Костик Первые испытания

          В то время мы жили с моими родителями, они очень помогали нам, потому что у нас было два малыша. Костик пошёл в садик, Мишеньке исполнился годик — я вышла на работу. Помощь родных нас здорово выручала.

          Родители жили в районе-новостройке, поэтому детские сады и поликлиники были переполнены.
          Костика удалось устроить в садик только в районе ВДНХа, что было достаточно далеко. Единственным удобством было, что садик был пятидневка, и отвозить ребёнка нужно было по понедельникам, а забирать в пятницу. Тогда это было ещё нормой, многие росли в таких садиках и интернатах, пока родители работали.
          Позднее, когда Мишута пошёл в этот садик, он вытребовал, чтобы его забирали на ночь ещё и в среду, мы были не против.

          Всё было бы хорошо, но годам к трём у Костика вдруг начала подниматься высокая температура на фоне общего здоровья. Приходила наш участковый педиатр, она же заведующая отделением, давала бюллетень на неделю. Температура падала, нас благополучно выписывали.

          Но со временем температура начала подниматься с пугающей периодичностью: раз в месяц. Меня это настораживало.

          Костик стал жаловаться на живот, но врач пальпировала — и ничего не находила. Обойти врача мы не могли, она ведь была заведующей, в направлении к хирургу отказывала — не видела показаний, но бюллетень давала исправно.

          И вот в очередной раз я не выдержала, взяла сына за ручку и повела к хирургу без направления и талона. Перед кабинетом была огромная очередь измученных детей и родителей.

          Я посмотрела-посмотрела, поняла, что надеяться не на что, и как только в очередной раз открылась дверь в кабинет, выпуская пациентов, зашла туда с Костиком.

          — Ваш талон, — молодая женщина-хирург оторвалась от бумаг на столе и взглянула на нас.

          — У нас нет талона, — я смело посмотрела на врача.

          — Покиньте помещение, возьмите талон, как положено, и приходите.

          — У нас нет такой возможности. Нам не дают направления к вам. Нам поставили ОРЗ! А ребёнок жалуется на живот!

          — Выйдите немедленно! Не отнимайте моё время! У меня и так полно народа.

          — Никуда я не уйду! Вы — врач, посмотрите ребёнка! Если у него всё нормально со стороны хирургии, я вам буду благодарна, мне только нужно знать, что ничего страшного у него нет. Пожалуйста, умоляю вас!

          — Правильно говорят, нахальство — второе счастье! Хорошо, я посмотрю, — она раскрыла нашу карту, а потом стала осматривать Костика.
          Мяла ему животик, но ему везде было больно, напоследок нажала на спинку — Костик заплакал.

          Но врач засмеялась:

          — Не беспокойтесь, так не бывает, чтоб везде болело. Ваш ребёнок — хороший симулянт! У него банальное ОРЗ, идите и спите спокойно. И без талона больше не приходите!

          У меня гора с плеч упала. Мы пошли домой, температура к тому времени упала — и через день нас благополучно выписали.

          На радостях мы поехали в гости к родителям мужа и оставили у них Костика на ночь, чтоб мальчишка подольше поспал в понедельник, потому что садик был в двух остановках от дома дедушки и бабушки.

          Я сосредоточенно работала над геологическими картами, когда меня позвали к телефону. На работу звонила свекровь:

          — Костика увезли в больницу. У него с утра опять поднялась температура, вызвали врача, и он обнаружил перитонит. Его отвезли в Русаковку. Хирургия, палата №14. В полдень будет беседа с лечащим врачом.

          Счастье так хрупко. Только что всё было хорошо — и вот наше благополучие висит на волоске: страх за ребёнка сжимает сердце. Одно радует, что мальчишка был не дома, а то бы нам опять дали бюллетень!

          Я позвонила мужу, сможет ли он подъехать, поговорить с врачом.
          Он поехал, а я с замиранием сердца ждала известий. Мобильников в то время не было. Время стало тягучее как повидло. В нём вязли попеременно то надежда, то страхи.

          Позвонил муж, он был очень встревожен. В назначенное время лечащие врачи вышли к родителям.
          Но в палате №14 нашего мальчика не было.
          В справочной сказали, что его перевели в палату №19.
          Но врач палаты №19 утверждал, что такой ребёнок к ним не поступал.

          — Где мой сын? Куда он пропал? Что с ним? Где ребёнок? — метался наш папа.

          — Другой информации у нас нет! — сказали ему сухо в справочной.

          Несчастный отец сел на банкетку в холле и решил не покидать больницу, пока не выяснит, где малыш.

          Томительно тянулись минуты. Через час с улицы в холл зашла молодая женщина, ещё через десять минут к ней вышел молодой врач:

          — Извини, я на секунду. У нас сложный случай. Трёхлетнему малышу стали оперировать перитонит, но когда рассекли ткани, увидели, что аппендицит почти в норме, зато обнаружили опухоль с куриное яйцо, что давила на внутренние органы, редкий случай, киста урахуса! Послали за нашими светилами, они оперируют его уже четыре часа. Так что я бегу обратно!

          Наш папа дёрнулся при этих словах и бросился к врачу:

          — Пожалуйста, как фамилия ребёнка?

          — Извините. Ничего не могу сказать, — врач поспешно скрылся.

          Папа остался ждать. Ещё через два часа в справочной ему сказали, что Косте успешно сделали операцию, но состояние малыша тяжёлое.
          Он привязан к кровати, весь в трубочках, ему нужна сиделка, поэтому мне дадут бюллетень и постоянный пропуск в отделение.

          Когда я вошла в палату и увидела сына всего в трубочках, привязанного к кровати, чтобы он их случайно не сорвал, сердце моё дрогнуло, а Костик обрадовался и сказал:

          — Мамочка, как хорошо, что ты пришла! А я думал, что меня старенькая бабушка потеряла.

          Он даже не понял, что с ним случилось.
          Дедушка с бабушкой не отвели внука в сад из-за температуры, сами ушли на работу.
          Малыша оставили на прабабушку, она вызвала неотложку, ребёнка срочно увезли в больницу.

          Следующие две недели мы дневали и ночевали в больнице. Дома бывали по очереди. От отчаяния нас спасал маленький Миша: он был несмышлёныш и требовал заботы.

          Хорошо, что Котёнок был маленьким, на нём всё замечательно заживало. Через две недели наш сыночек уже кувыркался в коридоре.

          Слава нашим докторам и их золотым рукам! Они спасли нам ребёнка.

          Тогда-то о Косте первый раз доложили на медицинской конференции.

          Но врач в больнице удивлялась, почему мы раньше не били тревогу?

          Рассказала ей о визите к хирургу и её заключении, что ребёнок симулирует. Она возразила:

          — Запомните, маленькие дети никогда не симулируют!

          Хорошо, что нашему мальчику повезло.

          Но мысль о регулярных бюллетенях нашего доброго педиатра и диагнозе хирурга из поликлиники не давала покоя. Мы чуть не потеряли сына из-за их небрежности. Но есть и другие дети!..

          Поэтому я взяла выписку из больницы и пошла к хирургу. Прошла мимо очереди и зашла в кабинет:

          — Вы помните меня и моего сына? — обратилась я к хирургу.

          Женщина засмеялась:

          — Вас трудно забыть! Как у вас дела?

          — Вот с этим я и пришла, — я протянула ей выписку.

          Она стала читать и побледнела:

          — Я вообще не должна была вас тогда принимать!..

          — Не собираюсь вас привлекать! Просто, хочу чтоб вы знали: не всё сводится к банальному ОРЗ. И мне сказали, что маленькие дети не симулируют. Будьте к ним внимательнее! Всего доброго!

          Участковому терапевту мы тоже показали выписку, но уже ничего не сказали!

          Бейте тревогу, дорогие, когда чувствуете неладное! Стучитесь во все двери!


          Тогда же, в больнице, я впервые увидела брошенных детей, впервые узнала о них.
          Каждый раз при этом я вспоминаю Семенова и Юрочку. И описала в одной из повестей это так.

          «В три года Данька попал в больницу, Ниночка находилась при нём. Первые четыре дня она не видела ничего вокруг из-за горя и слез, боязнь потерять сына парализовывала волю и силы.

          Но когда кризис миновал, и дело пошло на поправку, молодая мать повеселела и увидела, что в больнице они не одни.

          Сначала она заметила маленького сопливого Юрочку. Хорошенький кудрявый малыш с круглыми голубыми глазами был как кукла для отделения, его брали поиграть девочки постарше, медсестры время от времени совали ему то яблоко, то конфету. Мальчику было около двух лет.

          — А где же его родители? Таких маленьких ведь с мамой кладут, — поинтересовалась она.

          — А у него нет, детей до трех лет часто держат по больницам и потом распределяют в детские дома.

          Жалость полоснула сердце. Ниночка пригляделась к мальчику повнимательнее. Замурзанное личико, замурзанная рубашонка.

          А на тумбочке у Данилки чего только нет: черешня, первая клубника, заморские бананы, даже маленькая баночка красной икры.

          Она перевела взгляд на сына. Вот он — её кроха любимая: чистенький, бледный, бесконечно дорогой забылся во сне, только ручка подрагивает.

          Тогда она решительно подвела Юрочку к раковине, взяла ребёнка на руки и стала умывать.
          Отмывать чужие сопли было неприятно, но она пересилила себя, отмыла заодно и ручки.
          Утёрла его домашним пушистым полотенцем, потом сняла с мальчишки рубашонку и стала стирать.
          А пока, запнувшись на секунду, надела на ребёнка данилину футболку и голубую мохеровую кофточку с тонким синим узором. Посадила малыша на стул и дала грызть яблоко.

          Он спокойно сидел и болтал ногами, глядя, как она ловко отстирывает его рубашку.
          Потом рубашка была отжата, тщательно расправлена — утюга-то в отделении нет, и развешена на батарее.
          В это время кто-то из мам зашел в их палату:

          — О, у нас новый маленький пациент появился, — весело сказала женщина.

          — Где? — не поняла сначала Ниночка.

          — Да вот, ножками болтает.

          — Это же Юрочка!

          — Вот это да! Я его не узнала. Богатым будешь, карапуз!

          С этого дня популярность Юрочки резко выросла.

          Но сам он старался прибиться к Ниночке: частенько заглядывал в дверь, ждал, пока она освободится.
          Сама она охотно брала его в свободные минуты на колени, читала данилкины книжки с красивыми картинками, рисовала сама, объясняя: «Это дом, это солнце, это цветок».

          Как-то на ночь её подменил Борис.
          Она поехала домой немного выспаться и помыться.

          А когда утром открыла дверь отделения, к ней в ноги бросился Юрочка с криком: «Мама!» и громким плачем.

          Это было неожиданно. Она почти оттолкнула его. «Она ему не мама! Она мама Данилы!»
          Но потом, устыдившись, взяла малыша на руки, расцеловала мокрые щёчки, погладила по голове, прижала. В этот момент в ней произошел переворот, она приняла Юру сердцем.

          Прошло ещё два дня, она продумывала, как начать разговор с Борей об усыновлении Юрочки.

          — Будет у них два сыночка. И Данилке хорошо — будет дружок для игр, будет о ком заботиться, он же станет старшим братом. Они молодые — вырастят! Но сможет ли, захочет ли Борис принять чужого ребенка, как приняла его она?

          Юра к этому времени их палату практически не покидал, только на ночь она относила спящего ребенка в кроватку, предварительно нежно поцеловав.

          Данилушка семимильными шагами шёл на поправку: щёчки порозовели, капельницу убрали, ел он уже сам, все швы сняли, ему разрешили вставать, Данила с Юрочкой с увлечением собирали картинки из кубиков или слушали её сказки.

          Ниночка начала переговоры с лечащим врачом о возможной выписке.
          Поручив знакомой маме приглядеть за сыном, она поехала отвезти часть вещей домой, а когда вернулась, Юрочка не ждал её у дверей, не было его и в палате, она забеспокоилась и спросила у дежурной:

          — А где Юрочка?

          — А его забрали родители часа два назад, приехали и забрали.

          В палате на стуле сиротливо лежали данилкины футболка и голубая мохеровая кофточка с тонким синим узором.

          Значит, не был он сиротой. Просто родители разные бывают, и обстоятельства у людей тоже разные.

          Она скучала по Юрочке, вспоминала, как неприятно ей было его «мама!», и вот надо же, именно тогда, когда она приняла дитя сердцем, её лишили этого ребенка.

          Тогда-то она и увидела Семёнова.

          Она и раньше видела этого Семёнова, но не особо обращала внимание. Он был некрасивый, не то, что Юрочка.
          Семёнов был нечто. Нечто было лет трёх, круглоголовое стриженое налысо существо, с бессознательным выражением круглого лица.
 
          Относительно Семёнова она слышала только команды медсестёр: «Семёнов — есть! Семёнов — спать! Семёнов — горшок!» Семёнов исполнял.

          Она никогда не слышала его голоса, и никто в отделении не знал, умеет ли Семёнов разговаривать, с ним просто никто и никогда не говорил.

          Но Семёнов все-таки был маленьким человеком, потому что иногда Ниночка слышала, как медсёстры просят девочек-школьниц:
 
          - Девочки, покормите, пожалуйста, Семёнова.


          Тут Ниночка заинтересовалась Семёновым.
          Она подошла к посту и спросила:

          — А Семёнов, это вообще кто? Девочка или мальчик? И с чем он лежит?

          Никто точно не знал. Медсестра открыла его карту, и выяснилось, что всё-таки мальчик Лёша, три с половиной года, ничем особо не болен, из «этих» — точно без родителей, подержат по больницам лет до пяти, а потом в детдом.

          Теперь Ниночка заботу и нежность, предназначенную Юрочке, устремила на Семёнова.
          Он не знал, что его зовут Лёша, не откликался на это имя, плохо понимал слова, только команды: есть, пить, спать.
          А самое ужасное — он не умел улыбаться. Он про это ничего не знал.

          Ниночке стало стыдно за своё благополучие. И она принялась тормошить Лёшу Семёнова: она делала ему «козу», водила по ладошке «сороку-белобоку», дула ему в лицо «полетели-полетели, на головку сели», кувыркала «ехал, ехал пан-пан по дорожке сам-сам…» и добилась: на четвёртый день Семёнов улыбнулся.

          И тут Ниночка с удивлением обнаружила, что никакой он не урод, а очень симпатичный мальчик Лёша, и если ему не состригать машинкой наголо волосы, то он будет даже похож на их Данилу, который для них с Борей самый красивый мальчик на свете. А разница между ними только в одном: один — любимый, а другой — нет.

          Еще через три дня их выписали домой».

          Воспоминания, воспоминания!..