Туда и обратно. Глава IX

         
      За бортом грузовика до линии горизонта растилась поля – точнее, жнивье, в колючках увядшей стерни. Изредка попадались неугодья, которые облюбовали жиденькие перелески, приглашая путника прикорнуть с устатку под тенистой сенью. Однообразный пейзаж  убаюкивал, глаза слипались, и Валентин погружался в вялую дрему. Наконец, поборов сонливость, Спицын прочитал на дорожном щите: «Ливны 5, Елец 105, Липецк 177, Тамбов 214». Остатки сонной апатии тотчас испарились. Теперь – внимание на дорогу, главное, не пропустить нужный указатель, не проскочить Ливны по объездной дороге. Миновав окруженную сосняком лощину с голубевшим в низине озерцем, «газик» вырвался на открытое ветрам взгорье с членистой вышкой спецсвязи. Опять пошли скошенные поля, но теперь прорезаемые лесозащитными полосами. Шоссе то уплывало в заросшие кустарником распадки, то вползало на пологие пригорки с панорамным видом на окрестности. И вот с очередного плато открылось раздольное, с первого взгляда, сельское поселение. Стрелка указателя направлена вправо – Ливны. Ага, так это село оказалось городом. В подтверждение тому открылись коробки одиноких многоэтажек, пошли промышленные постройки, пакгаузы вдоль железнодорожной ветки, штабеля леса, товарные выгоны.
      –  Слава Богу, – удовлетворенно хмыкнул Санька, – приехали!
      Спицын не ожидал, что так быстро окажется в Ливнах, гораздо приятней сибаритствовать на пассажирском сиденье, нежели постоянно принимать неотложные решения. Но, увы, время не стоит на месте.
      Вот и Ливны – образец русского безалаберного раздолья, то ли по причине избытка земли, то ли равнинной местности, то ли попросту – широты душевной. И по сей день в центре старинных русских городов встретишь поистине усадебные десятины – с плодовыми садами, с картофельными грядками, с дровяными кладями и иными неизжитыми атрибутами архаичного уклада. Зато по окраинам на прежних выселках громоздятся панельные пятиэтажки, вопреки здравому смыслу в тесной квартальной застройке, так что о привычной глазу уличной перспективе, и говорить не приходится. Эти кварталы новостроек часто разнесены на километры, уж какая тут экономия трубопроводов, уж какая тут транспортная доступность… И вот разрослись по стране города уродцы. Центр, средоточие мещанского усадебного благолепия с двумя тремя улочками кирпичных особняков богачей в стили ампир. В областных тысячниках резким диссонансом в плавную линию малоэтажной застройки вклиниваются мастодонты – модерновые дома-доходники. Не будь  резких социальных потрясений, возможно, российские города через столетие и приобрели бы облик западноевропейских собратьев с мощеными улицами и обилием красочных витрин. И стал бы Воронеж как Рига, а Орел как Вильнюс. Да уж, мечтать не вредно… Но это старинные маститые города, а что же, районные центры, некий – Мухосранск. Не исключено, что и там найдутся строения классической архитектуры, где обыкновенно помещается партийно-советская верхушка, ну или местный пединститут, техникум, медицинское училище. А вокруг разливанное море частного сектора, и асфальт заканчивается в пятистах метрах. Зато в пустырях за оврагами близ колхозных полей непременно высится, если не новый город, то уж кучка хрущевок с брежневками. Отсюда и городские проблемы, перечислять устанешь, да и так... бессмысленная трата сил и времени.
      Шофер не первый раз в Ливнах, город, со слов мужика, знает, как собственные пять пальцев. Небо нахмурилось, завечерело. Санька предложил заночевать у старого кореша, точнее у дальних родственников, говорил – третья вода на киселе. Водитель просил столь убедительно, что Валентин нехотя согласился. Спицыну проще притулиться в задрипанном доме колхозника – дешевле и без лишних хлопот. Но Александра пришлось уважить. С пустыми руками за здорово живешь, к чужим людям не завалишься – стоило затариться спиртным и подходящей закусью. По обсаженной пирамидальными тополями магистральной улице Фрунзе, свернув под мост, выехали к железнодорожному вокзалу. В прямом смысле напротив, как по заказу, разметались, судя по аршинной вывеске, приземистые цеха «Ливгидромаша». «Нам завтра сюда», – невесело подумал Валентин. Но Санька даже не сбавил газу, пронесся мимо. Через три поворота выехали к Центральному рынку, здесь же через площадь горел огнями автовокзал.
      К досаде, мелкооптовые павильоны и ларьки на территории и вблизи рынка в воскресенье не работали после семнадцати часов. Да и спиртное запрещено продавать в розничной торговле, разве сжалятся и отпустят из-под полы с нехилой наценкой. Но оказать такую услугу пришлому человеку небезопасно,  тут сгореть по дурости проще пареной репы. Пришлось приятелям искать специализированный гастроном. За автовокзалом сплелись в комок улочки прошлого века, застроенные ладными двухэтажными особняками, определенно купеческими. Первые каменные этажи заведомо уготованы домовладельцем москательным и бакалейным лавкам, магазинам готового платья и ресторациям. Этот заведенный порядок действует и по сей день. Одним словом, приятели оказались в торговом чреве Ливен. Конечно, Парижем или Китай-городом здесь не пахло, но, как считал певец Орловщины Лесков, Ливны – купеческий рай. Однако отыскать в вечернее время работающий продмаг задача не из легких. Слава Богу, что и провинция обзавелась универсамами. Без лишней давки и страждущих глаз алкашей удалось затариться двумя бутылками «Столичной», толстым батоном «Докторской», да и до кучи импортной баночкой шпрот. Санька разохотился, собирался еще пивка прикупить, да Валентин воспротивился – нечего пьянку устраивать, завтра рабочий день. Сам Спицын пить спиртное не собирался, но как не поддержать компанию хотя бы участием, иначе получится не по-людски, с явным гонором.
      Покинув на удивление ухоженный центр, Саньке пришлось поплутать по ливенским колдобинам, отыскивая жилище старого знакомого. И не то, чтобы малый забыл адрес, только планировка западной стороны городка уж слишком запутана. Но вот водитель отыскал злосчастную улица Мира, проложенную, как говорят, «в низах», а точнее в пойме речки Сосна. Ровно по курсу и справа начинались кварталы новостроек, по левую руку зеленело море частного сектора. Нужно честно сказать, что даже на первый взгляд, Ливны гораздо привлекательней Рославля: и по обилию многоэтажной застройки, да и по цивилизованному облику улиц и числу уютных скверов.
      Санька остановил «газик» у крытого оцинкованным железом осанистого дома, оббитого вагонной шалевкой, окрашенной в ядовито зеленый цвет. За свежим забором из отфугованного штакетника в окружении яблонь виднелись основательные дворовые постройки. Сразу видно, что хозяева зажиточные люди.
      Валентина опять охватило неловкое состояние. Понятно дело, просить ночлег у незнакомых людей, пусть даже и через посредника, удовольствие ниже среднего. Уж лучше червонец отдать в гостинице, чем так христарадничать…
      Нежданных гостей встретила полноватая женщина средних лет, простоволосая, в домашнем байковом халатике (уже захолодало). Та признала Александра, но даже показного рвения не выказала, даже наоборот, видно, родственничек успел раньше оконфузиться. Санька же «ничтоже сумняшеся» выложил настойчивое желание заночевать у добрых знакомых. И еще не получив утвердительного ответа, представил хозяйке товарища инженера. Валентин вежливо расшаркался, но в разговор не поддержал, предпочел прятаться за Санькиной спиной. Женщина назвалась Клавдией, запахнула полу халата на полной груди и предложила настырному «корешу» с молодым спутником пройти к дому. Как выяснилось, отец семейства уехал в соседний совхоз за кормом скотине, скоро вернется. Оставшись наедине, Санька пояснил, что предприимчивый друган Сергей покупает чувалы ворованного зерна у комбайнеров, а потом продает зимой по сходной цене, так что в накладе никто не остается. Сказал шофер таким наставительным тоном, якобы учись жить, глупая молодежь… В помещение Клавдия не пригласила, сославшись на непорядок в комнатах, оставила гостей загорать на крылечке и занялась якобы неотложными бабьими делами. Причина таковой нелюбезности понятна, главное, что не выставила с бибером за забор.
      По двору бегает веселая собачонка-дворняжка, хвост колесом. Песик дружелюбно, полез к Саньке лизаться. Санька, скорее из-за дешевого подхалимажа, взялся играться с собачкой, теребил шерстку, говорил ласковые слова, типа: «Ах, какая красотулька! Ах, умница!»
      Внезапно открылась входная дверь, и по ступенькам, весело стуча каблучками, сбежала девушка в дерзко коротенькой юбочке. Определенно, дочь. Повеяло нежным ароматом лесной фиалки. Волшебный запах, словно афродизиак, заставил Спицына встрепенуться и с восторгом уставиться на проворную нимфу. Цветущая юность делала девицу обольстительно прелестной. Очаровательное создание обратило внимание на пришельцев и запоздало приветствовало тех легким кивком головы. Задержав оценивающий взгляд на Валентине, красотка, высокомерно поджав губки, отвернулась. Однако не пошла прочь, а задержав шаг, повернулась боком, демонстрируя статный профиль. Классная деваха! Фигуристая, стройная – не в мать, ноги длинные, не зря говорят – «от шеи растут». Да и тугие груди под кофточкой скоро станут столь же пышными, как у родительницы. Пренебрежение, с которым девица отнеслась к незнакомцам, выдавало натуру избалованную и даже взгольную. То подтвердили не терпящие возражений слова на ходу брошенные матери: «Пойду, пошляюсь с подружками, на ужин не жди». Клавдия хотела сказать дочери слова нравоучений, но не успела. Гулена предупредительно заявила:
      – Сегодня воскресенье, танцы до одиннадцати. Маман, не бойся – провожатые найдутся…
      В другой раз мать не преминула бы послать негоднице пару ласковых фраз, но осеклась, заметив у затихших гостей нездоровый интерес. Дочь же кокетливо улыбнулась, подмигнув Валентину, мол, получи телок на орехи, зазывно вильнула задом и гордо удалилась.
      Клавдии ничего не осталось делать, как бессильно развести руками. Оправдываясь в развязном поведение дочери, объяснила больше Спицыну, Саньку уже в расчет не брала.
      – Не подумайте лишнего… Светка девка послушная, не гулена. Пятерочница оканчивает фельдшерское, собирается в Воронежский мед поступать. Правда, души в ней не чаем. Балуем, конечно, да дочка единственная, любимая! – и, возможно одумавшись, позвала радушным жестом. – Пойдемте в терраску, уже холодком повеяло. Василия не дождешься, должно надолго запропастился.
      По ходу Валентин попенял водителю, чего тот не обмолвился о дочери, может, стоило тортик прикупить или еще чего сладкого. Санька пробубнил в ответ явную околесицу, типа – тоже нашел «прынцессу», еще шампанского не хватало.
      Гости еще не решались войти в просторную террасу, толклись на ступеньках, как поблизости басовито затарахтел мотоцикл. Хозяйка, охнув, припустилась открывать ворота, только и успела тихо выговорить с явным недовольством: «Мужинек приехал, не запылился...» Инженеру эта реплика женщины показалась не к месту, странной.
      Вот и объявился глава семейства. Тяжелогруженый «Урал» мужик подогнал к пузатому бревенчатому сараю – типичному амбару. Обтер о штанины узловатые руки, медленно подошел к приезжим. Выглядел мужчина гораздо старше жены. Коротко остриженная голова в седом ежике. Ростом мужик не вышел, едва выше Саньки, но по виду крепкий и жилистый, определенно имел силу недюжинную. Загорелая, по-крестьянски рубленая физиономия, видимо, не способна на дружелюбное выражение. Сухо приветствовал нежданных гостей, обменялся тяжелым рукопожатием и командным тоном приказал шоферу:
      – Кум, подсоби высыпать мешки в сусеки, – хрипло добавил, – надорвал-таки пузо, будь чертяки неладны, – поглядев на Спицына, Сергей сказал уже примирительно. – Погодите, товарищ, чуток… вдвоем мы мигом управимся.
      Инженера подмывало предложить помощь, но парень остерегся проявлять инициативу. Да и не пошел смотреть процесс выгрузки зерна в закрома, хотя было любопытно, как Санькин кореш устроил домашний элеватор. Остался стоять столбом у крыльца, осознавая нелепость собственной праздности, когда другие корячатся.
      Пока муж разгружал чувалы с зерном, недовольная с виду супруга взялась готовить нехитрую снедь, приобщив и закуску, неловко предложенную Валентином. Серега же, поставив запыленный мотоцикл в гараж, предложил гостям ополоснуться с дороги в летней душевой, быстро сбегал за свежими полотенцами. Солнце в августе уже не щедрое, вода в емкости душа еле прогрелась, но не беда, наоборот, приятно освежила утомленные тела приятелей.
      Но вот мужчины привели себя в порядок, да и проворная хозяйка управилась с делами на кухне. Раздвижной стол, удлинив вставкой, поставили посреди просторной террасы. Постелив клеенку, Клавдия затем ловко разметала по столешнице блюда с угощением. Санька под одобрительный смешок отца семейства водрузил посреди столешницы бутылки с водкой. Из недр дома на сладкий запах еды приползла престарелая Серегина мать – и той нашлось почетное место.
      Выпили по маленькой, закусили. Натянутая прежде атмосфера разрядилась, стало свободней, оттаяла и хозяйка, приветливо заулыбалась. Валентин тоже приободрился, скованность в кругу незнакомых людей исчезла. Парень потянулся за второй рюмкой, хотя недавно хотел пренебречь выпивкой. У Сергея и Саньки тем временем развязались языки, а уж после третьего стаканчика мужики ощутимо захмелели. Стараясь не опростоволоситься, принялись косноязычно доказывать собственную значительность. Уж так выпивохам хотелось показать, что располагают весомой ролью в обществе.
      Александр тот завирально плел о непреходящем почете в глазах начальства, которое без совета с ним и шагу не сделает. Да и у снабженцев надежда только на Санькин «газик», да что там «газон», когда на шофера даже «КАМАЗ» записан, ну... для чрезвычайных случаев. Водитель даже инженера призвал в свидетели личной ценности и незаменимости. Спицына пришлось подыграть малому, мол, да что говорить – Александр на заводе первостатейный водитель. Ну а потом шофера немилосердно развезло, видимо, с устатку – стал нести уж вовсе ахинеи. Заявил о признанности даже в областном масштабе (на союзный пока не достало гонору), якобы вскорости получит медаль, а то и орден за трудовые заслуги. А почетных грамот и значков «Победитель социалистического соревнования» дома у Александра Батьковича завались, хоть стены оклеивай и дверцу холодильника увешивай.
      Тем временем казенная водка закончилась. Ненасытный Серега потребовал у жены добавки, в кладовой имелась самогонка. Клавдия поначалу воспротивилась затяжному продолжению банкета, когда дружеское застолье превращается в разгульную пьянку. Но закусивший удила хозяин в качестве весомых аргументов перешел на мат, и ради устранения скандала жена принесла бутыль первача.
      Тут уж дым пошел коромыслом. Валентин испугался, что сивушное пойло вызовет рвоту, вышел из-за стола и присел на крылечке. Стараясь прочистить мутную голову, парень стал полной грудью вдыхать свежий вечерний воздух. Но приток кислорода не помог, а наоборот, вызвал приступ тупой эйфории.
      Сергей же, приняв на грудь очередную дозу допинга, старался не отстать в бахвальстве, взялся заплетающимся языком убеждать, что тоже не последний человек в тарном цехе «Ливгидромаша», а наоборот передовик, висит на доске почета. По тарификации числился мужик столяром-сборщиком, по факту же сколачивал из калиброванных дощечек упаковочные ящики, в которые загружалась продукция завода. Серега лез из кожи, только бы доказать, что стал чуть ли не профессором тарных наук. Санька, хватив лишку, оказался злостным спорщиком, не на шутку схлестнулся с хозяином. Малый утверждал, что не хуже кума разбирается в премудростях изготовления деревянной тары. И дома этих ящиков у Саньки навалом – зимой хранит там яблоки, к слову сказать, ворованные в окрестных плодовых садах. А так как древесина не вечна, со временем портится, то шофер набил руку чинить поломки, знай, только отскакивают. Сергей же переубеждал «родственника», что ящик ящику рознь. В упаковках «Ливгидромаша» используются отфугованные и даже шпунтованные дочечки. А уж к таре военной и импортной продукции требования строгие – сучковатая древесина категорически запрещена. Так что старый дружок ничего не смыслит в заводских нормативах, а уж в габаритах тары – полный профан. И еще открылась новая тема – обделочная проволока и жестяные полоски, которыми усиливают каркас ящика. Определенно, теперь Санька не отдуться. Но водитель упорствовал, неистово доказывал, что не лыком шит и хоть завтра сумеет подменить кума на работе. Спор родственников сделался бестолковым, мужики стали пьяно талдычить одно и то же. Ящики приобрели плоть и дух, будто живые окружили спорщиков. Еще пара другая стаканчиков и груды тарной дощечки погребли бы полемистов в завалах щепы, острых обрезков жести и обрывках отожженной проволоки.
      Изнуренная пьяным бредом собутыльников, Клавдия настойчиво убеждала потерявших остатки разума мужиков отправиться на покой. Те малость покочевряжились и, поддерживая друг друга, пошатываясь, как зомбаки, потопали в утробу дома.
      Стоило Сереге с Санькой скрыться за дверным проемом, в разворошенную корешами тему тарных ящиков вляпался до того осмотрительно молчаливый Валентин. Отрешенное состояние, в котором пребывал инженер, внезапно сменилось яркой вспышкой отроческих воспоминаний.
      
      По окончании девятого класса ученики обязаны пройти двухнедельную (двенадцать урочных дней) производственную практику – четыре часа в день. Без зачета отработанного времени попасть в десятый (выпускной) класс считалось проблематичным. Ну, разве заимеешь медицинскую справку на три летних месяца, что, конечно, из области фантастики для здорового человека. Возможно, в городских школах исключение делали для деток блатных родителей, но в рабочем поселке элитарных семейств не наблюдалось. Поэтому постылую лямку приходилось тянуть каждому однокласснику Спицына: и парням, и девчатам. По обыкновению девочкам и «неприспособленным» юнцам приходилось работать на пришкольном земельном участке: копать или пропалывать грядки, поливать растения из лейки, собирать с кустов картофеля колорадских жуков. Крепким же парням полагалось помогать в подновлении школы: красить парты и стенные панели, перетаскивать тяжести и прочая незавидная работенка. Но имелась одна хитрая лазейка, чтобы не ходить на отработку в школу. Разрешалось пройти практику непосредственно на производственном предприятии. Однако кадровики крайне неохотно оформляли трудовой договор со школьниками, пусть и получившими паспорта. Понятно – техника безопасности, кому нужна лишняя головная боль.
      Пацан, пацану – рознь. Иному парню как нож в горло пресмыкаться, да еще летом, перед школьными тетками. Подобралась и в тот раз группа ребят, неприемлющих трудовую практику под страждущим оком «любимых» учителей. Нашли-таки выход… Лерыч, малый, не по годам сметливый, разузнал, что в соседнем плодовом совхозе не гнушаются использовать труд несовершеннолетних оболтусов. Выведал сей секрет чисто случайно, парень – заядлый рыбак, в недавнюю поездку на Плодстройские пруды заприметил возле яблочных хранилищ группу мужчин, сбивающих деревянные ящики. Валерка расспросил, прикинул в уме... – вот и нашлась шарага, где легко зашибить деньгу. А  уж потом бригадир тарного участка надоумил, как старшему школьнику устроиться сбивальщиком тары. Для дела достанет паспорта и молотка с клещами или плоскогубцами – кривые гвозди выдергивать. Валькины друзья загорелись предложенной идеей и, не откладывая на потом, в очередной июньский понедельник наведались в правление совхоза «Плодстрой», благо на велосипедах ехать туда меньше получаса.
      Совхозная контора размещалась в старинной помещичьей усадьбе. Поражал дом в стиле модерн, со временем облупившийся, обшарпанный, но хранящий задумку, чуть ли не Кекушева. Ассиметричный фасад, изогнутые оконные проемы, рифленые стены, над главным вычурным входом поблескивали остатки цветной мозаики. Спросите, а где присущие мастеру львы… Увы, автографа Льва Николаевича нет, пропал в горниле революций. Остались аллеи заброшенного парка, вековые липы, заросли кустов сирени и благоуханный запах ушедших времен. А давно  порушенная многоярусная лестница, вальяжно сбегавшая к реке, а обломки фигурных чаш фонтанов, а остатки кованых решеток изгороди – лепота, да и только. Петродворец губернского масштаба… – жаль, порушенный.   
      Ребят приняли по трудовому договору сроком на месяц, подробно разъяснили обязанности, предупредили, что воровство и прочее хулиганство запрещаются вплоть до уголовного наказания. Назначили испытательный срок – два дня, за которые следовало научиться изготовлению ящика и определить для ребят суточную норму выработки, меньше которой никак нельзя. Разумеется, заставили расписаться в журнале о проведенном инструктаже. Предупрежден – значит вооружен. Вот так!..
      Лерыч, Харламчик, Коля Филишин, Витек Полянский и Валька в первый рабочий день заявились на плодовый склад спозаранку.
      Изобильные урожаи яблок содержались в металлических ангарах, похожих на авиационные. Ворота хранилищ крепко заперты  – мышь не проскочит. У входа на базу пустующая будка сторожа и весовая – проржавевшая конструкция с грязным дощатым настилом. Вдалеке, поначалу удивила, вытянулась погрузочная платформа с подъездным пандусом, вскоре стало понятно, там происходит отгрузка на железнодорожные вагоны. А вон и однопутная железнодорожная колея. По периметру склад окружают вековые тополя, а уж дальше – зеленое марево пышных крон яблонь. Впечатляющая картина!
      Деловые ребята детально рассмотрели фронт будущей работы. Мастерская под открытым небом состояла из ряда грубо сколоченных подмостей-подставок, поломанные остовы которых, видимо, служа полуфабрикатом для новичков, хаотично разбросаны невдалеке. В тени у сарая из почерневшего теса штабелями лежали связки тарной дощечки, подобранные по конкретному размеру. На отдалении высились гималайские горы уже готовых к использованию ящиков – масштаб совхозного урожая поражал воображение. Постепенно стали собираться мужики-работники, кто пешком, кто на велосипеде. Большинство имело складные брезентовые стульчики, уже потом ребята осознали, что в ногах правды нет. Пришел дядька-бригадир, открыл сарай. Мужики потянулись внутрь склада, как выяснилось – за порцией тонких длинных гвоздиков, насыпали горстями полную рукавицу. Затем сбивщики набирали полные охапки разновеликих дощечек и тащились каждый к собственным подмостям. Через полчаса окрестности огласились звонкими ударами молотков, перемежаемых прибаутками и веселым смехом. Работа пошла!
      Парни подтянулись к бригадиру, тот записал пофамильно в толстую амбарную книгу и взялся наглядно обучать премудростям «сбивального» мастерства. По сути, дело не хитрое. Вначале мастеришь торцы ящика – к двум коротким дощечкам-стоякам прибиваешь по три заготовки среднего размера, только ровно, без выступов. На каждый торец уходит двенадцать гвоздиков, вылезшие концы гвоздей пассатижами изгибаешь крючком и вгоняешь в стояк. Уловка в том, что гвозди вбиваешь наискосок, чтобы дощечки не  трескались. Опытные мастера сразу заготавливают по десятку таких «торечников», а то и сколько смогут. Затем прибиваешь к торцам (основами внутрь) боковые длинные дощечки-рейки. «Торечник» расшатывать нельзя, тут уж каждый исхитряется по-своему, как наловчится. Когда периметр ящика готов, коробку ставят горизонтально и прибивают к боковинам днище из тех же длинных реек. Обстукивают готовый ящик для крепости, если нужно, вбивают дополнительные гвоздики, главное, чтобы дощечки не треснули. В противном случае удаляют поломку с помощью клещей. Избавь Бог, выламывать – испортишь конструкцию. Дощечки подбирают со смыслом, слишком сучковатые кладут посредине. И еще одна хитрость… Так как для тары применяется бросовая древесина: береза, осина или тополь – породы колкие, то нужно, смотря по текстуре, слегка подбивать носики гвоздиков, чтобы те не расщепляли деревяшки. Для этого понадобится плоская железяка, которая сгодится и для правки погнутых гвоздей. Окантовку же ящиков жестяными полосками, если потребуется, делают опытные мастера, и такое дело ребятам доверять преждевременно. Вот, пожалуй, такая наука...
      Первым делом мальчишки взялись мастырить из обреченной в костер рухляди столярные подмости. Сколачивали жерди и доски самозабвенно, но у парней выходило посмешище на косо скрещенных ножках. Впрочем, и у взрослых работников рыдваны, иначе не назвать, выглядели не лучше. Но здраво рассуждая – красота дело второе, главное функциональная пригодность. «Ну и каракатица... – ничего, сойдет. Экий аэроплан... – ладно, сгодится и так…» – бригадир участка язвительно принимал в эксплуатацию грубые поделки ребят. Аккуратно сбитый верстак Валентина, оценщик, скупой на похвалы, привел остальным в пример. Да чего удивляться – парень перенял плотницкие навыки у отчима, признанного в поселке рукодельника. Пацаны же с затаенной завистью смотрели на одноклассника, определенно иные даже пожалели, что польстились на щедрые посулы хитрого Лерыча.
      Следующий этап – подбор заготовок. Парни набрали по три вида дощечек: стояковые, торцевые, боковины и днища, сложили каждый тип в отдельные стопки. Трое ребят торопливо, как украли, схватив разом кучки, ринулись к верстакам. Нести на воздусях стиснутую руками поклажу, прижав к груди, словно малютку, – процесс нелегкий. Чуть ослабишь хватку, дощечки выпадают из стопки, сжать охапку уже не получится, делаешь только хуже. Маленький Харламчик не справился с расползающейся массой и просыпал груз на землю. Длинный Филя, дабы по пути не растерять заготовки, бросился бегом и, обессилев, выронил тяжелую кучу рядом с подмостями. Дощечки шумно грохнулись и перемешено разлетелись. Витек Поляна проявил осмотрительность – не погнался за количеством, заготовил маленькую толику и потащил ношу под мышкой.
      Догадливый Валерка Стариков быстро сориентировался, глядя на сложенные в штабеля связки калиброванных дощечек. Отыскал в траве обрывки катанки и туго перевязал собранные стопки. Теперь уж деревяшки не выскочат. Валентин, полагавший, что спешка нужна только при ловле блох, последовал примеру товарища.
      За гвоздиками, пошли гурьбой, выпячиваться перед начальством западло, а бригадир как-никак теперь босс для парней. За неимение рукавиц или жестяных банок, гвоздиками набили карманы курток, Филишину, одетому в водолазку, пришлось искать клок оберточной бумаги. Сумки с инструментом взять под гвозди, разумеется, никто не догадался, да разве тут учтешь каждую мелочь…
      Первый день работали стоя. С непривычки зудели ноги, ломило спину. Над выпечкой «первого блина» мальчишкам пришлось постараться вдосталь. Да не то слово – помучиться, так ближе к истине. Торцы получались кривобокие, гвозди нещадно гнулись, да и по пальцам доставалось лихим ударом молотка. По окончанию работы у Кольки Длинного почернел ноготь на указательном, у Саши Харламова сразу на двух «хватательных» фалангах вздулись сизые гематомы. По правде сказать, так травмировались не только глупые неумехи. За две недели практики даже сноровистым Старикову и Спицыну не раз доставалось молотком на орехи. Впрочем, достижением явилось то, что в итоге никто из ребят серьезно не пострадал, по крайности за медицинской помощью не обращались. Но это потом…
      Худо-бедно до двух часов дня Филишин сбил два зачетных ящика, Харламов и Полянский по три, Стариков – семь, Спицын не уступил, тоже семь ящиков. Бригадир участка «не разгибаясь», тут уж себе дороже, опекал юных новобранцев. Как бы ненароком показал пару-другую дельных приемов, экономящих время и улучшающих «качество продукции». Парни хоть и подустали, но ощущали, если уж не горы свернувшими, но, что ни говори, сдавшими чересчур серьезный экзамен. Вот назвать бы то испытание – экзамен на взрослость, на выдержку, на стойкость… Чего гадать, пацаны получили опыт, чтобы там ни было, наверняка нужный каждому.
      Кстати, бригадира звали Федор Кузьмич, как и таинственного старца –  воплощению якобы скрывшегося царя Александра I. Но рабочие не знали этой любопытной легенды и кликали начальника Кузьмичом. Так к бригадиру стали обращаться, лукаво не изощряясь, и школьники-практиканты. Не будь покладистого Кузьмича, пацанам пришлось бы туго. Определенно, Филя с Харламчиком бросили бы калечить несчастные пальцы и подались бы с легким сердцем отбывать малярную барщину в школе. Касательно Полянского Виктора подсуетились расторопные родители, внезапно оформив парня в ПТУ на токаря. Таким образом, Поляна уже не нуждался в десятом классе и, как дурак, сбивать ящики не хотел. Вольному воля – учился Витек слабовато, что Бог не делает – то и правильно.
      Пока же пятеро пацанов, довольные собой и жизнью, не задумываясь о завтрашнем дне, оседлав велики, весело и с гиканьем понеслись наперегонки. Итак – минус один день.
      Умудренные хоть и крохотным, но все-таки трудовым опытом, на следующий день парни заявились на тарный участок, как говорят, во всеоружии. Взяли клеенчатые пакеты для гвоздиков, складные стульчики, матерчатые перчатки, да и оделись попроще.
      У Лерыча и Валентина в семейном инструментарии нашлись круглогубцы, вещь незаменимая для загибания гвоздей в крючок. Другим оставалось только завидовать, понимая, что производительность шустрых приятелей резко возрастет.
      Заботливые «предки» снабдили собственных чад немудреным провиантом, Тут кто во что горазд, смотря по достатку – начиная картошкой в мундире и яйцами вкрутую до бутербродов с колбасой и даже корейкой. Припасено у каждого и чем запить кушанье… Пацаны знали одно – в одиночку жрать никто не станет, поделят харчи по-братски. Да и некогда разъедаться, задача – гнать план. Бригадир предупредил ребят, что минимальная норма – семь ящиков, а так запросто возиться с ними никто не станет.
      День начали с того, что упорядочили расстановку подмостей. Вчера поставили собственные подставки на отшибе, то ли малолетки стеснялись взрослых работников, то ли кажущаяся обособленность призвана помочь избежать язвительной критики опытных мастеров. Теперь рассудили иначе – пусть себе дядьки пялят зенки на пацанов, пусть смеются отсутствию навыков у мальцов. Ничего страшного, наоборот, мальчишкам следует скорее влиться в сложившийся коллектив, присмотреться к работе дядек, поучиться у старших.
      И польза такого решения не заставили себя ждать. Старков и Спицын подсмотрели, как мужики ловко подгибают выступившие концы гвоздей, используя в качестве оправки обрезки арматуры. Подставят кончик такого штыря, удар… и гвоздь согнут, как миленький, еще удар и впился в дощечку. Стоит только чуток поднатореть... и круглогубцы уже лишние. Короткая практика, и приятели обучили нехитрому приему пыхтевших дотоле товарищей.
      Дело у школьников пошло быстрей. Но до названной зачетной нормы Филишину и Харламову было еще далеко. Полянский тот со скрипом, но сколотил за смену семь ящиков – молодец, старался. Друзья-стахановцы решили подсобить отстающим, выделили в конце дня выбившимся из сил Сашку и Колюхе по два собственных ящика. Бригадир Кузьмич не уследил подлога, ослабил бдительную хватку, почувствовал – мальцы освоились, не подведут.
      Итог дня таков: у Лерыча и Спицы по восемь ящиков, не считая благой жертвы. У Вити Поляны – порядок, хотя если поднатужиться… Да ладно, парень – себе на уме, уже чувствовал перемену в судьбе. Филя и Харламчик выполнили норму, если, конечно, забыть о дружеском авансе.
      Бригадир участка доволен – полку «сбивальщиков» прибыло. В тайниках же души ликовал выявленным у себя способностям педагога, научил-таки ребятишек без нудных лекций и учебных пособий, только личным примером и принципиальностью.
      Федор Кузьмич сжалился, проявил, что называется, чуткость к юному организму, склонному к утреннему сну. Дал парням  поспать лишний часок, разрешил приступать к работе в девять ноль-ноль. Но положенные четыре часа будь добр – отработай. И это не считая установленной нормы. Коль не выполнишь – торчи хоть до заката, тут поблажек не будет.
      Стоит, наверное, сказать об иерархии, сложившейся у парней-практикантов. Старший по возрасту Валерка Стариков отличался практическим умом, точнее будет – житейским опытом. Малый с детства вращался среди старших ребят, познал науку полублатной ватаги, хотя уличной шпаной не стал. Лерыч (прозвище из-за фамилии, ладно, хоть не Хрыч) помогая отцу на даче и в гараже – перенял садово-гаражные навыки, да и так родился рукастым. Валентин уже не помнил, почему сошелся с Валеркой, даже сидели за одной партой. Оба курили, да и винцом тайком баловались, не чета остальным одноклассникам – маменькиным сынкам. Так что само-собой подружились. Лерыч по натуре веселый – душа компании. Валька же с виду сдержанный, но и с гонором. Если Стариков по натуре командир, то Спицын – комиссар, в смысле – умел поставить зарвавшегося приятеля на место. Собственно, такие же роли парни играли в школе среди одноклассников. Коля Филишин – юноша самостоятельный, в шутейных выходках сверстников участия не принимал, держался особняком, но внутренне примыкал к тандему Спицын-Стариков, признавая лидерские амбиции приятелей. Александр Харламов малорослый парнишка, жил по соседству со Спицыным, опекавшим его, потому всецело полагался на Вальку. Витя Полянский – плотный крепыш, задирать которого пацаны опасались, но малый недалекий, одним словом, ведомый.
      Тон в работе парней задавал, конечно, Лерыч сыпал шутками-прибаутками, рассказывал на перекурах и перекусах похабные анекдоты, обсуждал учителей и девочек старшеклассниц. Балагуру вторил подхалимистый Харламчик, поглядывая ненароком на Вальку – одобряет ли тот. Валька же контролировал рабочий регламент, не давал парням засидеться в праздности.
      В среду и пятницу показатели Филишина и Харламова увеличились, но не настолько, чтобы лишиться спонсорской помощи командира и комиссара. Витя тот упрямо держался достигнутой планки. Валерка и Валентин отчитались девятью ящиками, положив десять за окончательный предел. Друзья понимали – гнуть задарма хребет на чужого дядю удовольствие ниже среднего.
      В субботу по принятым в артели правилам происходит недельный денежный расчет. Ребята еще в пятницу предвкушали впервые заработанные трудовые грошики, но Федор Кузьмич обломал чаянья пацанов. Бригадир сказал, что бухгалтерии не с руки начислять плату за четыре рабочих дня. Начальство сочло правильным выдать школьникам заработную плату по истечению срока практики, тогда же и выдадут заверенные справки о выработанных днях. Выходило аж через неделю, в далекий вторник.
      Трудовой энтузиазм, разумеется, поубавился, но заключенный с администраций совхоза договор не терпел возражений – правила следовало выполнять. В субботу ребята ошарашено узнали, что Витя Полянский покидает их. Парень прикатил на тарный  участок в чистой одежде с задачей только предупредить товарищей и бригадира об уходе. Вот и стали редеть ряды практикантов-добровольцев. Конечно, причина у Полянского уважительная, да и с классом расставаться Витьке нелегко, но поделать нечего – жизнь штука сложная.
      В субботу Валерка и Валька сдали десять ящиков, Сашка и Николай, выполнив норму, сделали по семь.
      Наконец, пришел долгожданный выходной, но душа, увы, не ликовала. Если быть честным, то Валентину эта рабская доля надоела до чертиков, а впереди еще семь летних (!) рабочих дней.
      Следующая неделя пролетела молниеносно, разве только запомнился дождливый четверг. Ливень начался близ полудня. Работы по сбивке ящиков прекратили, а артельщиков отправили по домам. Но бригадир предупредил – выработка дневной нормы не отменяется. Так наши практиканты убедились в незавидной участи крепостных крестьян. Слава Богу, задел имелся, но в пятницу и субботу пришлось задержаться.
      Но вот пришел долгожданный понедельник. Казалось, конец неволе. Но рассуждая по совести, парни уже втянулись в трудовые будни. Да и Харламчик с Филишиным делали уже по восемь ящиков, наловчились пацаны, одним словом. При желании не составило бы труда продолжить теперь уже не практику, а взаправдашнюю работу. Но парни… Да что тут говорить – дети остаются детьми, хоть и вымахали под потолок, даже Сашок ощутимо подрос.
       Мальчишек ожидало цветущее лето, ребята предвкушали последние летние каникулы!..
      На предложение Лерыча отметить «по закону» первую получку Валентин категорически отказался. Ну не босяки же, в самом деле. И еще… Стариков не знал о кощунственной выходке Спицына на станции Лев Толстой, когда малый в одиночестве вылакал бутылку червивки. Дружок Валерка конфликтовал с географичкой и бойкотировал поход одноклассников. Будь тот тогда рядом, мерзкий поступок не сидел бы теперь колкой занозой в душе Валентина.
      На заработанные сорок рублей пятьдесят копеек Спицын купил в подарок матери пылесос «Ракета» и шоколадных конфет братишке.
      
      Клавдия тронула задумавшегося Валентина за плечо, парень заполошно очнулся, порывисто вздрогнул. Непонимающе уставился на женщину. Хозяйка же ласково произнесла:
      – Валя, дурно чувствуешь, нездоровится. Давай – чайку для сугрева или соточку пропустишь?..
      Инженер окончательно опомнился. На предложение женщины ответил отказом. Да парень и не продрог, чтобы воспользоваться горячительным. Наоборот, даже чуток вспотел, то ли нагрянувшие воспоминания тому причина, то ли водка разошлась по жилам, создав парниковый эффект.
      – Ну, тогда пора, баиньки, – Клавдия обращалась с ним, словно с малым ребенком, чуть не сюсюкала. – Постельку приготовлю вот тут, на диванчике, – показала обнаженной рукой на простенок меж зальных окон. – Пошли, поможешь разложить спинку.
      Валентин поднялся на ноги и оказался в тесной близи с услужливой хозяйкой.
      – Клава, не беспокойтесь, сойдет и так, чай не баре… – сказал, обуздывая порыв фемины уйти, желал удержать рядом с собой.
      Взор парня уперся в потную ложбинку грудей, мерно вздымавшихся в открытом вырезе халатика. Затем переместился на разгоряченное личико женщины, на полуоткрытый ротик с пухлыми влажными губками. Клавдия часто задышала, глаза затуманились, и раздался еле слышный стон, слабо подавленный.
      Инженера понесло… Парень осторожно прикоснулся к сдобному тесту бюста Клавдии, та не отстранилась, а подалась еще ближе. Валька уловил зазывный сигнал и стиснул деликатное желе плоти. Женщина безвольно обмякла, потерянно поникла, невольно отдаваясь в сильные руки Валентина.
      Парень бессознательном кураже стиснул пальцы сильней, и женщина затрепетала. Забилась, словно пойманная в силки птица, осознавая, что переходит запретную грань… и путь этот гибельный. Но стоит только приложить малость усилий, и вырвешься из западни, обретешь свободу действий, и тогда – разум восторжествует. Увы – сладкие позывы разбуженной плоти смиряли последние остатки воли, предательски защемило внизу живота и уже подкатывало безумное желание – плюнуть на условности и отдаться страсти.
      И страсть возобладала… Изголодавшаяся по любви Клавдия, будто шальная вакханка, потеряв  стыд, судорожными объятьями ухватив Валентина за плечи, прильнула разверстым влажным ртом к губам ошарашенного парня.
      Мгновение, и тот ответил столь же страстным поцелуем.
      И нет уже разницы в летах, и нет уже опасений в прелюбодеянии – границы условностей размыты, нет – уничтожены сполна. Остались только двое, он и она, мужчина и женщина.
      Валентин поднял легкую, как тополиный пух, тяжелую, как смертный грех, возлюбленную и... – бережно, словно боясь расплескать охватившую обеих страсть, отнес на диван в темный простенок.