ч. 5. Река Забудь-трава

        Обернулся Иван и увидел уходящую вдаль извилистую тропу, там, где она поворачивала вправо, виднелись просветы среди деревьев.

Так и шагал он в новых сапогах споро, но без торопёжки. Ноги, казалось, сами несли. Тропа между тем закончилась и вышла к мосту, перекинутому через зелёную, колышущуюся, широкую полосу травы, которая выросла, похоже, над заболоченной рекой.

Откуда она в былом текла и куда вела - было не ясно, да и так ли важно?

Упёрлась тропа в мост, через эту зелёную травяную реку перекинутый.
У входа на него была вывеска или знак дорожный. Хотя, размышлял Иван, вряд ли кто по тропе этой ездил, которую и дорогой-то не назовёшь: ни следов телег, ни отпечатков копыт.

На вывеске красовалась надпись: Река Забудь-трава. Возле неё стоял здоровенный босой бородатый мужичина с веслом и глуповато улыбался.
Иван был росту не маленького, но этот верзила был на две головы выше и в плечах пошире весьма.

– Чего стоишь тут, кого охраняешь, а, может, кому помогаешь? – обратился к нему Бедокур.

Однако тот, ничего не отвечая, продолжал глупо улыбаться и разглядывал Ивана.
– Язык ты что-ли проглотил? Отвечай, коли спрашивают, в бок мне колобок – начал тот сердится.

Впрочем, ни тон вопроса, ни нахмуренные брови путника не произвели на мужика никакого впечатления.
 – И на хрена ты тут стоишь? Реку караулишь или мост?
Мужик, улыбаясь, повёл глазами, на вывеску с названьем реки.

Под ней табличка была деревянная невеликая. Чтобы прочесть, надписи на ней шага три нужно было сделать.
Иван с опаской поглядел на мужика:
– А я пока читать буду, ты мне по башке этим веслом не огреешь?

Тот по-прежнему глядел на него и ничего не отвечал.
Бедокур сделал три шага и нагнулся к табличке под вывеской.

На ней была вырезана надпись, которая гласила:

Хочешь на тот берег легко попасть и не пропасть, испей из чаши отвар и поведай свои мысли тяжкие реке Забудь-трава.
 Отвар даёт забыть самые тяжелые воспоминания.   Облегчи душу и тебе помогут.

Иван задумался, а потом злость начала подниматься у него в душе.
Не ведая, должен ли мужик слышать его историю, о которой вспоминать тяжко или слушать будет только та зелень реки, которая волнами колыхалась перед ним, но он не выдержал и заорал здоровяку прямо в лицо.
 – Ты, недотымка, двух слов связать не можешь, а будешь моей судьбой распоряжаться? Да, ты кто такой, в бок мне колобок?

Вместо ответа мужик откуда-то из-за спины вынул чашу глиняную, в которой колыхалась зеленоватая жидкость и протянул к лицу Бедокура.

Иван, помятуя надпись на дощечке, нагнулся к ней. В лицо пахнуло таким смрадом, что он невольно отшатнулся.
– И эту дрянь я должен пить и в грехах своих каяться?
Мужик, утвердительно кивнул головой и вновь протянул чашу к лицу Ивана.
– И пол дня не прошло, как я, на коленях стоючи, слезми умывался и прощения просил за обиду невинной душе нанесённую, а ты мне вновь предлагаешь себя наизнанку тут выворачивать.
Хватит. Пойду я другим путём, в бок мне колобок. А ты, жабий хвост, сам её пей. Небось из своей речки-смердючки водицы зачерпнул?

Глаза мужика стали строгими, а губы сжались и желваки заходили на скулах.
– Я через мост смогу пройти? – с вызовом обратился он к мужику.

Тот, по-прежнему хмуро глядя, ничего не ответил только пожал плечами.
– Так и у меня есть что хлебнуть, – вспомнил Иван про подарок Фаины.

Он сунул руку за пояс, вытащил пузырёк и сделал глоток, о потом второй.
В голове его что-то сверкнуло, а потом появилась решимость, отвага просто распирала его.

– Жаль, что Ряха пропал, обещал ведь помочь в дороге. С виду добр был, а на деле болтун оказался.

Тут Иван почувствовал лёгкий удар по голове, как будто кто-то дал ему подзатыльник. А на плечи ему с шумом упал, не пойми откуда, просторный плащ и послышался лёгкий смешок.
– Ряха, это ты? Спасибо тебе, хоть и дождя нету. Хотя небо хмуриться начинает.

И впрямь, на небе клубилась тёмная туча чёрно- фиолетового цвета.
 – Пожалуй нужно на ту сторону попасть до грозы, а то над рекой под дождём стоять над этой речкой.

И он двинулся в путь по шаткому мосту, с покрытием из дощечек, Который не опирался на прочные каменные опоры, а был подвешен почти за вершины сосен на каких-то верёвках, покрытых мхом и проросших ветками.

  Даже ему, с детства привыкшему в море на разных судах выходить, удержаться было не просто на этом колыхающемся под ударами ветра мосту.

Его раскачало как качели и, когда Иван достиг его середины, прямо передним в мост ударила молния.
      Грохот был такой, как будто корабельная пушка выпалила ему прямо в лицо. От вспышки молнии он перестал видеть, что творится вокруг, а мост был разорван пополам и загорелся.

Ивана выбросило вверх, выше тридцатисаженных сосен, на которых держался мост. Невольно он раскинул руки в стороны и вдруг почувствовал, что не падает на землю, а летит, подобно альбатросу, не махая крыльями, а только слегка нагибая, чтобы лететь в нужном направлении.

Буквально на прошлой неделе ему приснился сон, что он на площади, выплясывал гопака. Он как бы шёл в танце по кругу, когда голова обращена в центр его, а тело крутится перебрасываемое в воздухе вокруг собственной оси.

Так, то было во сне.

Сейчас же Иван Бедокур летел как птица, пробуя управлять своим плащом, взмывая, то выше, то опускаясь вниз, изменяя направление вправо и влево.
Сердце его охватила радость неимоверная.
– Я лечу-у-у! – в буйном восторге вопил он в полёте, – Я лечу, в бок мне колобок!