Слёзы Спасителя

В Евангелии от Иоанна говорится, что Иисус плакал именно у гроба Лазаря, которого через некоторое время собирался воскресить. И это кажется непонятным и заставляет задуматься. Популярное объяснение — сострадание горю Марфы и Марии — трудно принять. Ведь если Христос плакал от жалости к сёстрам, почему Он не плакал у гроба сына наинской вдовы или у постели умершей дочери Иаира? Если причина в скорби о самой смерти как явлении — почему Он не плачет постоянно? Избирательный плач трудно объяснить простым человеколюбием. Кроме того, сёстры вот-вот увидят брата живым, их горе обратится в радость. О чём же тогда плакать?

Если внимательно вдуматься в текст, становится явственно, что эти слёзы Спасителя говорят намного больше, чем просто соболезнование тем, кто сейчас увидит своего умершего воскресшим.

Кратко о событиях (Ин 11:1–45).
В Вифании заболел Лазарь, друг Иисуса. Его сёстры, Марфа и Мария, послали сказать Иисусу. Иисус сказал: «Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией» — и оставался два дня на месте. Затем сказал ученикам: «Лазарь умер; идём к нему». Фома сказал: «Пойдём и мы умрём с Ним». Когда Иисус пришёл, Лазарь уже четыре дня был в гробнице. Марфа встретила Его: «Господи, если бы Ты был здесь, не умер бы брат». Иисус ответил: «Воскреснет брат твой». Марфа сказала: «Знаю, воскреснет в последний день». Тогда Иисус сказал: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня не умрёт вовек. Веришь ли?» Она ответила: «Верую, что Ты — Христос, Сын Божий». Потом пришла Мария и, упав к ногам, сказала то же: «Господи, если бы Ты был здесь…». Иисус, увидев её плач, Сам восскорбел духом и возмутился, прослезился. Он подошёл к пещере, велел отнять камень. Марфа сказала: «Уже смердит, четыре дня». Иисус напомнил: «Если будешь веровать, увидишь славу Божию». Затем возвёл глаза к небу, поблагодарил Отца и громко крикнул: «Лазарь, иди вон!» Мёртвый вышел, обвитый пеленами. Иисус велел развязать его. Многие из иудеев, видев это, уверовали в Него.

Понятно, что о смерти Лазаря Иисус знал ещё раньше, чем увидел скорбящих. И намеренно медлил, чтобы чудо было ошеломительным. Придя, Он встречает не надежду и веру близких, а упрёк, и это не может не ранить больно и глубоко. Евангелист Иоанн употребляет редкое и сильное слово: Иисус «восскорбел духом и возмутился» (Ин. 11:33). Греческий глагол означает не просто печаль, а негодование, гнев, фырканье боевого коня. И только после этого — слёзы. Причём именно у входа в гробницу, где уже чувствуется тление. Христос плачет не от бессилия. Он всемогущ. Он плачет не от одной жалости — иначе пришлось бы признать, что Бог неравнодушен лишь к избранным, а миллионы матерей, теряющих детей, оставлены без Его слёз. Но этого нет и быть не может. Тогда о чём же?

Это слёзы печали о том, что даже самые близкие, даже те, кто мажет миром Его ноги (как Мария), кто идёт за Ним от Галилеи до Иерусалима и готов умереть с Ним, — даже они не понимают, Кто Он. Они любят Его. Но они не верят в Него так, как Он хочет: не как в Учителя, который решает задачи по их расписанию, а как в Господа, Который есть Воскресение и Жизнь, даже когда Он молчит и кажется опоздавшим.

Что же вызвало это возмущение? Не смерть Лазаря — она уже отступает. Не торжество тления — ибо Сын Человеческий пришёл разрушить дела диавола. Но поведение тех, кого Он любил. Самые близкие встречают Его не с криком: «Господи, воскреси!» — а с горьким: «Если бы Ты был здесь». Они не просят. Они упрекают. И этот упрёк обнажает главную трагедию: вера сестёр, как и вера многих (пока всё благополучно), готова на многое. Но когда смерть вторгается в дом, когда тело любимого человека начинает разлагаться, эта вера съёживается до размеров обыденной религии и заученных догматов. «Воскреснет в последний день» — удобная формула, которая не требует дерзновения здесь и сейчас.

Именно в этот момент Христос произносит слова, которые часто цитируют как утешение, но редко слышат как вызов: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт» (Ин. 11:25). Он говорит: «Я есмь воскресение» — в настоящем времени. Он требует признать: власть над смертью принадлежит Ему не только в далёком будущем, но и прямо сейчас, у этого гроба, у этого смертного одра, у этой могилы, которая кажется вечной.

Чудо воскрешения Лазаря совершается. Но оно не делает веру автоматической. Ибо одни после этого чуда уверовали, а другие пошли к фарисеям доносить и погубить Его. Чудо не переплавляет сердце. Оно лишь обнажает то, что в сердце уже есть: либо жажда правды, которая готова ждать и верить даже у гроба, либо требование услуг, выливающееся в упрёк: «Ты опоздал!» или «за что?»

Спаситель плачет не о Лазаре. Он плачет о каждом человеке, который стоит перед лицом смерти и не находит в себе сил сказать: «Господи, пусть даже я не вижу выхода — Ты и есть мой выход». Он плачет о том, что мы, наученные верить в воскресение как в догмат, не умеем верить в Него как в Воскресение — живого, настоящего, действующего прямо здесь, в этом горе, в этой безысходности.

Чудо Лазаря не было предназначено для того, чтобы кого-то окончательно убедить. Впечатление от чуда — не вера. Вера — это когда у человека не остаётся другого выхода. Когда он проверил все остальные пути и понял, что они ложь. Вера — это когда маленькие радости жизни уже не действуют как анестезия, а надежда на альтернативу в этом мире тлеет и смердит, как тело смерти. Полное осознание, что идти больше некуда, перерождается в подлинную веру, и она становится не мнением, а дерзновением. Как сказал Пётр, когда многие ученики разбежались: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни».

Воскрешение Лазаря — это не доказательство для скептиков (тем более что и раньше пророки по Писанию воскрешали умерших). Это скорее знак обличения для тех, кто сегодня уверовал, а завтра будет кричать «распни». Кроме того, именно у гроба Лазаря Христос произносит проповедь, что Он есть воскресение: «Я есмь воскресение и жизнь…». И ещё это обличение для будущих поколений: воскресение на четвёртый день — чудо, которое действительно мог совершить только Бог. Иначе, если это ложь, то всё ложь и нет смысла в Евангелии. Превращение воды в вино, исцеление больных, исцеление слепорождённого, умножение хлебов и многие другие чудеса невозможно сотворить человеку. Но вера самого человека — это большее чудо, и рождается она в тайне соединения Божьего и человеческого, когда человек становится перед выбором: либо ты принимаешь Христа как Воскресение и Жизнь, либо остаёшься в мире, где смерть — окончательный тупик. Знамения и чудеса не убеждают, но напоминают, что не всё так просто, как просто родиться и умереть.

Христос плачет потому, что видит: даже те, кто ближе всех к Нему, не могут поверить до конца. Не потому что Бог не дал им достаточно оснований (Бог каждому даёт достаточно для поиска истины), а потому что неверие в единую истину — активная сила, противоречащая правде. Это разрушающая сила, которая дробит сознание, и никакое чудо этого не исправит. Неверие можно победить только полным крушением себя перед лицом живого и воскресшего Бога. И Бог не принуждает. Он не может заставить человека искать правду, потому что любовь, которая принуждает, перестаёт быть любовью. Это единственное условие, которое человек либо выполняет сам, либо отвергает.

Бог-Отец беспристрастно взирает на эту трагедию. Он знает: все согрешили, все приговорены, и никто не спасся бы, если бы Он Сам не пришёл. Но Бог-Сын, став человеком, входит в нашу боль. Он плачет не от бессилия — Он всемогущ. Он плачет от боли, что даже самые близкие не понимают, Кто Он. Они любят Его, но не верят в Него по-настоящему. Они хотят, чтобы Он работал по их расписанию, решал их проблемы, был их личным врачом. Они не спрашивают: «Какова воля Твоя?» — они разочаровываются и говорят: «Ты опоздал».

И всё же Он воскрешает Лазаря. Не потому что это их утешит — Лазарь всё равно потом умрёт. А потому что это последний знак перед тем, как Он Сам войдёт в смерть. Знак, который показывает: Я — Господин над смертью. Если вы не верите Моим словам, поверьте делам. А после — крест. И там — настоящее испытание, которое продолжается до сих пор.

Кто-то уверует после воскрешения Лазаря. Кто-то пойдёт доносить фарисеям. Кто-то, как Фома, будет готов умереть вместе с Учителем — но не поверит в воскресение, пока не вложит пальцы в раны. Человеческое сердце непредсказуемо. Чудо не делает его автоматически верующим. Оно только обнажает то, что в нём уже есть: либо подлинное ожидание правды, либо требование услуг.

Христос плачет не о смерти Лазаря. Он плачет о том, что правда отвергается даже теми, кто её уже почти коснулся. И в этом плаче — вся трагедия Бога, Который пришёл к своим, и свои Его не приняли. И вся надежда — на то, что некоторые всё же примут. Не потому что они лучше. А потому что они дошли до точки, откуда нет выхода, кроме полного принятия. И это не слабость, не фатализм, не отчаяние. Это дерзновение, рождённое в нищете духа. Именно о таких сказано: блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.