Мел

В панельной девятиэтажке на седьмом этаже уже месяц горел свет в любое время: дня и ночи.
Жильцы приходили к управдому Андрею Михайловичу, жаловались: в семьдесят второй опять свет двадцать четыре на семь; вопрошали: как так можно жить расточительно; выуживали: ты уверен, что он ещё жив?!
Михалыч отшучивался и убегал, но в семьдесят вторую не заходил: оплаты стабильны, а что ещё надо? Ему и своих задач хватало.
Он знал, что там жил художник, в прошлом деятель искусств, которых он избегал, ибо не знал о чем с ними говорить, но восхищался. Поэтому семьдесят вторую всегда обходил стороной.
Зато доставщики готовой еды и другие, частенько околачивались у двери этой квартиры. Просовывали накладную в дверь, ждали, затем вытаскивали содержимое сумки , оставляли рядом и уходили. Через какое-то время из-за двери появлялась рука, хватала пакеты и исчезала вовнутрь.
Какое-то время за дверью шуршали тапки, пакеты, скрипели двери...
Михалыч иногда наблюдал за этим действом, прислушивался стоя в лестничном проёме, но как только появлялась тишина, убегал прочь.
Хозяин квартиры, Сергей , всегда закрывал занавески, но иногда, в часа два ночи мог себе позволить их приоткрыть, посмотреть на мир в узкий просвет: на работяг, заброшенный завод, но заприметив кого-то, судорожно закрывал их обратно.
На вид ему было около сорока с хвостиком. Ох, уж этот хвостик! Он ненавидел этих мужчин с хвостиками, этих молодых, нахальных, успешных задир! Он был художник, не из тусовки: гладко выбритый, в сером костюме двойке, в белой рубашке с галстуком и в тапочках с зайками. Когда он заходил в комнату, тапочки разлетались в разные стороны. Комната была совершенно пуста. Лишь иногда  Сергей заносил в неё из другой комнаты холсты, или просто большие листы бумаги, краски, карандаши и творил лёжа на полу, как ленивый школьник, делающий уроки на кровати.
Писалось разное, не пейзажное. В основном, работяги: строители, водители, уборщицы, продавцы, реже заводы и производственные здания. Бывало, что картин за вечер выходило две-три, а бывало и один мазок давался трудно.
Когда такое случалось, он вставал и ходил кругами вокруг работы. Время не имело значения. Значение имела лишь мысль.
Она сверлила ему голову, выжигая сознание, пока он не уставал и не падал замертво, или не продолжал писать. Потом его отпускало: он собирал кисти, карандаши, краски, бумагу, холсты, и уносил в спальню. Комната всегда оставалась пустой.
Сергей шёл на кухню, наливал себе чай, делал бутерброд, садился на зашторенный подоконник и трапезничал.
А после садился рядом за кухонный стол, и занимался правками текстов. Эта работа ему не нравилась до тошноты, но другого способа добыть денег на жизнь у него не было.
Профиль у него был мягко сказать мрачный, но клиентов это не смущало. Работу Сергей выполнял качественно, быстро и эффективно.
Однажды в сети он наткнулся на объявление: «Начинающий художник? Мы ждём только тебя. Присылай фотографии своих работ в «Белый мамонт», и мы тебе организуем настоящую выставку! Всё, что от тебя требуется 20 работ на любую тематику, в любой технике и возможность участия в открытии 30.09.28».
Сергей несколько раз прокрутил объявление. Перечитал. Сохранил в закладки. Удалил. Снова нашёл и сохранил. Его возбуждала идея участия в конкурсе, и в то же время, жутко страшила. Однажды ему уже удалось пережить серьёзный провал в карьере художника. Если это случится ещё раз, его сердце не выдержит. 
Он проверил на месте ли тапочки, встал из-за стола, дошёл до белой комнаты и запустил в разные стороны.
– Надо пробовать. Доказать... Я ведь тоже могу. Пусть узнают. Пусть задумаются! Пусть поймут...
Босиком он дошел до зала, собрал все свои лучшие работы, и с особой нежностью, расставил в пустой комнате.
– Хороши. – протянул он.
Сергей ходил вокруг своих картин, поправлял, менял местами, пересчитывал, восхищался, представлял, как его возьмут на выставку, как люди будут заходить в галерею и фотографировать его работы, как наконец-то поймут...
– А что, если нет?
Мужчина сел на пол, скрестив под собой ноги.
– Экая задача...
Он закрыл глаза, представил, как впервые взял в руки кисти, как радовался первому месту на конкурсе, как влюбился в натурщицу, как купил эту квартиру себе, как остриг хвостик, как впервые потерпел поражение, как его выгнали с работы, как Михалыч пытался с ним познакомиться, как он заперся в квартире и больше не выходил, как страшно стало ему быть без света, как от него отвернулись все, даже родители, как он отказался писать, как понял, что не может, и начал снова...
От воспоминаний, его глаза стали мокрыми. Нос отёк. Наружу постепенно начало вырываться дыхание и первые за последний год всхлипы.
В нём что-то сломалось, а может наоборот, возродилось.
Сергей почесал глаза, высморкался, достал телефон из кармана, и робко начал фотографировать свои работы, затем смелее, позже даже вошёл во вкус: некоторые работы перефотографировывал по несколько раз. А когда закончил, просто лег в середину комнаты, уставившись в потолок.
– Была, не была!
Сергей вернулся к компьютеру, подключил шнур к порту, перебросил фотографии и заполнил заявку.
– Вот и всё. Вот, и всё...
За окном стемнело. Надо было спать, но он не мог. Слишком много сегодня пришлось прокрутить в голове.
Прошло два дня. До оглашения результатов оставались считанные часы.
Всё это время Сергей не спал и практически ничего не ел. Он ходил из комнаты в комнату, перекладывал работы и ждал.
Ровно в двенадцать сорок две, на его почту пришло сообщение:
Здравствуйте. Дорогой конкурсант, благодарим за ваш интерес к нашему конкурсу, к сожалению, ваши работы нам не подходят. Мы вынуждены вам отказать.
Сергей изменился в лице. Он предполагал, что может случиться такое, но не был готов. Он захлопнул ноутбук, резко соскочил с табуретки, так, что от порыва она крутанулась вокруг своей оси, и упала на пол, и побежал сквозь комнату с картинами к балкону.
Мысль о суициде долбила в виски, Сергей разбежавшись толкнул плечом балконную дверь, и резко затормозил о перила.
Солнце слепило, он щурился, подставляя ему щеки, макушку и грудь.
Весенний ветерок растрепал волосы. Руки инстинктивно начали собирать их в хвостик.
Всё вокруг дышало теплом. Дети на асфальте рисовали цветы, Михалыч вычищал клумбы.
– Привет, сосед! – крикнул вдруг он управдому.
– Привет! – улыбнулся ошарашенный Андрей Михайлович.– Поможешь? – кивнул он в сторону грабель.
– Сейчас!
Сергей спотыкаясь спустился вниз. Трехлетний Сева, сын Михалыча, подошёл к нему и протянул мелок.
– Дядя, нарисуй облачко! – пролепетал он. – А то никто не умеет.
Сергей застыл. Мальчуган взялся меловыми руками за его штанину и начал причитать:
– Ну, пожалуйста! Мне папа сказал, что ты лучше всех!
Сергей взял мальчонку за руку:
– Давай вместе. Вот, смотри...
Облако получилось что надо! С глазами и улыбкой во всё очертание.
– Ещё! Ещё! – требовал мальчик.
Другие ребятишки со всего двора сбежались к Сергею и начали его теребить: нарисуй то, нарисуй это.
Михалыч начал извиняться.
– Ничего, ничего, кто знает, может быть кто-то из них, когда-нибудь станет настоящим художником. Ни таким, как я.
– Ну, что Вы! У Вас прекрасные работы!
– Откуда Вам знать?
– Так, это, я видел, только что в Белом мамонте выложили работы конкурсантов, по мне так, ваши лучшие.
– Не может быть...
– Вот. Я сразу понял, что это Вы... Это ведь наш завод, а это дворница тётя Катя, и как это Вам удаётся такую вещь делать! – показал Сергею работы со страницы сайта управдом. – Вы не подумайте, я так... Интересуюсь, иногда захожу к ним посмотреть, у меня жена когда-то увлекалась, а я с ней.
Сергей не верил своим глазам: его работы опубликовали, и отметили стиль.
А дети рисовали цветочки, ветерок трепал им макушки, солнце целовало щёки, руки и колени были в мелу, но это было не важно, ведь, может быть, когда-нибудь кто-нибудь из них станет настоящим творцом.