Моя принцесса. Какая уж ни на есть

Мы –  Пенни и я –  в эконом-классе аэробуса “Люфтганзы”, направляющегося из Нью-Йорка в Мюнхен. Почти одновременно с десяток моих людей разными маршрутами добираются из Америки до Германии, Швейцарии, Франции и Италии. Якобы все мы абсолютно независимы и друг-друга не знаем. И нам нет никакого дела до яхты Майка Петерли, огибающей сейчас Средиземное море.

Материальную, необратимую работу сделали пока только двое.

Вилли – наш маленький нидзя, худенький парнишка со стальными мускулами, оттачивающий свое искусство по восемь часов в день – в Швейцарии уже неделю. Пьер Робичеу – мой человек в школе для привилегированных девочек – провез его на территорию в служебном вэне. Вилли выбрался из-за упаковок с туалетной бумагой, салфетками и свежим постельным бельем и залег в кустах парка. За ночь, использовав крохотный инструмент с алмазным лезвием, он отпилил толстый железный прут кованого забора, заменив его на фейк из крашеного дерева. На следующий день Пьер вывез Вилли в тюках с грязным бельем.

И наше время пошло. Поддельный прут может продержаться год, а может быть случайным образом обнаружен уже сегодня. И тогда про принцессу с товарками мне придется забыть.

Вообще говоря, девочки школы неплохо защищены. Территория вместе с прилегающим парком огорожена мощным трехметровым забором с малозаметной сигнальной проволокой поверху. Единственные въездные ворота находятся под постоянным наблюдением двух полицейских, разместившихся в пропускном пункте, и на ночь запираются. Запираются и здания школы, а ее коридоры патрулируются ночными дежурными.

Это в теории. На практике, лишившись всего одного прута, да, толстого и прочного, забор становится прозрачен и позволяет между оставшимися прутьями протиснуться. Полицейским у ворот происходящее в глубине парка не видно. Мы знаем как открыть заднюю дверь жилого корпуса. Дежурный делает обход раз в час, что оставляет почти сорок пять минут для совершения чего угодно. Но, впрочем, это тоже пока только наши планы, из которых реализован только фейковый прут забора.

В этой поездке мы изображаем малоприметную супружескую пару; Пенни умеренно симпатична, смотрится как сотни других женщин под тридцать, я – один из множества сравнительно молодых американцев среднего класса, решивших посетить Европу в свободное от работы на компанию время. По прилете, без труда проходим паспортный контроль и таможню, в прокате берем на неделю серый “Фольксваген”. Через три с половиной часа добираемся до нашей квартиры по Airbnb в Констанце. Чудесный европейский городок.

Честно говоря, в команде есть две девушки, прихваченные исключительно для моего развлечения; очаровательные попаданки Леся и Марика.  Они должны быть где-то неподалеку, и, стоит мне позвонить, как та или иная, если не обе вместе, появятся в течение часа-двух. Но Пенни уже рядом. И, может быть, никого другого на предстоящую ночь мне и не надо. Я вспоминаю как талантливо Пенни изображала в самолете волевую, слегка даже доминирующую супругу, а я ей старательно подыгрывал, и улыбаюсь. Она забавная, эта Пенни.

Мы гуляем с ней по темнеющим улицам Констанца. Холодно, и еще холоднее на берегу, но нам все равно все здесь нравится. Архитектура гуманна и соразмерна человеку. удобна пешеходам и водителям. В меру функциональна, в меру романтична. В этом городе есть то, что я стараюсь воплотить на Острове. Понимая, как коротка человеческая жизнь. Но, впрочем, мне уже хочется поскорее остаться с Пенни наедине. У нее возражений нет; ее улыбка и заглядывание в мои глаза говорят сами за себя.

Быстренько ужинаем в ресторанчике, торопимся в квартиру. Отправляю Пенни в ванную первой.     В ожидании, просматриваю сообщения на телефоне. В Европе мы вынуждены пользоваться коммерческими моделями, и, поэтому все сообщения приходится передавать обиняками и через промежуточных лиц. Впрочем, все ясно; “Бетельгейзе” на подходе, и операцию можно начинать послезавтра. Робичеу уже ввез на территорию школы все, что нам понадобится. Ждет моего сигнала для установки в спальнях девочек баллонов с метилпропилом.

Через пять минут, раньше чем ожидал, Пенни выходит из ванной. Видит, что я занят и стоит в нерешительности. Откладываю телефон, подхожу; у нее короткие влажные волосы и капли воды на носу, щеках и плечах. Смешно и трогательно; девочка так торопилась, что даже толком не вытерлась. Распахиваю ее махровый халатик и прижимаю теплую и влажную Пенни к себе. Про душ для меня мы на полчаса забыли.

Но, потом, когда вспомнили, превратили купание в ритуал. Шедрый размер ванны это позволил. Пенни, свернувшись в голый клубочек, намыливала и омывала пальцы моих ног по одному. Потом поднялась выше – голени, колени бедра, гениталии. Чистовымытое требовало органолептического исследования, и Пенни отдавалась ему с увлечением. Увлечение переросло в страсть, и Пенни повизгивала, лаская меня ртом. Я направлял ее мокрую голову, на дне ванной собиралась пена, время от времени я окатывал спину Пенни теплой водой из душа, и мне было с ней хорошо.

Потом я поставил Пенни на четвереньки с локтями и коленями утопленными под водой и взбил шампунь по ее телу. Поза и обильная белая пена превратили ее в овечку. Я тут же вообразил себя быком – виды чуть не сошлись, бывает – и поимел Пенни в соответствующем стиле; с глубоким проникновением и страшным напором, но всего за минуту. И это хорошо, что я кончил быстро, потому что “овечка” так громко кричала женским голосом, что хорошо, что соседи не вызвали полицию. И пол в ванной комнате очень кстати оказался кафельным и водонепроницаемым. Очень-очень кстати. 

Потом мы снова кувыркались в постели, спали, повторяли наши игры, снова спали. А утром, после завтрака, перехали близкую границу в Швейцарию. Там в горах много дорог, соединяющих две страны. Мы выбрали ту, где движение поменьше, а пограничный пост безлюден.

При встрече с Марикой я испытываю чувство дежавю. Месяц назад в поездке по Европе меня сопровождала Джулия. И вот она снова стоит передо мной; может быть на пару сантиметров стала повыше. И говорит с трогательным латвийским акцентом.

Я много раз собирался поставить, а лучше положить их рядом и внимательнейшим образом сравнить деталь за деталью; волосы, глаза, брови, носы, губы, тела. Уверен, что найду несколько мелких различий. Руки пока не дошли. Скоро перевезу обеих на Остров, вот тогда.
Пока же, подсознательно вспоминая встречу с Джулией, сажусь на край дивана, а Марику укладываю вдоль, с головой на моих коленях. Так мне удобнее ее ласкать и рассматривать. Торопиться совершенно некуда; мы вдвоем в гостиничном номере, Пенни сказано связаться со мной вечером.

Какая же она красивая! Наверное, это та самая арийская красота, которой бредила нацистская элита. На парадах и спортивных празниках фашистской Германии, запечатленных на кинопленке, похожие девушки окружали вождей. Конечно, Джулия и Марика были бы среди них самыми худенькими. А так; крутой лобик, льняные волосы, васильковые глаза, упрямый подбородочек, почти прямой, но все же чуть загнутый вниз носик. Прелесть. Кожа совершенная на вид и шелковистая на ощупь.

Марика, забавно затягивая гласные, рассказывает мне о своих впечатлениях от Европы после двух лет, проведенных в Америке. Я слушаю почти внимательно, задаю вопросы, но моя левая рука поверх блузки играет с грудью Марики.

- Теебе от мееня только одноо нужно, - говорит Марика и расстегивает верхние пуговички. Она у меня славная, Марика, я очень люблю с ней болтать. Она, конечно, тут просто так, случайно оказалась, исключительно для светской беседы, а тут такие поползновения... Вот только сосочки ее выдают; они твердые и рвутся ввысь. Я их пальцем отклоняю, а они упрямятся. И это сбивает ее с мысли.
- Я потом тебе расскажуу, - заявляет Марика и выгнув спину и уперевшись затылком мне в пах, стягивает с себя джинсы вместе с трусиками. Посучив ногами, сбрасывает их с дивана. Потом вскакивает, просит меня подвинуться на середину и усаживается верхом на мои колени – как есть с голым низом и в расстегнутой блузке, из которой торчат упругие грудки. То, что я пока одет, Марику не смущает. Она трудностей не боится и стаскивает с меня рубашку, расстегивает пояс. Чтобы стащить с меня джинсы не вставая, ей и мне приходится исполнять акробатические трюки. При этом ее грудки тычутся мне в лицо, и я вдыхаю чудесный запах Марики.

Наконец, Марика умудряется насесть на меня, я обхватываю ее торс руками, прижимая к себе. Марика зажимает меня коленями. Двигаться приходится ей, потому что у меня нет упора. Но Марика никуда не торопится. Ей нравится сидеть надетой на меня и шептать мне в ухо несусветные глупости. О том, как мы с ней поедем в ее Латвию, и я буду там фермером с большой бородой. Только чтобы я не зазнавался; она будет жить в городе, а ко мне только приезжать по выходным. А я чтобы ее ждал и на других женщин не смотрел. А если я все-таки кем-нибудь увлекусь, она... А.… Марику затрясло, и слова превратились в стон, а я оказался в жидком и горячем.

Я обхватываю Марику ладонями за талию, толкая взад и вперед. В таком положении я бы не смог ее сдвинуть, но Марика помогает. Лицо у нее теперь запрокинуто, стоны и попискивания обращены в потолок. В нашем с ней центре я плавлюсь и упруго гнусь, пойманный ее телом. Марика наконец начинает привставать, совершает вертикальные движения тазом, вскоре она  визжит, я рычу...

Освобождение. Мы сидим в той же позе, обнявшись, обмякнув, переплетя руки-ноги. Мне хорошо. Можно никуда не торопиться; до активной фазы операции еще есть время –  часов тридцать.

Эти тридцать часов я поделил между Марикой, Лесей и Пенни в неравный долях. С Пенни мы постепенно добирались на машине до места действия. Отдых в гостиницах и квартирах по AirBnb я проводил с девочками помоложе.

Поздним утром следующего дня мы обнимались с Лесей в посткоитальном блаженстве, когда в трехстах километрах от нас жена Робичеу закончила уборку в комнатах учениц. Под кроватями принцессы Анны, графини Бьянки и двух китайских соседок она оставила тяжелые металлические сосуды, изготовленные в наших мастерских. Этой ночью по нашему радиосигналу вентили на сосудах откроются, и метилпропил польется в спальни.

Мы надеемся, что до ночи девочки под кровати не заглянут. Иначе, наличие там посторонних предметов будет очень трудно объяснить. Конечно, они замаскированы под очистители воздуха, собственно, на них так и написано. Но все же.

Осталось уже недолго. В одиннадцать вечера в жилом корпусе отбой. К этому времени все ученицы уже по комнатам, а свет выключен. По распорядку, они должны быть в кроватях, но старшие девочки проверкам не подвергаются. Вполне могут куролесить в темноте до полуночи и после. Впрочем, это нам не мешает. Вечерний обход корпуса дежурными воспитателями заканчивается до одиннадцати двадцати. После этого у нас сорок минут до первого ночного обхода сторожем в двенадцать. Одновременно, в полночь производится пересменка полицейских у ворот, но это тоже никак нам помешать не может.

В десять вечера мы с Пенни на очередной квартире, обеспеченной моими людьми. За ненадобностью, Леся и Марика отправлены обратно. Они завершат свой тур по Европе и вернутся в Штаты. Пенни поедет со мной к школе. Как и Марта с ее набором химикатов. Мои остальные люди доберутся другими путями. Необходимые сумки-переноски и легкая тачка на одном толстом резиновом колесе уже на месте. Робичеу сложил их в кладовке второго этажа.

В одиннадцать ноль пять я впервые вижу школу своими глазами. Стоять на тротуаре снаружи забора нельзя –  машины редко, но проезжают мимо, и швейцарские граждане, увидев скопление подозрительных людей, сообщить в полицию не преминут. Поэтому у выпиленного прута выскакиваем из машины чуть ли не на ходу, тут же протискиваемся внутрь и теряемся в кустах. Старший Вилли –  он тоже в команде – ставит фейковый прут на место. До того момента как мы будем выходить.

Передо мной торец пятиэтажного здания серого камня. Через лужайку от нас – служебная дверь, через которую мы скоро войдем. Если отойти в сторону и заглянуть с фасада, окна верхних этажей темны, но на первом кое-где виден тусклый служебный свет. Рабичеу сказал не беспокоиться; так всегда. Комнаты страшеклассниц на втором. Там, сами еще не зная этого, мои девочки ждут нас.

Пора.

У меня в руках гаджет с четырьмя кнопками. Я нажимаю первую. Немедленно загорается желтая лампочка, через пару секунд – зеленая. Газ пошел. Повторяю операцию с тремя оставшимися кнопками. Все проходит как на репетиции. Пять минут, и девочки крепко заснут. Если что-то пошло не так, в комнате в середине второго этажа загорится свет, послышатся голоса, и нам придется тихо исчезнуть.

Минута. Две, три, четыре, пять. Окна темны и тихи. Я машу рукой, и к зданию отправляются Старший Вилли и Вилли-нидзя. Они сделают основное; откроют служебную дверь, затем входную дверь дуплекса девочек, перенесут все необходимое из кладовки и будут ждать нас в предбаннике. По итогам многочисленных репетиций я знаю, сколько времени им потребуется.

Все по часам. Старший Вилли по рации дает добро. Быстро идем к двери в здание, входим; я и моя испытанная команда – Марта, Бетси и Джоан. На нас глухие черные синтетические костюмы наподобие водолазных, маски, респираторы и очки ночного видения, перчатки, черная бесшумная обувь. Вдали от яркого света нас не видно в пяти шагах.

За дверью свет есть, но нет людей. На лестнице тоже. И на втором этаже. Подходим к двадцать седьмому номеру и, по одному, заходим в темное, тесное –  повернуться негде – помещение. Общий свет, из предосторожности, не включаем, обходимся очками. Перед нами еще две двери. Я показываю на правую, и Старший Вилли ее открывает; слепки с ключей нам сделали Рабичеу и его жена.

Так, это китайская комната. Две кровати – в них темные фигуры – рядом тумбочки, кресла, ближе к окну маленькие рабочие столики, сбоку дверь в ванную. Подхожу к одной из кроватей, нагибаюсь, вижу скуластое азиатское лицо, пухлые губки, длинные черные волосы. Неплохо. Пальцем даю указание Марте, и под носом у девочки оказывается губка с флюотаном. Так, подыши, подыши, моя хорошая. Еще чуть чуть. Хорошо. Марта выпрастывает тоненькую руку девочки из-под одеяла, закатывает рукав топа и вкалывает девочке пропофол.

Подходим к другой кровати. Ага, значит та была старшая, потому что перед нами сейчас совсем ребенок, даже ее шестнадцати ей не дашь. Надо с ней поосторожней. Марта аккуратно работает с флюотаном, затем с пропофолом. Теперь соски-почти пустышки. Но не совсем пустышки. В них маленькие дырочки, и из них в рот девочкам сочится нужный препарат. Соски фиксируются резинками к голове и сами не выпадут. Меган протягивает мне первую соску, я ее облизываю –  на счастье, для снижения трения и чтобы быстрее привыкла к моему запаху – и вставляю старшей в рот. Затем мы приподнимаем ее голову и фиксируем липучку на затылке. Делаем то же самое с младшенькой.

Все, девочек можно брать.

Джоан раскрывает на полу сумку-переноску. Я отбрасываю одеяло с младшенькой; девочка в пижамке, и это удобно. Беру ее за руки, Бетси берет ее за ноги – девочка почти ничего не весит, но так удобнее – поднимаем и укладываем в сумку. Я закрываю зиппер молнии – готовенькая. 

Выносим сумку в предбанник, отсюда оба Вилли доставят ее до кустов. Там уже приготовлены одеяла, чтобы девочка не замерзла. А сами со второй переноской возвращаемся за старшей.

С ней все поступили точно так же. Топик ее пижамы задрался, обнажив худенький живот, и я заботливо одернул его вниз; не дай бог, застудит его на декабрьском холоде. Оставляем ее Вилли для вывоза, а сами заходим в левую комнату. Дверь в нее уже открыта.

Смотрим; что у нас тут? Все неоднозначно. Одна кровать пуста. На другой –  светловолосая девушка под одеялом. Другая, черноволосая, лежит в ее ногах поверх одеяла и поперек кровати. Похоже подружки, в нарушение распорядка, болтали о своем, о девичьем, когда метилпропил их вырубил.

Нагибаюсь над брюнеткой. – она тоже в пижамке, повидимому, таков дресс-код школы –  рассматриваю. Такая же тоненькая, как старшая китаянка, но грудка, да, грудка у девочки есть. Черные кудри и совершенные черты чистого лица делали бы физиономию кукольной, если бы не большой чувственный рот, изогнутый в хитренькой полуулыбке. Девочка видит сладкий сон и нравится мне необыкновенно.

Шевелю в воздухе пальцами поднятой руки, и в них оказывается губка с флюотаном. Подыши, милая. Пять секунд, десять, двадцать... Еще вдох и выдох. Все. Передаю ее Марте на пропофол, сам получаю вторую губку и наклоняюсь к хозяйке постели.

Анна-София-Маринетта и прочее укрыта одеялом до подбородка. Лицо как у национальной королевы красоты. Такое, если за ним скрывается ум и харизма, может быть даром божьим. А может и не быть, если девчонка пуста и глуповата. В любом случае, подходящий материал для секса. Впрочем, для философских размышлений времени нет, и я подношу губку с флюотаном к носу Анны-Софии.

У нас конвейер; пока Марта колет принцессе пропофол, я вставляю соску в рот графини и закрепляю ее резинками. Затем мы стаскиваем Бьянку за руки-ноги и укладываем в переноску. Закрывая сумку в дорогу, я чувствую к девочке необыкновенную нежность. Уже часов через шесть я смогу быть с ней близок. Старший Вилли и Вилли-нидзя забирают Бьянку от нас.

Джоан помогает Марте, и мы переносим Анну-Софию с кровати втроем. Принцесса заметно выше и плотнее остальных девочек. Но с соской во рту она выглядит в переноске так же трогательно. Я закрываю зиппер, мы поднимаем сумку за ручки, выходим в предбанник.

Бьянка уже в кустах. Вилли-нидзя с нашей помощью грузит Анну-Софию на тележку и увозит. Марта и Бетси быстро, практически не глядя, вытаскивают из шкафов девичьи одежды и забрасывают в пластиковый мешок. Старший Вилли захватывает пустые баллоны, разбрасывает фальшивый генетический материал, запирает за нами все двери, царапает замки, имитируя взлом, и мы уходим. Помогаем спустить принцессу по лестнице, и через полминуты мы все уже в кустах у забора. Проверяю часы; я пробыл в здании школы одиннадцать минут. Оба Вилли на несколько минут больше. 

Загрузка девочек в подошедшую машину оказалось делом коротким, но нервным. Между прутьями забора их пришлось протискивать боком из рук в руки от троих передающих к трем принимающим. Все заняло меньше четырех минут, но это были очень длинные минуты. На наше счастье, мимо не проехала ни одна посторонняя машина. В противном случае, получив сигнал о ее приближении, мы вынуждены были бы загрузку прервать, удалить наш транспорт, спрятаться самим и выжидать удобного момента для возобновления операции.

Повезло. Теперь мы отъезжаем от школы в двух разных машинах; Бетси, Марта и Джоан с девочками в панельном вэне; я, Пенни и оба Вилли в седане. Но это ненадолго. Машины мы скоро поменяем; первый раз через полчаса, второй – еще минут через сорок. Будет и третий. Мы исчезнем, не оставив ведущих к нам следов.

Еще нет двенадцати, еще ночной сторож школы не начал своего полуночного обхода, и полицейские у ворот тоже еще не поменялись. Пропажу девочек обнаружат не раньше восьми утра, когда заметят, что они не только пропустили утренние физупражнения – для старших школьниц они не обязательны, –  но и завтрак. До того как объявят розыск, у нас время есть. И оно должно быть использовано на все сто процентов.

Я исхожу из того, что все машины, попавшие этой ночью на камеры наблюдения неподалеку от школы, окажутся под подозрением. Когда же выяснится, что обе наши – седан и вэн – ездили под фальшивыми номерами, подозрение превратится в уверенность. Но дело в том, что номера им поменяют еще раз, а за восемь с лишним часов использованные машины окажутся в Чехии за Прагой. Если не в Польше. Где и сгорят при первом сигнале тревоги, оставив обугленные одежды с искомой ДНК.

Полиция будет сомневаться, чуять ложный след, но вот найти настоящий возможности им не представится. Потому что в тихой долине, вдали от всевозможных камер, спящих девочек быстро переложат с вэна на усталый грузовичок, А тот, поплутав по горным дорогам, окажется в таком месте, где машинного проезда нет вовсе.

Машинного нет, но трактор пройдет. И тележку с сеном дотащит. До относительно ровного участка земли между хребтами, который только сумасшедший может принять за взлетно-посадочную полосу. И на котором стоит Цессна 172 Скайхок с моим пилотом Марко за штурвалом.

Я бы полетел с ними. Но крохотная Цессна рассчитана только на трех пассажиров. Ладно, китаянки совсем худенькие, Бьянка тоже миниатюрна, только Анна-Стефания девушка не из мелких. Пассажирские кресла для облегчения вынули, Марко – парень компактный, с божьей помощью взлетят. Поэтому Пенни, Бетси и Марта уложат девушек на пол самолета и помашут им платочками на прощанье. А на таком же “аэродроме” в Италии их встретят Пэт и сотрудницы из ее команды. И увезут в уединенный дом в предгорьях Турина.

А я еду в Турин на заднем сиденье мощнейшего мотоцикла Дукати Панигейл. Я в черной коже на меху и в шлеме с зеркальным забралом. Мой водитель на полголовы выше меня и фунтов на сорок тяжелее. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что я – девушка байкера, из под шлема выбиваются и летят по ветру длинные светлые волосы моего парика. Маскироваться, так маскироваться. Возможно, водитель тоже принимает меня за девушку; за всю дорогу я не сказал ему ни одного слова.

У вокзала в Турине меня ждет Тесс. В ее маленьком маленьком “Фиате” я с удовольствием стаскиваю с себя идиотские шлем с париком. Среди ночи дороги свободны; из города выезжаем минут за двадцать, затем с полчаса петляем по темным и холмистым сельским дорогам. Пэт с девочками уже на месте. Они меня ждут; девочек пора будить и приручать. Держать их дальше на пропофоле опасно для их здоровья. Физического и ментального. Начну с маленькой китаяночки. Надо бы, наконец, запомнить ее имя. 

Очередной раз убеждаюсь в том, как редко реальность соответствует нашим ожиданиям. 

“Фиат” сворачивает на узенькую частную дорожку. Судя по тряске, она замощена булыжником. Да, вот они поблескивают в свете фар. По сторонам сплошной черный лес. Ярдов через триста за поворотом видим впереди приглушенные огни. Подъехав ближе, различаем большой каменный дом. Тяжелые занавески на окнах почти не выпускают свет наружу.

Выскакиваю из машины, поднимаюсь по ступеням крыльца, дверь распахивается, и передо мной стоит Пэт. И по ее лицу я вижу, что у нее есть новость, и, похоже, далеко не самая приятная.

- Так, - спрашиваю, - Что? кто-то умер? Маленькая!?
- Нет, это принцесса. Я одевала ей, им памперсы, и... - Я вижу, что Пэт боится. С чего бы это?
- Но она жива?
- Жива. Пойдем, посмотришь.

Анна-София лежит в отдельной комнатке. Осматриваю. Вроде бы все хорошо, просто чудесно. Действительно красивое лицо, без порока, веки подрагивают – значит скоро проснется, трогательная соска во рту, длинная молодая шея, пижамный топ приподнимается грудкой, трогательный памперс. Сухой, даже не писнула пока. Голые красивые ноги, розовый маникюр на аккуратных ноготках. Я ее хочу. И минут через пятнадцать-двадцать буду иметь. Но?

Вопросительно смотрю на Пэт. Та нагибается над Анной, отдирает липучку памперса и стаскивает его вниз, обнажив девочкин пах.

Девочкин ли? Прямо над девичьей писькой у принцессы Анны-Софии имеется в наличии небольшой член. Да, он размером как у семилетнего мальчика и без яичек, но это член. Принцесса Анна –  гермафродит.

Я понимаю почему Пэт испугана. Именно она предлагала мне принцессу в качестве цели. И теперь боится моей реакции. Говорю ей выйти и подождать за дверью. Мне нужно подумать.

Первой реакцией заурядного уголовника было бы жертву убить. Закопать Анну-Софию в двухметровой яме в лесу за этим домом, и не найдут ее до скончания веков. Но я не заурядный уголовник и убить принцессу не могу. Начать с того, что она не просила меня ее похищать.

Можно отпустить. Вколоть еще пропофолу, отвезти обратно в Швейцарию, подбросить где-нибудь в парке. Но вот так ли мне этого хочется? Рассматриваю Анну еще раз:

Фигура-то женская. Бедра, какие и должны быть у здоровой восемнадцатилетней красавицы. Круглые коленки. Милый розовый пупочек плоского живота. Задираю ее топ, рассматриваю грудки. Небольшие, мягкие, высокие, безусловно женские. Розовые ареолы, нежные сосочки. Пробую пальцем – мне нравится. И, может быть, ей тоже. Кажется, есть реакция.

Открываю дверь, улыбаюсь в тревожные глаза Пэт, говорю ей принести все необходимое для приручения.

Пора начинать.