Полет бумеранга

        Наступил сентябрь. Сад весь наливался спелыми плодами. Яблоки, груши свисали с деревьев, все было нарядно и богато. Что только ни росло в огороде! Видно было, что во все это вложено немало сил. С раннего утра хозяева вставали и брались за дело. Рыхлили, поливали, кормили животных, а их тут было много. Потом спешили на работу, оставляя Любушку с дедом. Дед с внучкой тоже любили свой сад. Особенно нравилась им шелковица у калитки. До чего же вкусна ее черная ягода! Жаль только, что к осени почти все, что оставалось, поклевали птицы. Любушка любила свой дом, свой сад. Она всегда жила здесь, с детства кормила этих кур, с детства полола эти грядки, с детства ощущала во рту вкус этих спелых яблок. Ей было здесь хорошо, так хорошо, что просто душа пела. Ей нравилась работа в саду с родителями. На них смотреть и то было приятно, то, что любят они друг друга виделось во всем. То мать посмотрит на отца своими лучистыми глазами, и во взгляде любовь, то отец сожмет ее руку или  просто слово ласковое скажет. Все вокруг Любы было добротой и любовью, казалось, иначе и быть не может. Мать умела делать все, отец тоже. Даже лечить курицу Марусю. Когда Люба была совсем маленькой, она помнит, как отец капал курице в клюв какую-то желтую жидкость, и курица безропотно покорялась его воле. Отец был, как дрессировщик в цирке. Он всегда вызывал восхищение в Любиной душе. А мать, как она готовила! Бывает отец в воскресенье наловит рыбы, а мать такую уху сварит, просто объеденье. Сядут за стол в саду, от ухи пар идет, рыбный запах по всему саду... И дед во главе стола сидит,  уху нахваливает, Любе подмигивает. А сейчас мать с отцом смотрят телевизор, а дед строчит за своей машинкой. Дед у Любы портной. Любино платье сшито дедом, даже зайчишко на нем сделал дед. Он вышил его на машинке. И сейчас учит этому Любу. "Смотри, смотри, внучка, как я работаю", - говорит дед. "Я плавно кручу колесико, без надрыву",- говорит дед. "Красиво у тебя получилось", - отвечает Люба. "Да ты попробуй сама, сядь на мое место-то". И дед встает, усаживая вместо себя Любу. Люба крутит колесо и сердце у нее замирает от восторга. "Учись, учись", - повторяет дед. "А то ведь скоро помру, хоть узоры от меня останутся". "Да что ты, дед, - перебивает Люба, останавливая колесо, - ты еще молодой, поживи еще". Так сидят они вдвоем долго за машинкой. Люба старается, а дед то ругает смеясь, то хвалит. Совсем к вечеру дед с внучкой выходят на крыльцо. Уже вечереет,
 но еще не темно. На небе тянется стая журавлей. Что-то в этом есть романтичное. "Куда они летят только, им там вдали должно быть скучно",- печально проговаривает дед, глядя на улетающих птиц. "Интересно, а куда они летят?" - подхватывает Люба."Должно быть, облетят половину земного шара, много всего повидают, - задорно говорит Люба.
"Но они все равно, наверное, скучают", - отвечает дед."И то правда, - соглашается Люба, - у  нас так хорошо, я бы, наверное, не смогла, как они, без мамы бы скучала, и без папы, да и без тебя, дедушка",
    В это же самое время на другом конце Земли день лишь вступал в свои права. Часы на башне пробили двенадцать. Городская площадьвся была залита солнцем. Хоть и городишко был мал, но на главной площади все же было торжественно. И торжественность эту придавал белый собор с белыми ступенями. Про такой собор можно сказать величавый. Из церкви вышла свадебная процессия. Гостей было немного. Впереди шла невеста с женихом. Жених был смугл, высок, и атлетичен. Невеста была невысока и некрасива, единственное, что ее украшало - это свадебное платье. Если бы не оно, то и смотреть бы было не на что.
     Зато невеста была ослепительно счастлива. Она просто искрилась своей улыбкой. Ей безумно повезло. Он, такой красавец, такой умный мужчина, он самый лучший мужчина на свете стал сегодня ее мужем. Он, ее бог, теперь будет с нею всю жизнь.Она смотрела на него глазами, в которых была полная зависимость, а не любовь, а настоящее обожание.
Одна из отвергнутых им женщин взирала на эту церемонию с непомерной завистью в душе и говорила своей подруге: "И куда он смотрел? Она же дурна, эта Мануэла, ты посмотри на нее, в ней есть что-то собачье, о да, она, как собака, преданно заглядывает ему в глаза. Она скоро ему надоест. В ней нет ничего завлекательного и пикантного, а он, уж я то знаю, он любит что-нибудь поострее". Но отвергнутая женщина ошиблась. Молодая пара прожила целых десять лет, прожила бы меньше, но дочка Стелла была мала и держала отца около матери. И все же ему, назовем нашего героя Норберто, стала надоедать эта семейная жизнь. Стала надоедать необразованная примитивная жена, у которой был единственный интерес в жизни - это он, ее муж, Норберто.   
     И когда ему посчастливилось уехать на стажировку в далекий город Киев, Норберто начисто выкинул из головы свою жену Мануэлу и почувствовал себя свободным и независимым. Все его удивляло в этом зеленом городе, и река, и купола церквей, и фуникулер на высоком берегу, а когда выпал снег, когда он увидел его впервые, он, пожалуй, даже испугал его, и он в испуге прочел про себя молитву святой- покровительнице дома. Друзья его, приехавшие с ним, непременно бы его засмеяли, узнай они об этом.
Но  он умел скрывать и свою трусость, и свою религиозность, и то, что более всего на свете любил себя. А впрочем об этом еще рано.
Ведь сейчас в этом месте нашего повествования появляется она, повзрослевшая Люба.
     Утром Люба проснулась с необыкновенным ощущением в груди. В комнате общежития кроме нее никого не было. И она потянулась за сигаретой. Страшная, непонятная привычка. Говорят, что курят легкомысленные женщины, Она не была такой. Сигарета помогала ей сидеть до ночи над учебниками, листать страницу за страницей. Она была одержима наукой, она любила ее страстно и нежно до этого самого дня, пока ей ни приснился сон. А сон был такой -женщина в белом одеянии входит к ней в комнату, а за ней идет мужчина, одетый принцем из сказки.
     Выкуривая утреннюю сигарету Люба думала о том, что сейчас ноябрь, и в этом году она оканчивает университет, и, пожалуй,что сон прав, пора бы появится и ее принцу. Тому, для которого она так берегла и тело свое и душу.
     "Принц", а это был Норберто, тем временем гулял по городу и рассматривал витрины магазинов, а еще через несколько часов он и Люба столкнулись у киоска с газетами на иностранных языках. "Девушка, - спросил Норберто, - Вы говорите по-английски?" . Почему он спросил ее об этом, незнакомую ему девушку? Не поворачивая головы, она ответила ему на английском: "Да, я говорю и читаю английские газеты", Он не ожидал услышать подобное, но вдруг увидел, что она взяла полистать немецкий журнал. И спросил: "И по-немецки Вы тоже говорите?". Она ответила по-немецки. Он удивился еще больше.
    Он остановился из-за красивой заманчивой фигурки, такой, которую ему хотелось поскорей затащить в постель. Но, похоже, что дело затянется. Девушка, которая говорит на иностранных языках, да еще и читает на них газеты, эта вряд ли сразу поддастся его чарам. Вот до сих пор она ни разу не взглянула на него. И тогда он задал последний вопрос: "А Вы говорите по-испански?". Сказал и прозвучало это как-то грустно. "Нет",- ответила она и наконец-то повернулась, оторвалась от газет и посмотрела прямо ему в глаза. И в тот же миг ей стало страшно. Это его она видела во сне, может и не его, но сейчас так показалось. Неведомое ей чувство распространилось в ней. Если бы ей сказали: "Возьми нож, вырежи свое сердце и отдай ему", она бы это сделала, хотя видела его всего несколько мгновений.
     Разговор пошел о родном языке Норберто, потому что Любе сразу захотелось на нем говорить. Сейчас ей даже казалось странным, что она знает другие языка, а его родной язык не знает.
     Норберто шел с ней по улице и рассказывал о своем родном городе, о красивых праздниках, о звездных ночах и еще о многом-многом. Она слушала его, но ничего не слышала, и если бы он спросил ее что-нибудь, черт знает, чтобы ответила. А потом вдруг Норберто пригласил ее к себе в общежитие. В ней было только одно желание - прикоснуться губами к его мощным сильным рукам.
     У Любы почему-то вдруг сжалось сердце. Да, ей захотелось к нему в общежитие, но она видела его впервые, да и наверное,, принцы из сказок так себя не ведут. Разве они ведут сразу в постель, даже если любят? Но эти размышления ей хватило одного лишь мгновения. И она ответила: "В другой раз, давайте лучше завтра сходим на концерт". Норберто немного был удивлен, он не знал отказов, и этот отказ даже подзадорил его. И на концерт он пришел с розой в руках. Месяц она ходили по концертам и театрам, на прощание он говорил ей слишком нежные слова, но она отвечала: "До завтра, друг мой". Он никогда так не ухаживал за женщинами, но это была особенная, она так много читала, так много знала, и так много умела. Когда он захотел купить себе рубашку в магазине, она сказала, что могла бы сшить ему рубашку, но швейной машинки в общаге нет. А через день она пригласила его на свой день рождения. И сколько вкусностей приготовила! Он только и делал, что удивлялся: то столу с явствами, то ее уму, а то тому, как она ухитрялась не оставаться с ним наедине. И вот в этот день, прощаясь, он поцеловал ее (как все задрожало у нее внутри) и сказал с укором: "Я так люблю тебя, дорогая, и так хочу остаться с тобой наедине. А ты бегаешь от меня! Я же живой человек. Так что хватит меня обманывать. Или ты проведешь со мной ночь, а я ведь люблю тебя, или...", Он недоговорил. Она заплакала и убежала. Длч него это была печальная ночь, а для нее - это было трудное решение.Он был иностранцем, любимым ею иностранцем. И если бы она пошла к нему в объятья, то пошла бы всюду, пошла бы навеки. А иначе она не умела.
     Лежа ночью в одинокой постели, Люба думала о том, что он, пожалуй,  похудел за этот месяц их знакомства, о том, что любовь сводит его с ума. Она не понимала, что с ума может сводить не только любовь, но и самовлюбленность, и что , кто его знает, что хуже , первое или второе.
     Но жалость взяла в ней верх, потому что в ней самой бушевала дикая необузданная страсть. И Люба решила, что завтра она уступит ему, а там будет, что будет. Конечно, если бы он был русским или украинцем, словом, если бы был советским парнем, то все было бы намного легче. Но он был посланцем далекой страны, а поэтому Люба с ужасом думала о том, что может быть бросит маму и папу, и поедет вслед за ним. А родителям будет без нее трудно, и ей будет трудно без них. Хотя, что за трудности, если рядом Норберто. Он такой умный, такой предприимчивый, и старше ее на десять лет. И самое главное, она любит его, любит так, что каждая клетка, каждая...Люба так и не уснула до рассвета, в ней боролись два страха: первый - что я скажу родителям, если это все серьезно (его и мои чувства), и второй - если я оттолкну его, то уже никогда не буду счастливой, потому что чувствую, что он - моя судьба. А от судьбы не уйдешь.
     Норберто был влюблен, он говорил Любе, что любит ее, но таков уж этот испанский язык, ведь в нем "люблю тебя" и "хочу тебя" звучат одинаково. Легко женщине запутаться, легко попасть в сети. Она чувствует любовь, а он желание, может быть еще и влюбленность впридачу. И игра жизни получается неравной. Хотя, если бы все люди на Земле любили одинаково, то и любовь исчезла бы, как феномен.
     Такая новая любовь не приносила бы страданий, мук ревности, в ней бы не было слез, криков, а было бы все тихо и безоблачно. Ты полюбил - и тебя сразу же в ответ, никто никого не добивался бы, никто никого не покорял бы, никто бы не стремился к самосовершенству, чтобы завоевать любовь. И все вокруг стало бы скучно. Получилось бы эдакое серое болотце с лягушками.
     И вот наступил вечер обещанного самой себе завтра.
     Он был с ней, он нежно целовал ее, губы касались губ, а чувствовало все тело. И душа рвалась, словно в космос. 
     И вдруг он сказал: "Завтра я уезжаю. Я уеду, но я вернусь .Я не говорил тебе, но я еду разводиться. У меня есть жена. Мы с ней такие разные люди. Она из далекой деревни, окончила всего девять классов и больше не училась. Я ее уговаривал, но для нее книги - это сущее наказание. Словом, мы с ней слишком разные".
     "А дети я тебя есть?"- вдруг неожиданно для себя спросила Люба.  "Да,есть, у меня милая дочка, я уверен - ты подружишься с нею",-ответил Норберто.
     "Как же я увижу ее?" - спросила Любушка. "Я вернусь, мы поженимся, и ты поедешь ко мне на Родину", - спокойно ответил иностранец.
     "Ты уже все решил. Я разрушаю твою семью", - сказала Люба. И добавила: "Твоя дочь останется без отца"."Моя дочь не останется без отца. Маргарита будет часто жить у нас", - ответил Норберто.
     "Зачем ей мачеха?" - подумала про себя Люба, но вслух не сказала ничего. Она представила себе, что в ее семье не было бы отца... Как бы ее мать жила без отца? Наверное, в их доме было бы очень грустно. Мать, наверное, все время бы плакала. Но к счастью, Люба не знала, как это жить без отца, не знала, что такое иметь мачеху. "А ведь я должна буду полюбить эту девочку, смогу ли я это? Наверное, смогу, ведь она же дочь Норберто. И глазки у нее, наверное, такие же, как у него. И все равно я - злодейка, но ч не могу без него жить, он уезжает и вернется, а мне кажется, что от меня отламывают кусок тела", -рассуждала  сама с собой Люба, когда Норберто заснул. Он спал спокойно, и его не мучила совесть.
Он не ответил уже на четыре письма Мануэлы, в Мануэла переживала, зная, что он на другом конце света, она не знала, почему он не пишет и не звонит. Ей казалось, что он и она - это единое целое. И это невозможно разбить.
     Когда Норберто прилетел, Мануэля уже была в аэропорту. Стелла стояла рядом с матерью и держала ее за руку. Норберто вышел из самолета, и сердце у Мануэлы сжалось, как у испуганного птенца. "Почему ты не писал?" - спросила она у него после продолжительного поцелуя. "Я писал, - невозмутимо ответил Норберто". И  добавил: " Может письма потерялись". Мануэла кивнула и смахнула слезу. Норберто сделал вид, что слез ее не заметил. И только вечером, когда разошлись гости, приглашенные Норберто, он вдруг сказал: "Мануэла, нам надо поговорить". Но Мануэля уже рыдала. "Да, - железным голосом сказал Норберто, - я не писал тебе потому, что мы разные люди. Словом, я вернулся, чтобы развестись с тобой". "А как же Стелла?" - спросила Мануэла. "Стелла - моя дочь. Я буду давать тебе для нее деньги, сколько ты пожелаешь, - ответил Норберто. "Так не бывает, я же так любила тебя. Ты, наверное, можешь жениться, жениться на другой", - тихо-тихо спросила Мануэла, словно боясь собственного голоса от заданного вопроса. "Да, хочу" - так же, как и раньше, отвечал Норберто. Мануэла упала перед ним на колени, что-то кричала и плакал, но ему было все равно. И они развелись.
     Через три месяца Люба встречала его в Киеве. Был апрель. Снега уже не было. "Вот я и прилетел", - радостно сказал Норберто. И Люба подумала: "Он действительно меня любит, а я, дурочка, сомневалась". Радостна была их встреча, но впереди влюбленных ожидали трудности. Ведь любины родители, живущие в маленьком городке, ничего об их чувствах не знали, не знали и о планах. Как гром среди ясного неба раздался в их доме звонок телефона. Люба что-то пыталась объяснить матери, но мать была, как безумная, она и слушать не хотела. И в конце разговора просто повесила трубку. На следующий день Любе позвонил отец и очень сухо сказал, что они согласны на эту свадьбу, слово "эту" отец подчеркнул. Когда он закончил разговор, жена взглянула на него и схватилась за сердце. "Ну что ты, родная, это большая беда, но я же вместе с тобой, радость моя", - сказал он жене. А про себя подумал: "Выдержит ли она разлуку с дочкой, это же так далеко...Черт возьми, что она не могла найти поближе?". Но есть такое дело - судьба. И судьба не выбирает близко или далеко идти за любовью. Свадьба была пышной, гостей много, угощения вдоволь. И все бы чудно, только у матери с отцом глаза были грустные-прегрустные, да и невеста не так уж была весела. Отдавали бы за своего - повеселились бы. А тут в такую даль, да и будет ли счастлива дочка на чужой земле? Хотя вот за три месяца уже научилась говорить на испанском языке. "Необкновенная все-таки она у нас, - сказал отец матери,- до чего же способная она и к языкам, и к музыке, и к шитью. И где только у наших парней глаза были, такую девушку не разглядеть",
     Через неделю Норберто стал прощаться, домой улетел. А Люба следом за ним только через полгода собиралась. Мать все надеялась, что за это время она передумает. Но все зря.  Улетел Норберто, но полетели письма. Каждый день он писал ей, и она ему каждый день отвечала. И мать поняла, что не удержать ей дочку под своим крылом. И стала переживать еще больше. Ругать стала Любу, мол, бросишь меня, неблагодарная. А у самой где-то в глубине таилось сомнение, почему-то не верилось ей, что этот юноша любит ее дочь, хоть и пишет каждый день, не верилось... А Люба тоже переживала, видела, как мать тает не по дням, а по часам. И однажды утром мать умерла. Врачи не смогли ее спасти. Отец вышел из больничной палаты и дал Любе пощечину. Люба зарыдала. Она понимала, что виновата, она понимала, что лишила отца любимой жены, а себя матери.            

 


 Но так уж сложилось. Отец подошел к ней и сказал: "Прости. Я остался совсем один". А она сказала ему: "И ты прости". И подумала: "А я? Вдруг и я там буду одна". И они оба заплакали в объятиях друг друга. Но она ждала счастья, а что может ждать старик?
     В конце осени, когда уже облетели листья, Люба с отцом вышли из сада и закрыли за собой калитку. Люба взглянула на сад и чуть не расплакалась. Но удержалась. Отцу не надо показывать своих слез, ему и так тяжело. Они простились довольно сухо и в аэропорту. Хотя отец на прощанье все же сказал: "Если что, ты возвращайся, знай, что у тебя есть дом и есть я". "Бедный мой отец", - подумала Люба. Но тут же эта мысль сменилась полетом души, необыкновенной радостью, ведь она летит к Норберто и скоро-скоро увидит его.
    Норберто был искренним с ней, сказал, что ее, Любу, ожидает много трудностей. Он подробно-преподробно рассказал ей и о своем доме, и об обычаях своей страны, и о национальной кухне, Казалось, что он не упустил ничего. Действительно, судя по его рассказам, можно было подумать, как все непросто в чужих краях. Но Любе ли бояться? Она так много умеет, так много знает. И главное, она так любит Норберто. С такой любовью можно осилить все трудности. Люба все делала, как в тумане: села в самолет, летела, вышла, спустилась по траппу. Очнулась она от тумана, когда увидела Норберто. Объятья, поцелуи, расспросы, утешения - все смешалось. Ехали долго на его машине, он строил из себя важную персону, вел машину не он, а его шофер. Любе нравилась эта значимость Норберто. Когда они приехали в его город, то их ждала торжественная встреча. Родственники зарезали поросенка и устроили пир. Люба всем понравилась. Но как же трудно ей каждую минуту говорить на чужом языке!
    Так прошло больше года. И вот теперь Люба ждала ребенка. Она ждала его, как ждут чуда. Шила для него красивую одежду, покупала красивые бутылочки и игрушки, и с обожанием смотрела на Норберто, который, казалось тоже был несказанно рад. Но на самом деле у Норберто, кроме Любы, была и другая женщина. Весь городишко жужжал об этом, как улей. Люба уехала в чужую страну, довела до гибели свою мать и здесь встретила такое предательство. Беременная женщина - великое чудо, чудо, которое надо холить и беречь. Норберто должен был бы трястись над Любушкой, потому что период ожидания дитя тяжел для женщин, и особенно тяжел для иностранки. Как бы талантлива Люба ни была, сколькими бы иностранными языками ни владела, какой замечательной домашней хозяйкой ни была, она, прежде всего, была беззащитной ранимой женщиной, нуждающейся в опоре и защите мужчины. Интрижку Норберто удалось скрыть от Любы.
    Родилась симпатичная девчушка, которую назвали Марией. Любушка не могла на нее наглядеться, Норберто тоже любовался дочерью, тоже радовался своему отцовству.
     Скоро она отдала дочку в ясли и пошла работать преподавателем английского языка в институт, но там, когда узнали, что знает она не только английский, а еще шесть языков, то перевели ее на кафедру языкознания. Очень скоро она приобрела уважение всех коллег. К ней бегали по любым вопросам и получали советы не только по иностранным языкам, но и по ведению домашнего хозяйства, по кухне, шитью и вязанию.
     Все вроде бы налаживалось.
     Люба была очень благодарна Норберто за красивую дочку и за интересную жизнь, что не замечала иногда его холодность. "Ну и что, он сегодня не поцеловал меня лишний раз, - думала она, - ведь у нас все так хорошо, и он любит дочку". Ночью лежа рядом с ним в постели она чувствовала себя как в раю, а когда его губы касались ее губ, то это было даже лучше рая. Но... Прошло два года. И вдруг однажды к ней явилась размалеванная девица, которая прямо с порога заявила: "Мы с Вашим мужем любим друг друга и Вы должны отдать его мне". "Кто Вы такая?" - спросила Люба. "Меня зовут Милагрос и я живу с Вашим мужем", - твердо ответила незнакомка."Если мой муж захочет со мной развестись, то он сам мне это скажет, или уже сказал бы, потому лучше будет, если Вы уйдете. Мы без Вас разберемся", - сухо, еле сдерживая свою боль, сказала Люба. И незнакомка ушла.
     Когда через час домой пришел Норберто, то Люба сказала: "Здесь была Милагрос", Норберто спокойно ответил:"Надеюсь, что ты не приняла ее всерьез? Я же люблю только тебя, Любушка". Люба кивнула, но недели две у нее все болело внутри, когда она вспоминала о Милагрос, Норберто же стал к ней более вниматльным и чаще, чем обычно говорил о любви. И это немудрено, ведь Люба с дочкой собирались в гости к своему отцу, на свою далекую Родину. И Норберто побаивался потерять дочку, а жена, Люба, уже совсем не так его и интресовала. Давно в нем угасло то удивление,  тот восторг, который он испытал, увидев ее однажды у киоска с газетами в Киеве. Конечно, она немного постарела. Нет, здесь нельзя сказать это слово "постарела", ибо женщина, настоящая женщина, талантливая, добрая, чуткая, как Люба, была в своем расцвете. Расцвет красоты знаний и жизненного опыта. Но Норберто было далеко до Любы, и по человеческим качествам, и по той жажде знаний, какую она имела.
     И вот Люба на Родине. Старенький отец
держит на коленях внучку, говорящую на чужом языке. Пришла и школьная подруга Вера. Она весело улыбается Любе и режет праздничный пирог. А вечером, когда дедушка с внучкой засыпают, Вера спрашивает подругу: "Ну как ты живешь?". Словно весь день они о чем-то другом говорили. И Люба вдруг вспоминает о Милагрос. Она думала, что уже забыла о ней. Но почему-то она рассказывает Вере о Милагрос. Вера долго смотрит Любе в глаза и говорит: "Может лучше тебе на возвращаться? А? Я вот хоть и одинокая сейчас, но дома и стены помогают. А вдруг появится еще одна Милагрос? Что ты тогда делать будешь? Не уезжай, а...". Последние слова у Веры уже почти жалобно. "Нет, - отвечает Люба, - не могу. Норберто уже звонил, говорит, что соскучился, да и потом семья у нас", "Да, я понимаю", - говорит Вера. И добавляет: "И в то же время не понимаю. Слишком сильно ты его любишь". А про себя еще и думает: "Смертельно как-то".
     Осенним солнечным днем дедушка, любин отец и Вера прощаются с Любой в аэропорту. Дедушка целует внучку и дочку, и изо всех сил старается не расплакаться. Тревожно на душе у старика. А Вера до последней минуты ждет, что подруга передумает и не улетит. Но Люба мчится к любимому, словно лань, ломая ноги, мчится туда, где чувствует манящий ее запах. Сейчас Люба вспоминает это и смеется над собой диким смехом. Но смеха никто не слышит. Она наливает себе в чашку еше немного спирта и выпивает его. Ей становится еще веселей. Кругом никого нет. Она думает о том, что Норберто променял ее на деньги. Ведь она же знала, что у него появились слишком дорогие часы, слишком дорогое кольцо. И вот сейчас все это всплывает в памяти. Всплывает, как он врал, что это все дешевое. Сейчас она безумно одинока, любимой подруги нет рядом, она на другом краю Земли. Мария в школе, и она еще ребенок, где ей понять...Норберто улетел в Мексику, работать. Улетел уже давно. Сначала писал часто, а потом все реже и реже.
     Открывается дверь и входит Мария. Она еще мала, всего одиннадцать лет и ей трудно понять, почему мать в последнее время столько пьет. Люба видит дочку и гладит ее по голове. Мария недовольно морщится, ей не нравится этот запах спирта. Но мать ей почему-то жалко, хотя все соседи уже говорят, говорят, что ее мать пьяница. Мария еще не знает, что Любу вчера выгнали с работы. Декан прямо так ей и сказал: "Я уже Вас предупреждал, а теперь вчера Вы опять пришли на занятия пьяной. И я вынужден Вас уволить. Но Люба и сегодня пьяная, потому и с деканом не спорит. А просто уходит. Ей ведь все все равно. Сейчас она выпьет и забудет, какое лицо у Норберто, какие глаза, какие губы. Но разве это можно забыть?
     Письмо пришло, когда прошли уже все сроки. Норберто писал, как работает, как живет, рассказывал, что в Мексике интересного. спрашивал о Марии. Но о любви не писал ни слова. Писал только, что прилетит через две недели, просил, чтобы встретили. Люба сквозь запах рома подумала: "Когда-то, наверное, он также писал и Мануэле. Тогда, когда встретил меня в Киеве. А я теперь  брошена, как она. Ведь нет же здесь ни полсловечка о том, как он меня любит",
     Наконец-то настал день, когда прилетал Норберто. Родственники Норберто заехали к ним домой, и повезли Марию встречать отца. Они хотели взять с собой и Любу, но Люба подумала: "Зачем я поеду, все и так ясно. Я брошена". И сказала: "Вы поезжайте, а я подъеду позже", Оставшись одна в квартире она решила сначала немного выпить, но оказалось, что ром кончился. И тогда она налила себе спирт. Спирт приятно разлился по телу, и из души ушла эта адская боль, боль покинутого матерью птенца, боль, брошенной женщины.
     Она выпила еще и еще. Ноги уже не держали ее, и подходя за спиртом в четвертый раз, она споткнулась и ударилась головой об угол шкафа. Удар не привел ее в чувство, она была слишком пьяна. Кровь потекла по лицу и одежде, и стала капать на пол. Но она не чувствовала ни крови, ни удара, она еще несколько часов ходила по квартире и умирала. Губы ее повторяли: "Зачем, зачем ты меня бросил?  Как жить?". А тело содрогалось от страдания. Кровь на виске то подживала, то начинала литься снова, ведь Люба в забытьи проводила рукой по волосам, и плакала, плакала.
    Когда Норберто сошел с траппа самолет, Мария увидела, что он не один, с ним была красивая молодая девушка, лет двадцати. Он подвел ее к дочери и сказал: "Знакомься, дочка. Это Виктория, я женюсь на ней, мы любим друг друга", Мария ничего не ответила, только слеза покатилась по ее щеке. Тетя, сестра Норберто, обняла девочку и повела к такси.
     Когда счастливый Норберто со своей новой невестой, с сестрой и дочерью вошел в свою квартиру, Люба уже была мертва. "Мамочка!" - закричала почему-то по-русски Мария, и ее еле оттащили от мертвой матери. Через неделю Норберто с Викторией уехали, а сирота осталась жить с тетей.
     Когда отец предложил ей поехать в Мексику, то девочка отказалась. Она решила остаться с тетей, ведь тетя любила ее, хотя у нее и были и свои собственные дети. Мария осталась с тетей, но без матери и  без отца. Когда ей бывало грустно, она доставала мамины книги, и читала их. На кладбище она не ходила, никто не приучил ее ходить на могилу матери.
     На далекой Родине, в саду с шелковицей сидел старик и задумчиво смотрел на небо: "Где-то моя незнакомая внучка?". Старик только знал, что дочка погибла от несчастного случая. И так было лучше, радостнее что ли. Ведь бедняга не знал, что и внучка его тоже осталась одна, одна-одинешенька.
     Прошло несколько лет после смерти Любы. Норберто и Виктория   
жили в Мексике. Виктория уже немного надоела Норберто, но она была очень богатой и он терпел. Для того, чтобы не находится вместе с ней, он придумывал разные путешествия, отвлекался от своей разлюбицы. И в этот раз он отправился на прогулку к далеким пещерам, для смены впечатлений и улучшения настроения. А то во сне частенько ему являлась Люба, и все ругала его: "За что загубил мою жизнь, нехороший? Променял меня на деньги?", А тут она ему опять приснилась. Так вот она встал поутру и сказал себя: "Назло ей, этой умершей, поеду развлекаться один, может даже найду себе хорошенькую девочку".
     Он сел в свой автомобиль и доехал до пещер. Солнце палило нещадно. Он вышел из машины и ему захотелось скрыться от этого палящего солнца. Пещеры были впереди. Он шел, почти бежал к ним, к их свежести, к прохладе. Так идут к  любви, которая издали кажется чудом. Он вошел в пещеру, прошел несколько метров, и остановился, чтобы насладиться прохладой. Рука его оперлась о камни. И тут он вдруг почувствовал жуткую боль в руке. Тело парализовало моментально. Он только успел взглянуть в сторону и увидел большого ядовитого паука. Он был один, как когда-то Люба, и помощи ждать ему было неоткуда.
                2000-2026.