Роль Наумова в судьбе Квасниковых

В позапрошлом веке деревня Медведевка была населена государственными крестьянами. Здесь жили и трудились Квасниковы, Иванниковы, Кулешовы, Наумовы... Их жизнь была нелегкой, но наполненной смыслом – трудом на земле, заботой о семье, верой в Бога и надеждой на лучшее.
Пришли другие времена, и они Медведевку расшатали, тихую трудовую жизнь наполнили безжалостной борьбой за идеи, которые поделили население на две непримиримые стороны. Ныне это умирающая деревня. Дома стоят брошенными, с выбитыми окнами, словно пустые глазницы, смотрящие в никуда. Там, где раньше стояли крепкие постройки, зияют ямы.
Посреди этого запустения, словно немой свидетель ушедших времен, возвышается огромный камень. Он не просто валун, а памятник, высеченный самой природой и временем. В его шершавую поверхность врос православный крест. Он стал напоминанием о растоптанной вере, о вражде, которая, словно ядовитый плющ, обвила некогда дружные сердца жителей.
Медведевка начала угасать с уходом веры. Когда люди перестали ходить в церковь, когда молитвы стали забываться, а заповеди – игнорироваться, в их сердцах поселилась пустота. Эта пустота, словно плодородная почва для зла, породила раздоры, зависть и ненависть. Разбой и убийства стали обыденностью, а счастье – лишь далеким, несбыточным сном.

Фрагмент из книги «На сломе веков. Семен».

В 1914 году был открыт отдел Всероссийского Дубровинского Союза Русского Народа в деревне Медведевке. К открытию этого отдела поспособствовал местный житель - Наумов П. Н.
В Государственном Архиве Российской Федерации хранятся документы столетней давности, Дело № 458. Вчитываясь в пожелтевшие листы, мы узнаем, какое участие принимал Наумов в деятельности «черносотенной организации». Прошения, донесения - это  его «правда», которую он пытается донести до царя-Батюшки. Из Заявления в главный совет ВДСРН от Союзника Медведевского отдела, Даниловской волости, Аткарского уезда, Саратовской губернии Прохора Никитича Наумова: «Я, Наумов, с 1905 года по 1907 год состоял в союзе Русскаго народа, а с 1907 года по 1912 год состоял в союзе братском, Монархическом союзе, у Гермогена, а в 1914 году я узнал в нашем уездном городе Аткарске Павла Кузмича Макарова, который открывает отделы Всероссийскаго Дубровинскаго союза Русскаго народа, я попросил его Макарова открыть в нашей дер. Медведевке отдел Всероссийскаго Дубровинскаго союза Рускаго народа, он Макаров мою прозьбу уважил, открыл отдел названнаго союза в нашей дер. Медведевке, и бумаги на открытия отдела в нашей дер. Медведевки, в конце Мая или в начале Июня месяца сего 1914 г. представил в С. Петербруг в главный совет Всероссийскаго Дубровинскаго союза Русскаго народа». «1914 года Июля 4 дня».
В своих письмах, он, как Председатель Медведевского Отдела Всероссийского Дубровинского Союза Русского Народа, прямо и неоднократно подчеркивает свою ключевую роль в очищении деревни от неблагонадежных элементов: «Таких политических преступников по моему указанию из нашей деревни Медведевки взято и наказано несколько десятков человек».
Наумов не просто сообщал о фактах, он осуществлял «бдительную слежку», раскрывал заговоры и доносил о планах односельчан начальству. Результатом его деятельности стали десятки сломанных судеб: люди отправлялись в тюрьмы и дальние ссылки на основании протоколов, составленных «по его указанию». Для Наумова это было актом верности присяге и Батюшке-Царю, для его соседей - актом предательства общинных интересов.
Активная позиция Наумова сделала его изгоем в родной деревне. Революционно настроенные крестьяне (которых он называет «закоренелыми левыми») ответили ему жестокой местью. Согласно документам, Наумов заплатил за свою верность монархии всем, что имел. Его дом и надворные постройки были сожжены, скот порезан, а посевы уничтожены. В результате «зверских политических преступных деяний» и побоев он почти полностью потерял зрение и трудоспособность. И к 1914 году «командир дружины» и председатель местного отдела Союза Русского народа превратился в нищего старика, живущего в чужом доме и вынужденного из-за слепоты диктовать Прошения сыну Семену.
Его письма - это крик человека, который чувствует себя забытым той самой властью, ради которой он не щадил ни себя, ни своих соседей. Он требует возмещения убытков (1548 руб. 50 коп.) и пожизненной пенсии, апеллируя к тому, что его слепота - это прямое следствие его службы интересам Империи.
Письма, по всей видимости, не доходят до адресата, оседая в Канцелярии Императора. Прохор все пишет-пишет и просит  Главный Совет «походатайстовать пред Г. Главноуправляющим канцеляриею Его Императорскаго Величества по принятии прошений, о том, чтобы мое прошение было повергнуто к стопам Его Величества Государя Императора Николая Александрвоича и я Наумов, чтобы удостоился Манарший Милости, т. е. чтобы моя просьба была удовлетворена». И обещает «еще ревностей защищать Ваше Императорское Величество и Августейшее Ваше Семейство и о Вас вечно молить Бога». А на дворе уже холодный январь 1917 года. Не до того-с Императору.
Своими доносами он «очистил» Медведевку от десятков людей, но в итоге сам оказался раздавлен маховиком той ненависти, которую помогал разжигать. (ГА РФ Фонд 116. Опись 1. Дело 458).

Что на самом деле происходило в деревне Медведевке? Совсем другая складывается картина, когда мы пролистываем страницы Дела № 518, хранящегося в Государственном Архиве Саратовской Области. 
Группа местных жителей, объявив себя истинными защитниками существующего строя, создала в деревне атмосферу тотального подчинения. Их главным оружием стало не физическое превосходство, а монополия на «политическую лояльность». Пользуясь правом подавать доносы, они вымогали деньги у односельчан, угрожая им ссылкой в отдаленные губернии или тюремным заключением.
В показаниях пострадавших прослеживается четкая схема. Сначала жертве сообщали, что она «записана к ссылке» за мнимые преступления (от участия в погромах до оскорбления величества). Затем за снятие обвинения требовали суммы от 1 до 50 рублей - огромные деньги для крестьянского хозяйства того времени. Жертву запугивали. Шантажисты открыто заявляли, что они «Царь и Бог» в своей деревне, а местная полиция - лишь «наемные шкуры», которые подчиняются их воле.
Документы рисуют портрет группы людей, ведущих разгульный образ жизни. Не занимаясь трудом, они существовали за счет вымогательств, проводя время в постоянном пьянстве. Ощущение безнаказанности доходило до того, что они позволяли себе вооруженные вылазки, стрельбу по окнам и потолкам жилых домов, а также акты насилия в отношении женщин. Оружие в их руках было не только средством устрашения, но и символом их исключительного статуса, якобы делегированного «сверху».
Самым горьким в этой истории является состояние деревенской общины. Люди, доведенные до отчаяния, были вынуждены «откупаться» водкой и последними деньгами, лишь бы сохранить свободу и возможность растить детей. Даже сельский староста, призванный защищать порядок, часто советовал пострадавшим «молчать и не раздражать» влиятельную шайку, признавая собственное бессилие перед их связями.
В архивных документах данного Дела имя Прохора Никитича Наумова встречается часто. Он описывается свидетелями как лидер «шайки», занимавшейся вымогательством. Свидетели единогласно утверждают, что Прохор Наумов «ничего не делает, а только пьет с утра до ночи», «пропивает деньги», «вечно пьянствует» и «стреляет из револьвера по улицам», наводя страх на жителей деревни Медведевки. (ГАСО Фонд 53. Опись 7. Дело 518).

А вот еще один любопытный Документ, хранящийся в Государственном Архиве Российской Федерации - Дело № 151. В 1915-ом году Начальник Саратовского губернского Жандармского Управления полковник П.С. Федоренко пишет отчет о «Дубровинском Союзе Русского Народа» во «вверенной моему наблюдению районе» сенатору С.П. Белецкому. Тот пожелал узнать «насколько прочны провинциальные отделы монархических партий» и «специальным личным письмом попросил от каждого начальника жандармского отделения дать самые подробные по этому предмету сведения, вполне откровенные».
Складывается весьма плачевная картина. Из отчета: «Согласно имеющихся данных, самодеятельность Монархических организаций в Саратовской губернии вообще ничем не проявляется и на население никакого влияния не имеет, а сами организации находятся почти в полном упадке. Причина этого заключается в том, что большинство членов означенных организаций неразвитые, малограмотные, или вовсе неграмотные люди, а самые отделы разрознены, не сорганизованы и не имеют подходящих руководителей, большинство которых старики. Лишь изредка в отделах в уездах собирается несколько человек членов для чтения «Русского Знамени» и затем расходятся; членские взносы в большинстве поступают неаккуратно, и кассы отделов пустуют. Имеются также сведения, что некоторые из бывших членов записывались членами, ожидая каких-либо для себя выгод, но не получая их, уходили, находя для себя убыточным платить членские взносы».
«В гор. Аткарске имеется отдел Дубровинского Союза Русского Народа, существующий с 1905 года и ныне насчитывающий до 34 человек. Ранее председателем Отдела состоял крестьянин села Осиновки, Сосновской волости, Аткарского уезда Павел Кузьмин Макаров, в июле месяце 1905 года выехавший на постоянное жительство в гор. Царицын. Макаров человек малограмотный, нетрезвого поведения, кляузник, никаким авторитетом среди крестьян не пользовался». «Каких-либо книг, из которых можно было бы видеть поступление членских взносов и наличное состояние кассы не имеется, ибо Макаров членские взносы собирал сам и отчета в расходе их никому не давал».
«Названный Макаров пооткрывал отделы Союза Русского Народа» в разных селах. «Все эти отделы распадаются, ибо более 2-х лет у них не было собраний; некоторые из членов не знают цели и назначения Союза, другие же не знают, что они состоят в Союзе; есть также члены, которые записаны в Союзе против их желания и числятся лишь на бумаге для увеличения показной численности отдела».
«В том же Аткарском уезде состоит еще отдел Дубровинского Союза в дер. Медведевке, Даниловской волости, во главе его председатель, крестьянин той же деревни Прохор Никитич Наумов. Последний также нетрезвого поведения, кляузник, нелюбимый односельчанами за доносы; по имеющимся сведениям, он организовал Союз чисто из личных выгод для поднятия своего авторитета среди односельчан и властей, подорванного постоянными кляузами и наветами». (ГА РФ. Фонд 102. 4 д-во. 1915. Дело. 151).

Имя Наумова неоднократно встречается в переписке Ивана Власовича Квасникова с племянником - Николаем Вонифатьевичем. Размышляя о трагической доле своего рода, Квасников дает Наумову резко негативную характеристику, фактически обвиняя его в попытке искоренить всю семью.
Сначала Иван Власович склонен винить в бедах родственников их собственный длинный язык. В 1907 году он пишет о братьях Николая: «Вот Гаврила да Семен-то, я уверен, что пострадали только за язык - за слова», «дурье какое-то смело орали». Однако со временем становится ясно, что ситуация гораздо серьезнее простой «болтовни». Семен оказывается под судом по Делу «О состоявшейся 9 мая 1905 года сходке местных крестьян с революционными целями» в Аткарске. Несмотря на то, что жена Семена Даша пытается выгородить мужа, Иван Власович, как человек военный и строгий, сохраняет скепсис: «...я не могу простить своему крестнику Семену поступок его: он уже не маленький, он уже отец семейства; хотя Даша и заверяет, что он не виноват, но я то плохо верю... дыма без огня не бывает».
Судьба Семена осложняется вторым уголовным Делом - об «увозе снопов хлеба с хутора Воронцовой-Дашковой». Иван Власович понимает, что за этим стоит политический донос и работа тайной полиции: «Это значит межевой подыскал свидетелей и хочет доконать его по суду... А Межевой то, говорят, считается сыщиком тайной полиции. Значит, состоит на жаловании и доносам его дается большая вера... Что будешь делать с таким негодяем».
Для подполковника очевидно: даже если Семена оправдают по Делу о краже, его ждет административная высылка, которая затянется на долгие годы.
Семен - не единственный пострадавший. И.В. Квасников с горечью перечисляет потери рода. Отец Семена, старик Вонифатий Власович, не выдержал таких испытаний и скончался 27 июля 1908 года. Дяди Семена - Никифор и Никита - были угнаны в северные губернии - Архангельскую и Олонецкую. Никифор скончался в Архангельске 9 сентября 1908 года.
Письма пропитаны ощущением бессилия перед беззаконием и произволом сплоченной шайки, которая, пользуясь связями в верхах и механизмом доносов, планомерно уничтожает своих противников. Он призывает племянника Николая к осторожности, зная, что письма вскрывают: «Я написал кое-что, но я хорошо знаю, что теперь письмо перехватят, распечатают и прочтут, - поэтому я написал - такую чепуху, что оно им не даст никакого утешения». И добавляет - «Я слыхал, что это все по доносу Наумова – погано».
Под тусклый свет догорающей свечи пишет письма подполковник в отставке и душат его слезы от бед, свалившихся на род Квасниковых. Выплескивает он свой гнев на виновников сложившейся ситуации, как видит и понимает, вдалеке от родины - в Темир-Хан-Шуре. А потом, как глубоко верующий человек, кается и вдогонку отправленному письму спешит отправить следующее со словами оправдания и утешения: «Дорогой Николаша! Под впечатлением полученных неприятных известий, посылая письмо к тебе, я очень скверно и плохо написал, так что ты, пожалуй, многое и не разберешь. Пожалуйста, сильно не сокрушайся, не унывай и не волнуйся, а постарайся более хладнокровно все перенести и спокойно заниматься своим делом; а будешь писать на родину, пожалуйста, не упоминай ни одним словом, что ты не идешь домой потому, что боишься, что и тебя арестуют и засадят, как и братьев, потому что это только обрадует нахала Наумова и предаст ему еще большего нахальства, ибо письмо твое непременно будет известно всем - от слова - до слова. И. Квасников. 07.04.1908».