Чужие крылья

Стражи вели пленника. Они вели его на смерть, поэтому он не был уже пленником. От свободы его отделяли десять с половиной шагов плюс пять ступенек на помост, где его уже ждал палач.
Ему не везло в жизни — даже сейчас природа насмехалась над ним. Град хлестал его по лицу, заменяя обычных горожан, бросающих в него огрызки и тухлые овощи. Зрителей было мало, и стражи с палачом относились к казни отчасти тоже как к собственному наказанию в такую погоду.
Десять с половиной шагов закончились быстро, и чей-то очень твёрдый кулак больно ткнул в позвоночник, подгоняя его по лестнице. Вот и всё. Почему-то в ногах не было обычной для него в такой момент дрожи. Она всегда была перед дракой, в минуту опасности и рядом с любимой девушкой. Палачу нужно было время, чтобы приготовиться.
Его взгляд остановился на двух воробьях, сидевших неподалеку на ветке яблони. Они нахохлились и с любопытством разглядывали происходящее свысока. Понимали ли они всё, что сейчас происходит? Бывает ли страшно птицам и животным так, как человеку, когда страх отнимает речь, сводит судорогой конечности и мутит рассудок?
Страх был вчера. Он сидел в его одиночной камере и тащился на него изо всех темных углов. Он смотрел на него из смотрового глазка двери. Сползая вниз по стенке, извиваясь, он подбирался к нему медленно, но потом напал, как хищник — мгновенно. Это невозможно описать словами. Утром страх ушел сквозь грязный пол с охапками соломы. Он сгинул, провалился куда-то в свои подземные норы, где живет с момента сотворения мира, или пополз искать новую жертву.
Да, страха не было. Но, уходя, он что-то сделал, и теперь человек не боялся смерти. Он смотрел на воробьёв, и они смотрели на него.
Всю жизнь он искал что-то, всем был недоволен. Он вспоминал былое: ссоры, болезни, меланхолию и несчастную любовь, которые преследовали его годами. Минуты радости и счастья были только в детстве, и память сохранила их. На улице холодно и мокро, а в доме уютно и тепло. Мать сидит у печки, вяжет и поёт тихим голосом. А за окном на ветке сидит, нахохлившись, воробей. Ночью было особенно холодно, и, выйдя утром из дома, он увидел их на снегу. Они были твёрдые, как лёд. Мальчик грел их руками и дыханием, но всё было напрасно. Наконец он отнёс их в лес и оставил возле очень старого дуба.
Глядя на птицу, он думал: умирают ли они, понимая, что это конец, или их мозг, как утверждают учёные, недостаточно развит?
Приговорённого к казни положили на специальную доску и крепко привязали. Оружие казни ждало. Мозг сослужил человеку хорошую службу, придумывая разные механизмы как для созидания, так и для разрушения. Гильотина — очень простая, удобная и надёжная в обращении. Ещё ни один «клиент» не жаловался на некачественную работу. В который раз нож, любовно отшлифованный палачом, был готов рвануться вниз, рассекая позвонки и плоть своим не знающим жалости лезвием.
Человек не отрывал взгляда от птиц. Возможно, из-за воспоминаний, нахлынувших на него, он смотрел на воробьёв как на самых близких и родных на этой земле. Возможно, его мозг дал сбой. Человек не думал про то, что будет с ним сейчас и даже потом. Он смотрел на воробьёв и чего-то ждал, не слушая бубнящий голос глашатая, спешившего прочитать приговор. Он всматривался в птиц, думая о том, что они очень похожи на тех, которых он похоронил в лесу.
Зябко и промозгло. Погода не нравилась никому, поэтому, когда всё закончилось, зрители быстро разошлись.
Что-то было не так. Перья плохо грели, лапы мёрзли, и очень хотелось есть. Взглянув вниз, он увидел расходящийся народ и занятых своей работой стражников. И ещё он увидел корзину возле помоста гильотины. А в ней — устремившую в небо свой последний взор собственную голову.
--------------
Другие истории в авторском оформлении и с иллюстрациями — на моей Книжной Полке (ссылка на странице автора).