим братом. Их, бедных, с братом Мишей воспитывали по Споку. Тот учил в своей педагогической книжке, что если дети сухие, неголодные, но плачут — сразу на руки детей можно не брать — пусть поплачут, нечего капризничать!

           Какой же он гад, этот Спок! Мы же были очень молодые и глупые — верили авторитетам!

           А Котёнок не читал Спока и жалел маленького братика: брал нас за палец и вёл к плачущему Мишутке, приговаривая:

           — Маа А-А-А!

           Что означало, «маленький плачет», приходилось брать малыша на ручки.

           И вы не верьте таким псевдоучителям! Если новорожденный ребёнок плачет, он думает, что он потерялся, ему страшно в этом мире! Возьмите его и прижмите к себе. Он вырастет спокойным и комфортным. А воспитывать будете позже.

           Когда же Мишута немного подрос, то бывало, вцепится брату в волосы, да так, что у Костика слёзы из глаз, а он только кричит:

           — Мама! Папа!..

           Мы:

           — Да дай ты ему!..

           — Нельзя, он — маленький…

           И нам становилось стыдно…

           Позже мы учли свои ошибки и воспитывали третьего сыночка Игорёчка иначе — не давали ему плакать вовсе, поэтому, когда мы с ним, четырёхмесячным, поехали на Азовское море, то все люди вокруг его называли не иначе, как Мальчик-Улыбка.