Таймырские воспоминания Лоцман

  Высота атомного ледокола «Таймыр» без надстройки составляет 15,2 метра. С учётом же надстройки общая высота достигает 54 метров — это примерно высота 18-этажного дома.

Полярная вахта

Станислав Николаевич уже третий час стоял в ходовой рубке ледокола «Таймыр». Он следил за курсом, положением судна и скоростью проводки по «ледяной змее» Енисейского русла — занимался привычными делами лоцмана. Иногда он всматривался в ночную тьму по курсу судна с высоты двенадцатиэтажного дома: именно там располагался пост управления этим атомным гигантом.

На часах было около десяти утра, но на рассвет не было и намека. Декабрь. Полярная ночь в самом пике. Лишь к обеду сумерки чуть прояснятся часа на три, и снова наступит ночь. Небо плотно затянули облака, не давая лунному свету пробиться наружу. Мороз по здешним меркам был умеренным — не ниже минус тридцати. В лучах прожектора было видно, как резкие порывы ветра гонят по льду поземку.

В рубке, кроме лоцмана, находилась положенная вахта: штурман, его помощник и рулевой. Все они проходили маршрутом Диксон — Дудинка не первый и даже не десятый раз. Никаких неожиданностей произойти не могло в принципе, но по законам мореплавания присутствие лоцмана было обязательным. Станислав Николаевич не расслаблялся, четко исполняя свои функции, но к команде с придирками не лез — он давно убедился, что его фигура на этом слаженном судне скорее номинальная.

— Пойду покурю, — он кивнул штурману, набросил теплую куртку с меховым капюшоном и отошел на левый край огромной рубки к приоткрытому окну.
Заядлому курильщику была особенно приятна эта первая утренняя сигарета. Настроение располагало к воспоминаниям. Сегодня он вспомнил себя военным моряком на Дунае. Служил он на бронекатере Дунайской флотилии, база которой располагалась в Измаиле — городе славы российской.
В памяти всплыл эпизод знакомства с будущей женой Зиной. Он тогда был в увольнении, с друзьями. Хотели пойти в кино, но билетов в кассе не осталось. Они крутились у входа в надежде на «лишний билетик», и ему повезло: трое девчат не дождались четвертую подругу. Так он оказался в зале рядом с молоденькой местной девушкой с веселыми, открытыми к жизни глазами. Проводил до дома — и пропал для холостой жизни. Перед дембелем сыграли свадьбу, и в родную Белую Церковь он уже не вернулся, остался в Бессарабии.

Работать пошел по специальности — в Дунайское пароходство. Память гнала его дальше по волнам прошлого: матрос, старший матрос, через три года — боцман. Первые лет пять ходил в каботаже между портами родной страны: Одесса, Херсон, Николаев, Крым, Кавказ… Потом разрешили загранплавание.

Лоцман невольно начал сравнивать те условия с нынешним бытом экипажа ледокола, команда которого насчитывала около ста человек. В основном — молодежь. В Дунайском пароходстве рейсы были короткими, район плавания — Черное и Средиземное моря. Моряки бывали дома не реже раза в месяц, а в рейсах заходили в иностранные порты: жизнь была яркой и разнообразной.

На ледоколе уровень комфорта был на порядок выше: просторные каюты, спортзал, сауна, кинозал, отличное питание. Но молодежи всегда хочется движения и новых впечатлений, а тут — один и тот же порт Дудинка с его двенадцатитысячным населением, где из молодежи — только школьники да студенты местного педучилища. Контракт на три года, отпуск раз в год. Единственная смена обстановки — летний отстой в Мурманске.

Лоцман закурил вторую сигарету, вспомнил, как поступал на заочный в Одесскую «вышку», улыбнулся старым забавным случаям и вернулся в центр рубки.

Хозяева льда.

Махина ледокола неспешно резала енисейский лед. Шли каналом, который пробивали специально для коммерческих судов. Каждую неделю ледокол проламывал свежую корку, не давая ей стать толще 20 сантиметров, в то время как старый лед Енисея достигал двух и более метров. Когда «Таймыр» шел вниз из Дудинки, за ним тянулась вереница судов с грузами на Мурманск, Архангельск и далее — в Амстердам или Гамбург. Обратно шли суда с грузами для Норильска.

В рубку поднялся капитан — статный, высокий, с аккуратной бородкой. Поздоровался с вахтой, присел рядом с лоцманом.
 — Как обстановка, Станислав Николаевич?
— Всё штатно, Александр Николаевич. Ваши ребята чувствуют себя уверенно, маршрут знают досконально. Расслабленности не вижу, всё строго по уставу.
 — Ну и хорошо. Команда слаженная, много энтузиастов Заполярья. При наборе был большой конкурс, так что работать мне легко. Беспокоит другое: мы подолгу в рейсе, весь зимний период режем льды, да и летом задач хватает. Как бы молодежь не закисла от монотонности? Что бы вы, как местный житель, посоветовали?

Лоцман задумался, встал и начал прохаживаться перед капитаном.
— Признаться, и я об этом думал. Сравнивал с коммерческими судами — там смена стран, портов, новые встречи. Домой попадают чаще.

 — А у нас это недостижимая роскошь, — заметил капитан.

Лоцман потер подбородок, вынул сигарету, но тут же спрятал ее обратно в пачку.

 — Есть пара идей. Нужно организовать автобусные экскурсии в Норильск. Показать ребятам работу самого северного в мире комбината: рудники, фабрики, заводы. Показать, как живет заполярный город. Можно сходить в драмтеатр, там отличные спектакли. В городе работает турбюро с гидами, которые глубоко в теме — это сами работники комбината. Хорошо бы попасть на хоккей во Дворце спорта или на мини-футбол — команда «Норникеля» в суперлиге. А если у вас есть свои спортсмены, можно устроить товарищеские матчи с местными.

 — А как нам на эти структуры выйти?

— Да без проблем. Можно через капитана Дудинского порта, а проще — я сам попрошу друзей-норильчан. Всё организуем.

В этот момент вахтенный штурман подошел к капитану: — По курсу непонятные световые сигналы с поверхности льда.

Гостинцы с Ливенских Песков

Капитан и лоцман подошли к окну. Примерно в миле по курсу, на краю судоходного канала, вспыхивал свет — скорее всего, от мощного фонаря.

— Ясно, — Станислав Николаевич заулыбался. — Это Николай, мой приятель, рыбак с Ливенских Песков. Я к его артели заезжал зимой, когда ледоколов еще не было.Помогал рыбку из подо льда тягать.  Будем подходить — дайте самый малый. Узнаем, что Колян предлагает. И прожектором посветите.

Помощник направил бортовой прожектор в сторону. На льду стали видны два снегохода с гружеными нартами и четыре человека в полярных комбинезонах и меховых шапках.

Когда подошли вплотную, лоцман и капитан спустились на лифте и вышли на палубу. Станислав Николаевич перегнулся через фальшборт и прокричал в мегафон:
   — Колян! Ты, что ли?

   — Николаич! Привет! — донеслось снизу. — А мы с гостинцами!

— Что привез?
 — Нельму! Вчера взяли. Восемь мешков, по две-три штуки в каждом — больше не влезает. Здоровенные, твари, почти все за двадцать кило!
 — Что хочешь за них?
— Ну, как обычно. Пару коробочек водки, да пивка не помешает.

Станислав Николаевич повернулся к капитану и спросил, как он и его команда относятся к нельме. К его удивлению, моряки, уже два месяца ломавшие лед на Енисее, о такой рыбе даже не слышали.

 — Надо исправлять этот пробел! — лоцман широко развел руками, показывая размер рыбин, и красноречиво причмокнул, намекая на вкус. — Водка у вас имеется?

Бартер на льду.

Капитан подошел к телефону и попросил соединить с артельщиком. На гражданских судах, как хорошо было известно лоцману, было принято поручать обеспечение команды продовольствием именно артельщику — члену экипажа с талантом снабженца и безупречной репутацией.

— Иван Сидорович, капитан беспокоит. Два вопроса. Как у нас с запасами рыбопродуктов? И есть ли у нас водка и пиво?

Выслушав ответ, капитан обернулся к лоцману:

 — Рыбу берем. А то у нас в меню только хек да морской окунь. Водка есть «Посольская» и «Столичная», пиво баночное, Голландия.

— Колян! — прокричал лоцман в мегафон. — Есть «Столичная» и «Посольская», что будешь? Пиво голландское.

 — Давай «Столичную», привычную, вторую не знаем! И пивка коробку! — донеслось со льда.

По распоряжению капитана матросы принесли две коробки водки и ящик пива. Всё это уложили в такелажную сетку и спустили на лед с помощью выносной грузовой стрелы. Взамен наверх подняли тяжелые мешки из серой рогожи, набитые огромными рыбьими тушами.

— Станислав Николаевич, вы как местный житель подскажите коку, как лучше накормить команду этим деликатесом, — обратился капитан, задумчиво осматривая метровую рыбину, вынутую из мешка. — Как бы не испортить этого «крокодила».

 — Мы через три часа швартуемся в Дудинке, — ответил лоцман. — Я сейчас зайду на камбуз, растолкую, как готовить. Думаю, такой ужин команда запомнит. А мы с вами давайте отдельно продегустируем нельму. По-северному.

Сибирское золото.

Вечером капитан, старпом и замполит собрались в просторной капитанской каюте. Буфетчица накрыла стол. С камбуза пришел лоцман; в руках он держал половину замороженной рыбины, разделочную доску и большой кухонный нож.

— Сейчас я угощу вас лучшей в мире закуской под нашу водочку. Прошу пока налить. Думаю, на стоянке можно слегка нарушить сухой закон?
Капитан кивнул старпому: — Случай исключительный. Закусь без напитка — холостой выстрел.

Лоцман поставил тушку на доску. Кожа с чешуей уже была снята. Острым ножом он начал строгать розоватую мякоть. Крупные загибающиеся куски, похожие на деревянную стружку, быстро образовали горку. Лоцман взял чайное блюдце, насыпал туда соли и серого перца, перемешал.

— Ну, с Богом! Кто пробует строганину из нельмы впервые — загадывайте желание. И выпьем за их исполнение!

Моряки последовали примеру лоцмана: брали руками ледяную «стружку», макали в соль с перцем и отправляли в рот. Сначала пробовали с опаской, но уже через мгновение — с огромным удовольствием. В ход пошли винегрет и квашеная капуста, но Станислава Николаевича то и дело просили «подстрогать» еще. Вскоре и сами офицеры азартно пробовали срезать тонкие ломти

— Ну, угодил, лоцман! — капитан вытер пальцы салфеткой. — А что дальше? Еще нельма будет?
 
— Для всей команды уже готово парадное блюдо. Думаю, в столовой его уже распробовали. Просите буфетчицу подавать.
В центре стола появилось большое дымящееся блюдо. Рыбу запекли в духовке: внушительные куски перемежались с румяным картофелем и луком. Всё было пропитано прозрачным рыбным жиром. Крупная зимняя нельма на вкус оказалась даже нежнее осетра. Кто-то из офицеров сравнил ее с мурманским палтусом, но признал, что нельма стоит выше.

Ошибка «первого отдела»

Когда официально-гастрономическая часть закончилась, капитан разрешил курить. Завязалась неспешная беседа.

 — Вы упоминали о южных морях, — обратился капитан к лоцману. — Как же вы в наших широтах оказались?

 — Случай. В чем-то даже курьезный, — лоцман выпустил струю дыма. — Я тогда ходил вторым помощником на сухогрузе в Дунайском пароходстве. После срочной службы на флоте, в пароходстве начинал матросом, дорос до боцмана, потом окончил мореходку заочно. Всё было отлично: рейсы за границу, валюта, семья обеспечена... Ажур!
Он помолчал, вспоминая.
 — И вот как-то стоим мы в Бейруте на рейде. Жара дикая, ждем разгрузки почти месяц. Скука смертная. Я даю жене радиограмму: мол, задерживаемся, буду не скоро. После возвращения  вызывают меня в «первый отдел». Клерк, крыса конторская, достает копию моей депеши.
- Как понимать ваш текст, товарищ Чернявский? — спрашивает.

     -Как написано, — отвечаю, — подвоха нет.

— А вот вы пишете: "В Союзе буду не скоро" и еще "настроение хреновое". Что это значит?! Не замыслили ли вы предательство? Бегство за границу?

Лоцман горько усмехнулся. — Как я его ни разубеждал, как ни объяснял, что «хреновое настроение» — это от жары и безделья, в его дубовую башку ничего не проникло. Визу мне «зарубили». Пошел я в каботаж: Одесса — Николаев, шихта — руда... Тоска.
 Поговорил со старым другом-капитаном, у которого еще боцманом служил. Его сын на Севере работал. Тот навел справки через свои связи, и мне предложили ставку лоцмана в Дудинском порту.

Станислав Николаевич обвел взглядом каюту и улыбнулся:
— Вот уже восемь лет здесь. И нисколько не жалею. Коллектив на лоцвахте дружный, порт сразу дал квартиру. Потом и дочь с зятем подтянулись, внучка родилась. Живем!

Расходились уже за полночь. У каждого в ту ночь нашлось что вспомнить и о чем рассказать под мерный гул атомного сердца ледокола.