Мошка

Уж не знаю, поверит ли кто-либо из вас, читающих эти строки, или быть может вы такие же, как и те, кто запихнул меня в это место, но всё что будет изложено дальше является чистой правдой, без единого грамма вымысла. Канцеляриты, да могут присутствовать, расхожие выражения, да, конечно, но разве важна обёртка, при содержимом.

Данные строки и впредь последующие пишутся по просьбе вопрошающего неизвестного мне исследователя паранормального и необъяснимого, что обратился ко мне прежде с просьбой о рассказе. Как истинный интроверт, я выбрал способ, чтобы изложить ему произошедшее, письмом, как наиболее приятный и удобный способ изложения для меня информации. Как способ, которым я могу не то, чтобы приукрасить, а передать всё то, что происходило в наиболее ярких красках. Письмо, является наиболее удобным способом при отсутствие ораторских качеств.

Что же, думаю, стоит начать. Зовут меня Илья, фамилии знать вам моей не следует, да и имени в том числе, но, что-то мне подсказывало, что поделиться именем с вами стоит, для большего доверия со стороны вас, будущих читателей.

Воспоминания о том дне начинаются с надвигающегося чувства тревоги вместе с заволакивающими клубящимися тучами. Я сидел на переднем сидение трёхдверной нивы, пока Филипп заправлял машину. Мы ехали на рыбалку. Наклонившись чуть вперёд и выглянув из-под лобового стекла, я посмотрел в небо, оно было не синим, и уж тем более не голубым, оттенок синего был намного ближе к чёрному, тёмно-серому, и казалось, что ночь наступила раньше положенного. Люди, как правило делятся на тех, кто любит тёплые солнечные лучи, и на тех, кто больше предпочитает сумрак из-под туч. Мне довелось быть тем, кто любит пасмурную погоду, но уж точно не такую. При таких тучах есть одно единственное желание забиться в угол и накрыться с головой одеялом, под мягкую расслабляющую музыку, в тёплом свете лампы.

Но мы ехали в такую погоду на рыбалку? Да. Не нормальные? Определённо.

В тот день не было и никаких планов на рыбалку, стоял ясный погожий день, тучи только надвигались. Я как обычно, в своей привычной манере, искал чем занять себя на выходных. Наконец, свободный от работы денёк, прорва свободного времени, а занять его было и нечем. Помню, как тогда, от скуки я достал со своих бесчисленных полок одну из книг, до которой так и не доходили руки, с единственной надеждой, что она меня сможет заинтересовать. По своему обыкновению фоном играла музыка, младшая сестра щебетала с подругами за игрой, а мама, занималась своими домашними делами. Спустя несколько страниц, путём неимоверных усилий средоточия на строках, начал улавливаться смысл, книга начала погружать меня. Начала забирать меня к себе, в долины бесчисленных червячных ив, с игривыми водными порогами.

Звонок. Один из нескольких моих лучших друзей того времени, друзей детства. Филипп. Один из тех, с кем довелось пронести дружбу не то, что через года, а через десятилетия, он нарушил мой полёт фантазии предложением рыбалки. На которое я ответил утвердительно.

На самом деле я был не самым большим любителем рыбалки. С рыбалкой, да и не только с ней, а со многими вещами, что любят мужчины, как например спорт, машины и прочее подобное, у меня сложились странные отношения. Всё это я банально никогда не любил. Выбирая между тем, чтобы покататься на машине с девушками лёгкого поведения и, как бы это банально не звучало, почитать, всегда выбирал второе. С рыбалкой отношения были несколько интереснее. В своё время, когда жизнь поставила передо мной выбор, либо я меняюсь, либо же меня поглотит застой, я выбрал перемены. В тот момент помимо близкого знакомства с алкоголем, я также выбрал более близкое знакомство с рыбалкой. Благо у меня был Филипп.

Это тот тип людей, что ещё вероятнее всего в утробе своей матери заключил сделку со всеми богами, что были хоть каким-либо образом связаны с водой. Ибо, он знал где водилась рыба и как её поймать. Никогда, совершенно никогда не было такого случая, чтобы он приезжал домой пустым, не поймав хотя бы с ладошку краснопёрку или таранку на вечернюю жарку. Когда я обратился к нему нет не с просьбой, скорее с предложением: “Бери меня на рыбалку, как будет желание.”, он дал добро, хотя и понимал, что всё придётся делать за меня. Ибо я ничего не умел, совсем. И теперь, каждый раз, когда он меня звал, я не имел права отказаться, как человек, что в своё время сам попросил об услуге.

Филипп вернулся в машину. По его лицу было видно, что он крайне недоволен. Впоследствии я понял почему, мы возвращались к нему домой. Всю дорогу до его дома, он долгое время жаловался на свою жену. Мол она наскучила ему, что она постоянно рядом с ним, куда бы он не подался, банально надоела. Сейчас же предмет ругани с её стороны был в том, что он оставляет её одну дома, в такую погоду, с недомоганием. Не в первый раз мне доводилось быть свидетелем их скандалов, и этот раз не был исключением. Когда мы подъехали к его дому, на окраине района Семи Ветров, после его предложения у меня был выбор: остаться в машине, подождать его, за парочкой сигарет и игрой в телефоне, или же пойти с ним. Я совершил глупость, выбрал пойти с ним. Почему глупость? Мне пришлось стать свидетелем скандала.

Всё было, как обычно, они ругались, все темы были одними и теми же из раза в раз. Удивительная вещь, отношения без осознанности, когда люди выбирают себе пару отталкиваясь только от зова своих гормонов. Недолгие встречи, жизнь вместе и вот спустя полгода они уже в браке. Примерно спустя этот промежуток времени гормоны полностью улетучиваются из организма, и мало того, что приходится искать любовь с человеком, с которым её и не было, а была лишь влюблённость, так ещё всё начинает съедать быт. Вот и получается таков исход, как сейчас, что два человека, что считали, что любят друг друга, начинают цапаться практически по пустякам.

Моё положение облегчал их пёс. Меньшего размера, чем должен был быть, французский бульдог – Лаки. Чудесная порода – французский бульдог, они как мопсы, но в меньшей степени смахивают на старого деда. Невероятно подвижные и игручие, в меньшей степени праздно проводят своё время, в большей степени двигаются. Несколько вещей роднят эти две породы, проблемы с носом, и вонь от их газов. В первую очередь, как мы пришли он конечно же встретил своего хозяина, а уже после направился ко мне. Он знал, что всегда получит ласку и заботу от доброго пухляша. Так и в тот момент, Лаки прибежал ко мне с игрушкой, чтобы я поиграл с ним в перетягивание каната, после погладил и конечно же почесал за ушком. Эх, животные, как и дети, прекрасные создания, лишённые лжи и ненависти, их ведут только инстинкты.

Они продолжали ругаться, а в моей памяти всплыли воспоминания одного вечера. Рождество. В тот вечер я был наиболее близок с их семьёй. Всё ещё с проблемами психологического порядка, куда уж без них, и в тоже время так же один на любовном фронте. Помимо нас троих была ещё одна пара. Вечер был довольно хороший. Мы обменялись подарками, а если быть более точным, мне подарили, а я ничего. К сожалению, в тот момент мои знания об этикете были на минимальном уровне, и я не понимал, что даже на такие простенькие вечера следует делать подарки.

Время шло, через несколько часов мы были уже хорошо пьяненькие. Знаете, то состояние, когда человек пьян, ему весело и хорошо, но он ещё не в состоянии свиньи. Первый случай произошёл в таком состоянии. Алина – жена Филиппа, поднесла огромный, на самом деле гигантский, на пол литра точно, фужер с вином ко рту, дабы отпить глоточек. В этот момент ей прилетела оплеуха от мужа. Филипп решил так пошутить. Итогом его шутки оказалась разбитая и разрезанная губа лопнувшей стенкой фужера, море слёз, извинения, и определённо затаенная обида со стороны Алины. Настроение вечера стало более печальным, но всё ещё оставалось довольно весёлым. Моё настроение сразу подпортилось. Вот оно, огромное разочарование обладания невероятным эмоциональным интеллектом. Любые подобные ситуации, сразу же омрачают.

Второй случай произошёл уже со второй парой. Был конец вечера, я засобирался домой. Филипп чем-то занимался, а может уже был и в отключке, на самом деле не могу вспомнить, а девушки, обе, начали меня провожать до двери квартиры. В тот момент пока я одевался парень со второй пары напал на свою девушку. Он её избивал и делал это грамотно. Грамотно в том смысле, чтобы не нанести физических увечий человеку, не оставить синяков, а чтобы унизить психологически и показать ей, где её место в их иерархии. К сожалению, не мог я влезть в их разборки по причине своих собственных установок. Итог был один девушки решили меня проводить, конечно, не до дома, ибо идти требовалось не менее часа, а вывести с района. Прогуляться, выгулять собак, и конечно же поплакаться мне о своих мужиках. Мне было их жаль и нет одновременно. Они сделали свой выбор, и в тот вечер пожинали его плоды.

Воспоминания о вечере улетучились, когда Филипп вышел в прихожую, злющий, весь на взводе, красный от злости с широкими ноздрями. Он хотел ехать на рыбалку, его не останавливало ничего, ни погода, ни жена. Мы были готовы, осталось до собирать остатки вещей: снасти, еда, алкоголь, куда уж бег него, и лодка.

Ох, как же всё же велика Волга. Её громадность и величие не ощущаются столь сильно в обычные периоды здесь, в началах Астраханской области, в отличии от времени, когда она разливается в мае после сброса воды на Волжской ГЭС. Когда всё случилось как раз был май, Волга разлилась и образовала водные просторы посреди в прошлом зелёных пустошей и превратила холмики в острова посреди водной глади. Но этому только было суждено случиться – случиться нашему спуску на воду и путешествию в удивительных просторах займища.

Прежде, как собрались мы двинулись в село, откуда родом был сам Филипп, и откуда мы могли попасть в займище. В займище из города вело три пути: первый через заречную часть города, что находилась в низинах, через чеки, или другими окольными путями, и вдоль Волги в любое понравившееся место в любом из направлений. Второй и третий путь вели прямиком через сельские понтоны, а в то время посредством моторной лодки. Мы двинулись в сторону Волгограда. Мимо Печенивки, Покровки, Зубовки и Дмитриевки, и вот мы у Пологого – Займища. Мы неслись на ниве по убитой после зимы трассе, лодка подпрыгивала на кочках, приходилось держать её за фалу, чтобы она не улетела с крыши машины, а мне в лицо хлестал периодически шедший дождь. Дорога не была долгой, Филипп быстро нёсся по влажной трассе.

По приезду в село всё было, как и всегда. Как и во все наши прошлые поездки. Мы навестили родителей его жены, как и всегда нужно было, что-то передать, что-то забрать. Обычная поездка. Приветствия, обмены любезностями, пожелания удачи на рыбалке, в этот раз и наставления от тестя Филиппа. А вот дальше он, Филипп, сделал неожиданную вещь. По прошествию полу серпантинной дороги сквозь всё село, после спуска с обрыва, в самом низу, перед заходом в вязовый лесок, мы остановились у старого, да нет, даже древнего дома.

Дом был столь обветшавшим, что едва ли можно было подумать, что в нём кто-либо живёт. Ставни практически наглухо закрыты, калитка приоткрыта и из неё виднелись густые заросли местных высоких трав, впрочем, как и перед самим домом. Тогда я поинтересовался у Филиппа, что он хочет от столь заброшенного места, быть может, он нашёл здесь кладезь червя, но нет, его ответ был краток, что ему нужно, и всё. Я помню, что в тот момент мы одновременно вышли из машины, человеком довелось мне быть всегда понятливым и я остался возле машины в ожидании, когда вернётся мой друг.

Закурив сигарету, насладился первой тягой и обратил внимание на живность у дома. Если быть более точным кот. Абсолютно чёрный, как смола кота. Я его даже и не заметил бы в и так чёрной из-за туч тени от дома, если бы он не открыл свои жёлтые глаза. Упитанный, явно откормленный кот и однозначно он жил в этом странном месте, ибо коты не находятся в таком спокойствие и праздности в отдалении от жилых домов. А этот обветшавший старый дом был единственной постройкой на несколько сотен метров. Два жёлтых огонька гуляли во тьме, а после показалось и брюхо, когда он поднял голову, оно было слегка белёсым. Кот, потягиваясь, совсем не торопясь поднялся и направился ко мне. Совершенно обнаглевший, истинно манерный хозяин двора, он шёл переваливаясь, пока не добрался меня и не начал тереться об мою ногу. Вот что мне оставалось делать, как не погладить его? Конечно, любое живое существо достойно ласки, а когда оно ещё и просит её от тебя, совершенно не жаль отдать то, чего во мне всегда было в избытке.

С десяток минут спустя Филипп выбрался из двора и пулей сел за руль, окрикнув меня, чтобы я садился на пассажирское сидение. Тогда, как бы это смешно не звучало, я попрощался с котом, именно голосом сказал ему это, мысленно отдал реверанс священному животному древних цивилизаций, и уселся вновь на сиденье. Такое ощущение, что мой друг был ещё больше на взводе. Он смотрел себе в ноги, в которых у него лежал открытый сверток пергаментной бумаги, и уж не знаю показалось ли мне, или вновь разыгралось воображение, но было ощущение, что я видел свечение от того, что скрывалось от меня за бумагой, от того, на что был уставлен взгляд Филиппа. Вновь, я вновь допустил такую же ошибку, постарался поинтересоваться, что у него там, на что получил резкий и грубый ответ, после которого успокоился и уставился в боковое зеркало нивы прямо на удаляющуюся стену величественного астраханского обрыва.

А кроме, как величественным его иначе и не назвать. Уж не знаю откуда он начинался, но могу сказать точно, что, начиная от моего родного военного городка он тянулся практически до самой Астрахани и однажды мне довелось увидеть своими глазами место, где он заканчивается и выравнивается с прочей землёй. Обрыв – громадина, что высится на десятки метров над всем, что находится под ним строго вверх, отвесной глиняной скалой. Не похожий на холм или гору, нет, будто берег некогда фантасмагорической реки, которая однажды пересохла и оставила за собой столь пологий берег. Да и не раз мне доводилось слышать рассказы от местных бабушек, что именно так и было, первый и самый древний берег, после Волга разливалась более сильно, что от неё защищались валами в заречной части нашего города, а после строительства ГЭС и этого не требовалось. Моё воображение всегда поражал факт того, что обрыв когда-то мог быть берегом могучей реки, а мы сейчас двигались по её дну, теперь уже усеянному вязовыми лесами с необъятными покосами и маленькими озерцами в земляных впадинах.

Мимо такого озера мы сейчас и двигались. Для вашего представления, думаю, всё же стоит описать более подробно, как выглядит озеро нашего края, в большинстве своём. На самом деле и описывать толком и нечего, большая лужа, с пологим песчаным берегом, торчащими корнями от возвышающихся деревьев и кустарников. Никакой красоты, никакой чистоты, только залежавшаяся вода. Впрочем, как и южный вязовый лес. Поверьте, мне доводилось бывать в густых лесах Кавказа, и наши южные леса, это зрелище совсем иного порядка. И нет, ни в коем случае я не умоляю прекрасного от южных лесов, само их существование является чудом. Вереница зелёных полос вдоль голубых водных протоков посреди голой, абсолютно жёлтой степной пустыни. Как моё мнение — это невероятно.

Да всё же вязовый лес… он другой. Со стороны кажется, что он такой же, как и любой другой лес, сплошь зелень, торчащие из крон ветви, тень зелёной шапкой, но внутри совсем отличный вид. Сами деревья другие, кора, пересохшая от прежде перенасыщения водой от разлитой Волги, а впоследствии от этого и покрытая неизвестного вида плёнкой от бактерий. При близком рассмотрении листья не выглядят мясистыми, как листья каштана, например, так и большинство из них дырявые. Сквозь эти дырки конечно же просачивается солнечный свет, от чего тень становится реже. Главное отличие всё же сам цвет всего здесь, на этом “неправильном юге”. Такое чувство, что солнце сжигает и испаряет не только всю влагу, но и сам по себе цвет. Всё кажется в некотором смысле блёклым и выцветшим, а листья вязов, что должны быть сочно зелёными, нет даже не светло-зелёные, а скорее блеклые. Потерявшие жизненные силы. Побывав в местных вязовых лесах, вспоминается шутка о жёлтом фильтре, что накладывается в фильмах при показах сцен из жарких краёв, что это действительно так, и этот фильтр прекрасно отражает действительность.

Сквозь вязы мы прибыли к спуску к воде. Далее пока вода не поднялась из своих берегов была дорога в займище. В далеке, чем дальше от нас, деревья стояли по пояс в воде, а за аркой из ветвей вяза, что практически полностью скрывали тучный небосвод, начиналась территория дикого и непостижимого. Территория природы, где человек может быть только гостем, и никак не может хозяйничать на просторах естества и дикости.

Лодка была готова и спущена на воду. Самая обычная резиновая лодка с совсем небольшим мотором, двумя местами, и небольшим местом под необходимые вещи. Они были загружены в лодку, Филипп занял место у мотора, всё ждало меня. Я страшился. Именно страшился, не боялся, знаете, такой небольшой страх, скорее перед неизведанным впервые, чем-то новым. Первый раз, конечно, как же без этого, оказался неудачным. Я по колено ушёл в воду одной ногой, но благо меня спасли и помогли мне мои рефлексы. Практически сразу я запрыгнул в лодку, и таким образом окончательно её оттолкнул от берега. Кроссовок был сквозь мокрым, как и часть штанины, но я набрался терпения. Закурил сигарету, пока ещё руки были полностью сухие, я смотрел в пол оборота вперёд, оставив позади себя тарахтящий мотор и Филиппа, мы поплыли.

Впереди была арка из вязовых ветвей, за ней голая водная гладь со стенами из холмов. На один из таких холмов – островов сейчас падал свет от солнца, что случайно пробилось сквозь непроглядную чернь тучного неба. От этого вид стал совсем уж нереальным. Над нами арка из вязовых ветвей, под тёмным небом, от чего света совсем уж не было в пределах арки, и вода, что мы рассекали казалась совсем уж чёрной. Впереди, с каждым буквально сантиметром становилось светлее. На воду начинали падать отражения. Тёмно-зелёный холм, ещё не опаленный адским астраханским солнцем, поблёскивал от случайно пробившихся солнечных лучей и звериное спокойствие. Покой в душе, что можно испытать лишь, не просто на природе, сидя на одеялке для пикника с бутербродами в руках, нет, вот именно в таких условиях. Когда ты наедине с природой, когда вы с природой единое целое. Когда вы оба понимаете друг друга и подчиняетесь негласным правилам, что были прописаны в эфемерных страницах свода правил. Да, тогда я познал настоящий истинный покой. К сожалению, это был последний раз, до того, как мне довелось оказаться в стенах этого учреждения.

Так мы и продвигались по водным лабиринтам. Между островов-холмиков, мимо чабанских точек, мимо разнообразной скотины. Что удивительно, все вязовые леса остались позади, только отдельно стоящие вязы. Вновь уже заурядный, но всё ещё вселяющий трепет в душу, остров-холмик, с точкой на нём. Заурядный наспех собранный домик, несколько базов под скотину, сено, несколько деревцев. Не ожидал я, конечно, хором или чего-то богатого, но в таких декорациях мне казалось, что мы должны были приехать в место, как минимум мистическое, а максимум сказочное. Но нет. Обычный, заурядный скотный двор.

Мы переглянулись с Филиппом. В тот момент история истинно начала приобретать зловещий оборот, в отличии от прежней мрачной окраски, отброшенной тенью чёрного тучного неба. Прибытие уже было позади. Вещи растащены по своим местам, а мы пили пиво и наслаждались атмосферой. Стоял абсолютный штиль, отсутствовала даже минимальная рябь на воде. Небо столь сильно просветлело, от чего казалось, что туч никогда и не было прежде, или же мы в кратчайший срок оказались в ином мире, где небо в тот же момент времени было кристальном чистым, с легким налётом сумрака надвигающейся ночи.

Мы переглянулись с Филиппом, когда собаки, а было их две на точке, ринулись в небольшие заросли вяза на другой стороне острова. На самом деле это могло быть всё что угодно: другие собаки, волки, маловероятно, но быть могло и так, лисы или любая другая живность этих мест.

Будь мы с ним в тот момент в других обстоятельствах, не по среди дикой, практически нетронутой природы, покрытой силой высвободившейся реки, тогда и реакция наша была бы иной. Конечно, конечно, нам было страшно, а я уверен и знаю это наверняка, так как спрашивал у Филиппа, что ему было также страшно, как и мне самому. Сердце бешено колотилось, душа приготовилась к борьбе за душевный рассудок и за саму жизнь, а я сжал удочки, продолжая всматриваться во тьму вязовых крон, что торчали из-за холма.

Со стороны вязовых зарослей не доносилось ни звука. Поначалу был собачий удаляющийся лай, а после пропал и он. Абсолютная тишина, не было ни звука, либо же время столь замедлилось в тот момент, что мы и не слышали других звуков или же не могли их принять своими забитыми страхом органами чувств. Вероятно, в тот момент в редкой вязовой роще было слышно множество шорохов и иных звуков охоты, да мы не могли их слышать. Банально физически, ибо были далеко. Сперва поднялись птицы, не много буквально пара птиц, со своим характерным звуком прямо из вязовых крон, от чего они зашатались. После громкий лай, звуки погони, жалобный собачий визг и вновь тишина. Сердце стало тяжёлым, перестало хватать воздуха. Тогда в большей степени я переживал не за наши жизни, а за жизни собак, на сколько странно это не звучало бы. Мне совсем не хотелось наткнуться на их бездыханные трупы во время прогулки завтра, например. Да всё обошлось. Два потомка волков показались из вязовых зарослей. Из-за сумерек не было видно, что одна из собак тащит в зубах, но что-то она явно тащила, и думается мне, это и был объект их охоты. Оба пса были здоровы. По крайней мере на первый взгляд. Здоровая походка, ни толики хромоты или иного повреждения, и по их настроению было понятно, что они здоровы. Мы успокоились.

Каждый раз вспоминая случившееся с нами, помимо наворачивающихся слёз на глазах, в моей голове рождаются мысли: “Почему я не доверился своей интуиции? Почему мы не убрались тогда оттуда, с того острова?” Ведь судьба или злой рок говорили, давали намёки, что не нужно нам быть на том злополучном холме-острове в те злополучные дни! Интуиция прекрасно их распознавала и понимала, намёки, и кричала в ответ на меня, в нутро моей личности! От чего и росла тревога. А мы не слушали. И в частности я. В то время я был слишком неуверенным, с пластичной самооценкой и вероятно боялся отказать другу и развернуть назад. Боялся его более сильного в тот момент авторитета, более сильного чем мой, чем я сам.

Оставшаяся часть вечера и ночь целиком прошли чудесно. Мы продолжали ловить рыбу, с уже расслабленными механизмами на катушках удочек, чтобы рыба не утащила удочки в воду после поимки, пока мы находились в домике. В доме затопили печь. Майские ночи обманчивы, после тёплого дня кажется, что ночью будет также тепло, но нет, приходит холод, неизвестно откуда взявшийся. На потолке светил перезаряжаемый светодиодный светильник. Под его светом мы наслаждались ночью. Разговоры обо всём и ни о чём одновременно, с лёгким алкоголем и игрой в карты, да периодические выходы на улицу дабы проверить оставленные с наживкой снасти.

Ах, а какой прекрасной была ночь! Небо совершенно чистое от облаков, звёзды и лунный полумесяц. Вокруг сплошная, непроглядная тьма, свет лился лишь из окон домика на холме. Звуки. О боги! Звуки! Тогда меня окружало полное ничто и всё одновременно. Одновременно в разные моменты времени пространство было либо совершенно беззвучным, либо столь полно звуками, что не хватало органов чувств, дабы их все принять. Появившийся прежде ветер мерно колыхал кроны вязов, плескалась вода от биения рыбы, лягушки одарили нас своим выступлением. Кожу ласкала лёгкая прохлада. На душе было столь спокойно.

В таком темпе прошла вся ночь. Без единого происшествия. Мы отдыхали душой. После закутались в бушлаты и проспали до утра в объятиях печного тепла под воздействием хмельных даров Диониса.

Пребывание в подобных условиях, в окружении дикости и первозданности, в низменных условиях, достаточных для утоления низменных потребностей человека, даёт нужный некоторым опыт. Заставляет отвлечься от мирской суеты и забыть о благах цивилизации. В быстроте жизни, в объятиях нескончаемых стен и дорог монструозных городов мы забываем о частичке нашей души, что некогда была её основной частью. Мы утратили единение с природой и дикостью, мы позабыли о естественности, отринули всё животное в себе, кроме похоти, и повиновались разуму. Подобные условия, подобные моменты заставляют вспомнить, заставляют задуматься о том, что ничего не значит складирование вещей и наживание материальных благ. Нужен баланс. Дикого и человеческого. На утро я рассуждал на эту тему у себя в голове, когда проснулся. Мне не нужно было привычной уже чашечки кофе с сигаретой в мягком кресле под свет утреннего рассвета. Нет! Условия давали мне чайную пыль в пакетиках в виде чая с давно засохшими конфетами. Легкий тонизирующий эффект чая и сахара, небольшое утоление голода от наполнения конфеты. Я был рад этому. Я был рад тому, что давала мне жизнь в тот момент.

Как раз, когда мы пили чай, Филипп побежал на улицу, проверить удочки. Мы забыли, оставили их, под воздействием хмеля, в воде на ночь. Он был в домашней кофте, в которой он был всю дорогу, но снял после посещения того странного дома, и более не надевал. Уж не знаю почему это отложилось в моей памяти, но человеческая память, как и мозг в том числе, весьма уникальная вещь. Она обладает подобного рода воспоминаниями, когда по идее совершенно ничего не значащие вещи откладываются на подкорку.

Дальше… Ох…

На улице на него налетела мошка. Знаете, обычная, как я думал, астраханская мошка, что терроризирует эти земли с мая по июнь. Но… В тот момент всё было иначе. Да, я сам, как коренной житель тех мест не раз был свидетелем, как мошка может облепить. Как мошка может создать подобие сетчатого покрывала на теле человека. Тогда она не была похожа на легкую вуаль. Это был плотный, черный, не просвечивающийся сплошной рой. Мошка несла смерть.

Филиппа мгновенно полностью облепили. Я видел в окно, как он пытался идти к двери домика. Слышал, как он кричал. Его крик смешивался с бесчисленным множеством хлопающих крылышек. Он упал. Клянусь! Клянусь, я видел, что было дальше! Это не было галлюцинацией, как талдычат мне в этом заведении. Видел, как муший рой начал приобретать очертания. Хотя, кто знает, быть может мне показалось от игры света и тени или же мой пошатнувшийся от увиденного рассудок одарил меня галлюцинациями. Но я видел! Видел, как рой обрёл очертания аморфного существа без нижних конечностей. Видел, как это существо отрывало куски мяса от тела моего друга. Видел его пустые, вечно подвижные глазницы. На всё про всё ушли мгновения. Пара минут, не более. Рой насекомых испарился столь стремительно, как и появился.

На его месте остался… осталось… тяжело… остались кости. Всё! Всё что осталось от моего лучшего друга: лишь его кости. Несколько минут назад мы пили чай. Его чай даже не остыл. Его боль…

Комментарий исследователя:

Здравствуй, дорогой читатель. На самом деле изначальная идея данного материала была именно в виде статьи, но Илья, уж простите не могу разглашать его фамилию, решил рассказать историю таким образом. От части в художественном стиле, не посредством обычного пересказа событий.

История, описанная прежде, до этого моего комментария случилась семнадцатого мая, несколько лет назад, в Астраханской области, в поймах села Пологое – Займище. Узнал я об этой истории совершенно случайно из статьи газеты Ахтубинская Правда. В ней содержалась следующая вырезка, краткого содержания:

Двое жителей города Ахтубинск отправились на рыбалку в займище в районе села Пологое – Займище. Домой вернулся один из них. Второй исчез. Так же были найдены неопознанные человеческие кости. В последствие опознали, как останки пропавшего жителя. Как бы смешно это не звучало, но выживший говорит, что его друга съела мошка.

Я начал копать. Обзвонил местных. Вышел на контакт с женой погибшего. Чудесная женщина. Всё ещё скорбит и держит траур по мужу. Именно она помогла, а если быть более точным, подсказала, как связаться со свидетелем Ильёй. Также с её слов значится, что Илью упекли в психиатрическую лечебницу.

А вот сейчас, знаю я вновь посею в вашей душе семена сомнений и мистики, но, это совсем не простая психиатрическая лечебница. Упоминаний о ней в сети и где-либо ещё ноль. Мне удалось узнать её название “Анима” и местонахождение, в лесистых областях Волгоградской области. Также мне удалось узнать, что эта лечебница не для всех. Нет, в ней имеется небольшое отделение для обычных граждан, но значительно большая её часть полностью закрыта и попасть в неё невозможно, как для посещения, так и для лечения. В Аниму, как правило определяли участников необычных и загадочных случаев со всей России по решению суда и, или врача.

Огромное двухэтажное здание, с внушительной территорией для прогулок и высокий забор. Ни встреч, ни контактов. Вас, впрочем, как и меня, когда я прибыл за записями Ильи, и в общем я удивлён, что мне их передали, вас встретит угрюмый охранник у ворот и развернёт назад или в “доступное крыло” Анимы.

Такова Анима – загадочное психиатрическое учреждение.